Подписаться на обновления
17 сентябряВторник

usd цб 63.8272

eur цб 70.6695

днём
ночью

Восх.
Зах.

18+

ОбществоЭкономикаВ миреКультураМедиаТехнологииЗдоровьеЭкзотикаКнигиКорреспонденция
Худлит  Острый сюжет  Фантастика  Женский роман  Классика  Нон-фикшн  Поэзия  Иностранные книги  Обзоры рейтингов 
Таня Крис   суббота, 16 марта 2013 года, 08:00

Я совсем не хочу рожать
Мария Свеланд, Стерва. Глава 4: Новый отсчёт (2002)


   увеличить размер шрифта уменьшить размер шрифта распечатать отправить ссылку добавить в избранное код для вставки в блог




Я роюсь в разных книжках, читаю про признаки беременности и не нахожу у себя ни одного из них. Меня не тошнит, я не устаю, я не потеряла сексуального желания. Я точно такая же, как раньше, абсолютно и полностью ненормально нормальная.

Переведено Таней Крис с: Sveland, M – Bitterfittan, Norstedts; 2007

Глава 4. Новый отсчёт (2002)

Я беременна и постоянно боюсь потерять ребенка. В ночных кошмарах по моим ногам струится кровь, из моего тела выходят целые сгустки. Я просыпаюсь в поту и страхе, я боюсь. Я так хочу этого ребенка!

Йохан пробует меня успокоить, трогает мою грудь.

- Смотри, она становится больше. Она такой не была.

Но я не успокаиваюсь. Я роюсь в разных книжках, читаю про признаки беременности и не нахожу у себя ни одного из них. Меня не тошнит, я не устаю, я не потеряла сексуального желания. Я точно такая же, как раньше, абсолютно и полностью ненормально нормальная.

И еще я совсем не хочу рожать. Мои родившие подруги рассказывают о родах как о чём-то самом удивительном из того, что им пришлось пережить. Я слушаю их, наморщив лоб и не скрывая подозрительности в глазах.

- Это как взять вершину. Или как пробежать марафон, - с энтузиазмом вещает Шарлотте.

Я знаю, что никогда в жизни не захотела бы бежать марафон добровольно. У меня нет ни малейшей потребности участвовать или побеждать в такого рода спортивных соревнованиях.

Летом вместе с друзьями мы снимаем дачу на Готланде. Каждый день мы наматываем на велосипедах много километров, пробуем разные пляжи, и я чувствую себя сильной и загорелой. В зеркале, что висит в нашей комнате, внимательно изучаю своё тело. Может, живот начал все-таки немножко выдаваться?

Мне перестают сниться кошмары с кровяными сгустками, струящимися из моего тела, и по возвращении в Стокгольм я начинаю потихоньку верить, что может быть всё-таки и правда у меня родится ребенок.

На сканировании мы видим сжатый кулачок нашего ребенка там, в животе. Это как особый знак, знак, что всё будет хорошо. И тогда мы уже решаемся подыскивать имена, пока только шутя, и начинаем называть ребенка Су Эллен.

Однажды утром, когда я встаю, чтобы пописать, вдруг всё становится красного цвета. Я не понимаю, что произошло, подтираюсь и вижу, что туалетная бумага окрасилась кровью. Моча, смешанная с кровью. Похоже на оранжевый цвет.

Су Эллен спокойно лежала в моём животе двадцать две недели, все сроки для выкидыша уже прошли! Я не могу потерять этого ребенка, не сейчас, когда я только-только перестала боятся!

Мы звоним в больницу, нам говорят, что нам нужно поехать на обследование в родильный дом, я плачу, Йохан молчалив и замкнут. Шофер такси, наверное, не замечает, что я сижу на заднем сиденье вся в слезах, и радостно желает нам удачи перед тем, как уехать.

Йохан мямлит спасибо и расплачивается.

Меня обследуют, и я перестаю плакать, когда слышу сердцебиение ребенка. По крайней мере Су Эллен чувствует себя хорошо! Врач проводит трубкой сканера по моему животу и видит, что плацента лежит слишком низко, на уровне шейки матки.

- Скорее всего, что именно поэтому у вас произошло небольшое кровотечение, - констатирует он, пока моет руки.

Нас кладут в больницу под наблюдение на пару дней, и другой врач сообщает нам, что нужно быть готовыми к тому, что роды пройдут как запланированное кесарево сечение. Он сообщает это извиняющимся тоном, и удивленно наблюдает нашу широкую обоюдную улыбку. Какое облегчение, что теперь нам не надо беспокоится о родах!

