«Её первый сексуальный опыт был в Вене с юным пуэрториканцем — «самым красивым мальчиком, которого я встречала в жизни». Он завёл её в комнату и лёг совершенно обнажённым на постель. Она вынула розы из вазы и художественно расположила их вокруг эфеба».
Биографию делают несколько фактов, всего несколько фактов, но которые поддерживают нашу веру в самое главное: несмотря на видимый хаос, жизнь имеет смысл, и смысл этот глубок, даже если не сразу ясен нам самим.
Кажущиеся случайными события в конце концов оказываются закономерными, выстраиваясь в прямую линию причин и следствий.
Принцип сей одинаково верен и в отношении простых смертных, и выдающихся особ, разве что в жизни первых эти связи понятны лишь им самим, тогда как в случае с великими считываются всем умилённым человечеством.
Что важно и что неважно в биографии?
Например: вам едва исполнилось три года, и мальчишка в яслях готов поспорить, что вы никогда не научитесь играть на пианино.
Вызов не то чтобы очень серьёзный, так, детские шалости, не серьёзнее предыдущих, когда для доказательства собственной состоятельности нужно было забраться на стол или проскакать через весь двор на одной ножке.
Но в результате вы становитесь знаменитой пианисткой. Самой знаменитой пианисткой начала двадцать первого века.
Или: вам тринадцать лет, вы живёте в Буэнос-Айресе в семье среднего достатка и получаете письмо от любимого музыканта с приглашением приехать в Вену, чтобы стать его ученицей.
Вы уже известны в качестве местного вундеркинда, и всё-таки, всё-таки Европа, Вена, Фридрих Гульда…
Однако вашу мать, настоящую еврейскую мамашу, чьи предки эмигрировали из России, не смущают никакие препятствия. То, что её дитя гений, понятно, не обсуждается и не ставится под вопрос.
На дворе 1954 год, самый могущественный человек в стране, где вы живёте, носит звучное имя Хуан Доминго Перон, и мать добивается встречи с ним, дабы решить судьбу своего ребёнка.
В результате президент Аргентины назначает вашего отца сотрудником посольства в Австрии.
Убийственная затея
Или ещё: в 1957 году шестнадцатилетней вы выигрываете конкурс пианистов имени Бузони в итальянском городе Больцано и в том же году решаете участвовать в Женевском международном музыкальном конкурсе.
Затея убийственная: конкурсы-соседи (от Больцано до Женевы четыреста километров, что для настоящего меломана не расстояние) один требовательнее другого (за восемнадцать предыдущих лет жюри Женевского конкурса шесть раз отказывалось присуждать первую премию, не находя среди участников достойных таковой).
Разгневанный президент конкурса Бузони кричит вам: «Вы не можете так поступить с нами!» В самом деле, если победительница итальянского конкурса проигрывает в Швейцарии, то его престижу наносится серьёзный урон.
Но вы побеждаете и в Женеве…
Упрощение фактов
В книге Оливье Беллами «Марта Аргерих: дитя и чары» (Olivier Bellamy. Martha Argerich. L’enfant et les sortilèges. Paris : Buchet/Chastel, 2010) подобных фактов немало. Сказать при этом, что жизнь её героини состоит целиком из них, было бы упрощением.
Прочитывая биографию Аргерих, осознаёшь, что эта самая жизнь непонятна и немыслима без противоположного: бегства от успеха, борьбы с красивостью картинки.
Отказы от записей, отмены концертов, нежелание выступать соло, уходы с головой в заботу о друзьях, когда собственные победы воспринимаются как нечто почти неприличное, легенда о птичке Божией, не любящей работать…
«Стефен был чрезвычайно дисциплинированным: завтрак на восходе со строго одинаковым меню каждый день, пять часов фортепиано, обед в одном и том же индийском ресторане, теннис днём.
Его жизнь была вписана в строгие рамки, фантазия позволялась лишь в музыкальном исполнении и интимных связях. Со своей стороны Марта работала между двумя часами ночи и шестью утра и часто прерывалась для того, чтобы поболтать по телефону, почитать, послушать радио или взглянуть, кто звонит в дверь».
Это о совместной жизни с американским пианистом Стефеном Ковасевичем, отцом её последней, третьей, дочери, названной Стефани в честь отца.
Радио Аргерих
О. Беллами — известный журналист и ведущий программы на радиостанции «Франс классик», без которой не мыслят своей жизни любители классической музыки во Франции.
Книга разбита на двадцать две главы, в названии каждой из которой фигурирует город: уже упомянутые Буэнос-Айрес, Вена, Больцано, Женева, а кроме них Гамбург, Ганновер, Берн, Монкальери, Нью-Йорк, Брюссель, Варшава, Лондон, Рио-де-Жанейро, Москва…
Кажется, что, уехав в 1955-м из Буэнос-Айреса в Вену, Аргерих всё ещё продолжает своё путешествие, несмотря на принадлежащие ей дома в Брюсселе и Париже.