И я не знаю, как мне жить, если не злиться, ведь то, что выводит меня из себя, никуда не исчезает. Все эти женщины вокруг, с опущенными уголками губ и погасшим взглядом. Те, что огрызаются на тебя в супермаркете, если ты загораживаешь им проход к молоку. На которых так и тянет огрызнуться в ответ: глупая курица! Которые портят тебе настроение на весь оставшийся день. Может, только потому, что они тебе кого-то здорово напоминают?

Через пару дней нас выписывают. Предупреждают, что есть риск повторения кровотечения. Если это случится, нам нужно снова приехать сюда же. Меня строго предупреждают, что отныне я должна себя беречь – никаких сумок с продуктами, никакого велосипеда, спокойствие и отдых лёжа при любой возможности.

- Да, да, - говорю я, успокоенная, так как ребенок чувствует себя хорошо. Для меня важно лишь это.

Всего через пару часов после нашего прибытия домой раздается звонок в дверь. За дверью стоит посыльный с тортом. На торте шоколадом выписаны буквы: Су Эллен. Торт от сестры Йоханна и ее друга. Мы смотрим друг на друга поверх кухонного стола, смотрим на шоколадные рукописные буквы. Шоколадное имя, наш ребенок!

В первый раз за всё это время в глазах у Йохана слезы, и мы плачем, и целый вечер едим этот торт, тесно-тесно прижавшись друг к другу.

Акушерка, которая меня наблюдает, хочет дать мне больничный, но я отказываюсь – я не хочу лежать дома. Я боюсь тишины, боюсь отдыха, боюсь возможных мыслей. Я боюсь остановиться, остаться без работы, без своей идентичности. Я боюсь стать такой – беременной на больничном. Семенной коробочкой вместо цветка.

Я объясняю своей акушерке, что у меня тихая, спокойная работа, я не рассказываю про тяжелые записывающие аппараты, которые я таскаю на все интервью. Я не распространяюсь особо и о том, какой сумасшедший темп у меня на работе, ни об уровне стресса, ни о том, как высок мой собственный уровень амбиций.

Откуда ей знать, что сила – это мой идеал, что я презираю любой признак слабости?

Я работаю больше, чем когда-либо. Кроме замещения на полную ставку, я делаю ещё и документальный фильм. Те, кто меня окружают, лишь цокают языком, не подозревая, что я воспринимаю это цоканье как подтверждение того, какая я замечательно способная.

Мне нравится играть сильную. Я уже почти привыкла к кровотечениям, которые время от времени повторяются. Я привыкла приезжать в родильный дом каждый раз, когда это происходит, спать там одну ночь на жесткой качалке для рожающих, и ехать на работу на следующее утро. Прямо из больницы.

Я чувствую себя сильной, способной и чем больше я бросаю вызов судьбе, тем меньше боюсь. Меньше и меньше.

И так оно и идёт, пока до запланированного кесарева сечения не остаётся три дня. Вечером мне становится вдруг по-настоящему страшно. Я не могу от него избавиться, от страшного подозрения – подозрения о том, что под всеми моими усилиями и стараниями прячется хаос. Полное банкротство. Кораблекрушение.

Я.

Сигге появляется на свет из моего живота под голос Нины Симон, поющей «Я буду освобождена».

Меня сшивает команда из десяти чудесных женщин, которые слаженно работают в операционной. Я лежу на кушетке, плачу и люблю их всех сразу. Измотанные, низкооплачиваемые, и всё равно у них хватает сил оставаться дружелюбными, терпеливыми, утешающими и заботливыми. Я им так благодарна!

Йохан идёт за медсестрой в соседнюю палату, где Сигге умывают перед тем, как положить мне на грудь. Это самый замечательный малыш на свете! Он не желает открывать глаза, просто тихо лежит, пока я осторожно глажу его по щекам, трогаю ручки, ножки, спинку. Я так его люблю.

Находиться в послеродовом отделении – одно удовольствие, и у меня нет никакого желания возвращаться домой. У нас отдельная палата, где мы чувствуем себя так защищённо, как будто мы находимся в гнезде. Поддержка во всём, обслуживание по полной программе. Все эти дни, что мы здесь, я не могу спать, я полностью поглощена своим новым занятием: лежать и смотреть на Сигге. Нам приносят еду прямо в палату, и дают по утрам свежеиспечённый хлеб. Мне не нужно ни о чём заботиться, всю нашу энергию и чувства мы можем беспрепятственно уделять лишь Сигге и друг другу. Единственное, что никак не наладится – это кормление. Мои груди скоро разорвутся от молока, оно бежит и бежит, но у Сигге не получается сосать. Наконец, одна из акушерок приносит нам накладки для сосков, и, когда я их насаживаю на грудь, у Сигге получается чуть-чуть пососать.

Через четыре дня нам пора домой из уютного и безопасного гнезда. Такое впечатление, что нас только что вынули из сушильного барабана, и я всё время плачу. От счастья, надо полагать, а может, от полного истощения?

Мы провели дома два дня, и к Йохану приходит сценограф, с которым ему нужно работать в следующем спектакле. Это первое задание, которое Йохан получил после окончания Театрального института как режиссёр, и хотя он с нетерпением ожидает этой встречи, всё же нервничает. Это задание для него очень много значит. Сценограф и Йохан закрываются в кабинете и работают. Я сижу в гостиной и пробую кормить Сигге. У меня не совсем получается. Груди напряжены и тверды, и из них всё время сочится молоко, поэтому моя блузка совершенно промокла. Они зудят, они жгут и хотят, чтобы их опорожнили, а Сигге заходится в плаче от бешенства, каждый раз, когда я пытаюсь приложить его к груди. Я пробую встряхнуться, пытаюсь покончить со своим смятением и растерянностью, когда он ревёт. Я пробую говорить совершенно спокойно и мягко. «Ну, ну, мой хороший... вот так... смотри, вот так попробуй, малыш...»

Я глажу его по головке, по спинке, согреваю маленькие ступни. Даю ему свой палец, чтобы он ухватил его своей рассерженной пятерней. Его тельце напряжено как тетива от лука, и его всего трясёт от бешенства. Меня прошибает пот от этого плача, пот течёт маленькими струйками со лба прямо в глаза, струйки бегут под мышками, по животу, до самых бедер. Я начинаю паниковать. Я начинаю паниковать, потому что больше не уверена, что выдержу этот крик. Я впадаю в панику и от того, что, возможно, Йохан вместе со сценографом услышат этот крик, отвлекутся от работы и придут спрашивать, отчего он так кричит. Я паникую и от того, что сижу здесь и думаю о них, когда должно быть всё наоборот. Какого чёрта этот сценограф приперся сюда? Мне нужен Йохан, сейчас и немедленно, здесь, на диване. До меня вдруг ясно доходит, что я одна. Я осталась один на один с этой проблемой. Я не могу сделать так, чтобы Сигге начал сосать, хотя он и голоден. Я впадаю в панику, потому что этот ребенок меня захватил, как в плен.

Я кладу Сигге на плечо и начинаю носить по комнате. Он замолкает, и я чувствую, как маленькое тельце расслабляется. Я ставлю диск Нины Симон и танцую в гостиной с ребенком на плече, дав волю слезам. Я плачу беззвучно, чтобы они не услышали там, в кабинете. Я хочу обратно в роддом. Я хочу обратно к этой волшебной кнопочке, на которую можно нажать, когда тебе нужна помощь. Нажмёшь – и приходит дружелюбная медсестра, у которой есть надежные руки и успокаивающие слова. В роддоме я была не одна.

Через день к нам приходит сценарист, с которым Йохан работает над будущей постановкой. Они закрываются в кабинете и работают. Мы уже четыре дня дома, и я начала мерзнуть. Я хожу в теплых носках и свитерах, и подкручиваю регуляторы батарей на максимум. За окном ноябрьские заморозки посеребрили крыши домов, и я размышляю, решусь ли я вообще когда-нибудь выйти на улицу? Что надо делать, если ребёнок заходится от крика, когда вы с ним далеко от дома?

Моя жизнь необратимо и полностью изменилась. Мое тело побывало в военном сражении, а теперь им управляет внешняя чужая сила. И тот, кого я считала родным и своим, оказался предателем. Он меня предал и полностью занят чем-то другим в каком-то другом месте. И я пытаюсь всё это понять.