География накладывается на хронологию, место сливается со временем, а внутри этих мест и времён дети и друзья, мужья и любовники, учителя и партнёры по исполнению; болезни, воспарения, недовольство собой.
И, конечно, музыка, вокруг которой всё закручено, хотя писать о ней биографу сложнее всего.
Искусство по большому счёту отменяет биографию, настоящая биография художника — это список его работ.
В конце книги Беллами дискография Аргерих предваряет хронологию, и это фундаментально правильно: сольные записи, произведения для двух фортепиано и игры в четыре руки, концерты с оркестрами, камерная музыка.
Остаётся наш интерес к проводнику гармоний, ощущение того, что он причастен к небесной красоте и отсветы высших миров ложатся на него.
Несколько хлебных крошек
«Её первый сексуальный опыт имел место в Вене с юным пуэрториканцем — «самым красивым мальчиком, которого я встречала в жизни». Он завёл её в комнату и лёг совершенно обнажённым на постель. Тогда она вынула розы из вазы и художественно расположила их вокруг эфеба».
Впрочем, с отсветами иногда не совсем складывается. «Молодожёны поселились в Нью-Йорке, но не выдержали и трёх недель совместной жизни. Разрыв произошёл по глупости. Ложась спать, Марта, имевшая привычку ходить по квартире босоногой, занесла в супружескую постель хлебные крошки. Её муж ничего не говорил насчёт валявшейся повсюду одежды, длинных волос, забивших отверстие раковины в уборной, пропавшего колпачка от тюбика зубной пасты, окурков в кофейных чашках, но он взорвался из-за нескольких крошек. В гневе Марта тут же собрала чемоданы».
Это о медовом месяце с первым мужем Робертом Ченом в 1963 году.
Что важно и что неважно в биографии? Следует ли знать, из какого именно сора растут цветы или любоваться лишь самими цветами?
Смысловая искра проскакивает там, где её не ждёшь, между описаниями сценических триумфов и склизкого быта, громких слов и брошенных в сторону фразочек. В этом междуречии и рождается самое интересное.
«После концерта публика восторженно взрывается долгими, двадцатиминутными аплодисментами. Люди толпятся у выхода для артистов. «Она самая великая», — шепчет растроганный юноша.
Спустя два дня, слушая запись концерта, пианистка слегка кривит губы и роняет: «Чуть-чуть сложновато». Встряхивает густой шевелюрой с видом фаталистки».
Это об исполнении Третьего концерта для фортепьяно с оркестром Бетховена в Ферраре в феврале 2004 года.
«Пианистом быть трудно. Никто вас не ждёт, никому вы не нужны. Перефразируя Жака Лакана: играть на пианино — это давать то, чем вы не уверены, что обладаете, тем, кто не уверен, что хочет этого», — замечает Беллами.
Это тем более верно, что музыкант есть производитель невидимой материи. Музыка — концентрированное время, на которое наложены ноты.
Но: «У вас, швейцарцев, есть часы, у нас, аргентинцев, — время». Это в ответ своему второму мужу, дирижёру Шарлю Дютуа, упрекавшему её в неорганизованности.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Прощание с иллюзиями.
Владимир Познер о себе и времени с пугающей откровенностью. - Александр Рудин: «Публика – это же не нотные черви…».
Виолончелист и худрук оркестра «Musica viva» о своем характере, музыке барокко, важности Вивальди и отсутствии мечты. - Успокойте меня!
Книга К. Юханнисон «История меланхолии», переведённая со шведского и изданная «НЛО» - идеальный новогодний подарок для людей с богатым воображением. - Юрий Темирканов: «Блатная песня ближе народу…».
Худрук симфонического оркестра петербургской Филармонии о дирижирующих диктаторах, судьбах интеллигенции и питерской консерватории. - Дмитрий Булгаков: «Главное, чтобы тема увлекала…».
Гобоист, один из художественных руководителей фестиваля «Возвращение», об особенностях юбилейной программы. - Солярис неприкаянный.
Концертное обозрение. - А мимо пролетают поезда.
В издательстве «НЛО» вышли письма ещё одного «типичного представителя» Серебряного века. - Поклонение пастухов.
Выставка одиннадцати картин Караваджо в ГМИИ – апофеоз не только Года Италии в России, но и чреды выставок классического искусства. - «Лапуля, если я тебя рисую. Значит это ты!».
В галерее «Сезоны» проходит выставка неизвестных работ Анатолия Зверева. - Город золотой для солиста с оркестром.
Концертное обозрение.