Я заглядываю глубоко-глубоко в глаза сыну и пытаюсь изучить, что за сила мной теперь управляет. Когда я надеваю накладку для сосков, Сигге перестаёт плакать. С этими накладками ему удаётся чуть-чуть поесть. Тогда, сытый и тёплый, он засыпает, и я судорожно намазываю пару бутербродов в качестве обеда, и быстро их прожевываю, а потом сижу и смотрю телевизор с ребенком на руках. Я немного нервничаю, потому что завтра Йохан уезжает на презентацию своего спектакля, постановка которого начнётся через пару месяцев. Я нервничаю, потому что мне придётся остаться одной с ребенком на целый день. Прошло всего лишь четыре дня с тех пор, как мы вернулись из роддома, и всё сразу это так ново и так много. Я нервничаю, потому что не могу кормить. Я нервничаю, что не спала последние шесть дней. Я нервничаю, потому что шов после кесарева сечения болит.

Я нервничаю, потому что чувствую, что Йохан мысленно не здесь.

Я просыпаюсь в шесть утра, видимо, оттого, что одна моя грудь стала твердой как камень и болит. Воспаление. Спотыкаясь, бреду в туалет в темноте ноябрьского утра. Где-то я читала, что при воспалении груди нужно держать её в тепле и массировать, поэтому я включаю фен для сушки волос и направляю поток теплого воздуха на грудь. Йохан просыпается от шума и появляется в ванной, и тогда я ломаюсь. Сижу и рыдаю.

- Йохан, пожалуйста, не уезжай! У меня болит грудь, я не хочу оставаться сегодня одна!

Йохан выглядит слегка растерянным.

- Но мне нужно ехать. Весь театр в сборе, меня все ждут.

Молоко бежит, из носа бежит, слёзы бегут. Вместо меня – один большой ком слизи, ещё немного – и меня можно смывать в канализацию, и я ору, перекрикивая фен, что мне насрать на его гребаный театр!

Но самолет вылетает в семь часов, и через четверть часа Йохан уже за дверью. Я всё сижу в ванной с феном в руках и плачу, плачу. Наконец успокаиваюсь, съедаю две таблетки от головной боли и забираюсь под одеяло к маленькому, теплому Сигге. Через два часа я просыпаюсь, насквозь мокрая от пота, с температурой и твердым болезненным теннисным шаром вместо одной груди. Пробую накормить Сигге здоровой грудью, потом он лежит на ковре на полу, пока я пытаюсь впихнуть в себя завтрак.

Я не решаюсь думать о том, что Йохан сбежал. Что он ушел, хотя я просила его остаться. Кончик этой мысли задевает сознание, но я оставляю её на время, замуровываю в надежную, толстую капсулу на задворках сознания.

Я включаю отопление на полную мощность, и сажусь нагая прямо перед радиатором в надежде на то, что это поможет. Но это не помогает. Наоборот, температура поднимается, и меня всю начинает трясти от озноба. Я съедаю еще аспирина и ложусь в постель с Сигге, навалив на нас гору одеял. Встаю только, чтобы поменять ему памперс.

Поздно вечером наконец возвращается Йохан. Отягощённый стыдом и беспокойством.

- Я думал о вас целый день! – говорит он со слезами в глазах.

Ни черта мне это не помогло, думаю я, что ты думал о нас целый день.

Но я не говорю этого вслух. Я так устала от боли, и так всего опасаюсь, что у меня нет сил злиться.

Через три дня, когда воспаление не проходит, и термометр показывает 41 градус, мы едем в травмопункт. Там мне дают антибиотики и отправляют домой вместе с советами про грудное вскармливание, которые я уже слышала. Похоже, никакой возможности перестать кормить грудью не предвидится. На следующий день мне гораздо лучше, я не чувствую жара. Но термометр показывает 39, значит, это просто разница между температурой 41 и 39, лишь поэтому мне кажется, что мне лучше. Уже на следующий день температура опять поднимается, и мы опять едем в травмопункт. На этот раз меня кладут в больницу.

Нам выделяют двухместную палату, чтобы Йохан и Сигге тоже могли остаться. Температура держится под сорок, и меня то пробивает потом насквозь, то трясет от озноба. После обеда к нам приходят две дамы из больничного центра грудного вскармливания. Они хотят посмотреть, получится ли у меня кормить Сигге без насадки. Я сижу на каком-то уродливом диване, с меня бежит пот, а Сигге заходится в истошном оре, потому что у него не получается сосать без грудной насадки. Одна из дам дергает и трогает мой сосок, пробует вложить его правильно в ротик сына. Мне больно, но мои груди мне уже не принадлежат. Они просто случайно оказались на моем теле, чтобы производить молоко. Через десять очень долгих минут, во время которых я пробую заставить истерически орущего Сигге начать сосать, пока дамы стоят рядом и наблюдают за процессом, я спрашиваю, не пора ли нам закончить.

- Да, наверное, уже можно остановиться, - говорит одна из них.

У нее на шее маленький золотой крестик, а в ушах – маленькие белые жемчужины. Мне вдруг вспоминается, что я где-то читала о том, что в секторе здравоохранения много членов Народной партии. Революция – не их стихия, многие из них верующие и молятся Богу вместо того, чтобы бастовать за улучшение условий труда. И, может, из-за высокой температуры, или, может быть, из-за того, что я насквозь промокла от пота, но внезапно меня обуревает дикая ярость к даме с золотым крестиком.

- Вообще-то я подумываю о том, чтобы перестать кормить грудью, потому что это просто не работает. Я слышала, что есть таблетки, останавливающие выработку молока. Может, это поможет вылечить моё воспаление? – спрашиваю я.

Дамы грудного вскармливания всполошились.

- Этот вид таблеток опасен, есть риск заболеть психозом, - говорит одна.

- Ты не должна так легко сдаваться, первые пару месяцев грудное кормление может быть трудным, нужно это учитывать, - говорит другая. У которой золотой крестик и жемчужные серёжки.

- Ещё месяц я просто этого не выдержу, а если у меня будет постоянная боль и температура 40 градусов, то психоз мне всё равно обеспечен, понимаете вы это или нет? – ору я.

Грудные дамы переглядываются и выразительно смотрят на меня. Наверняка думают, что я истеричка и не в себе. Так оно и есть.

- Увидишь, всё наладится, - говорит дама с золотым крестиком.

- К сожалению, нам пора идти, но вы всегда можете с нами связаться опять, если вам будет нужна помощь в грудном кормлении.

Они уходят, и я плачу и обливаюсь потом, и груди исходят молоком, которое Сигге не может сосать.

Я надеваю насадку опять, и снова пробую его накормить, как уж получается.

Через два дня мы дома. Вместе с Йоханом мы решили, что попробуем давать Сигге заменитель грудного молока вместе с грудным кормлением, которое не работает.

Всё идёт отлично, и наше беспокойство о том, что малыш не получает вдоволь еды, исчезает, когда мы видим, сколько он выпивает из бутылочки. В первый раз мы выходим на прогулку с коляской. Йохан фотографирует меня на фоне озера. Я прислонилась к коляске и выгляжу уставшей.

Но похоже, что всё против нас, и через день моя здоровая грудь начинает сильно болеть. Медленно, но верно она превращается в твердый теннисный мячик, и температура возвращается. В больнице говорят, что нам нужно вернуться туда немедленно. Я рыдаю. Я не хочу опять в больницу! Я лежу под грудой одеял в нашей кровати и меня трясёт от температуры. Йохан присаживается на краешек постели.

- Ты не думаешь, что для Сигге будет лучше, если я останусь с ним дома, а у тебя будет возможность как следует вылечиться и отдохнуть? – спрашивает он, гладя меня по голове.

До меня не сразу доходит, что Йохан не хочет ехать со мной в больницу. Я и сама не хочу, но мне придётся. И мысль о том, чтобы оставить Сигге на целую ночь, рождает во мне панический страх. Я чувствую, что это просто физически невозможно. Не могу понять, как он может серьезно это предлагать. Не может же он на самом деле так думать!

Йохан передумывает, и говорит, что они, конечно, поедут со мной в больницу, но он не хочет там оставаться на ночь. Они с Сигге будут приезжать на день, но уезжать домой вечером. Я пробую ему объяснить, что я не выдержу, если со мной не будет Сигге. Если со мной не будет этого маленького теплого тельца, если я не буду слышать его сопение, которое меня успокаивает. Но Йохан не понимает моей логики, он говорит, что, если бы это он заболел, он бы не хотел, чтобы я и Сигге были с ним. Что за довод, ведь это я больна, и мне нужно, чтобы они были со мной! И вдруг меня переполняет ненависть, и внезапно я становлюсь спокойной, как лёд.

- Ты понимаешь, что я никогда, никогда в жизни не смогу тебе этого простить?

Йохан сдаётся и идёт вызывать такси.

Отделение переполнено, и нас отправляют в многоместную палату. Я смотрю на Йохана и ненавижу его за то, что он выглядит удовлетворённым.

- Ну, теперь ты видишь, что я не могу остаться, - говорит он с ноткой жалобы в голосе. Я смотрю на женщину в белом халате, что стоит рядом с нами. Она не отвечает на мой взгляд, лишь глядит вниз, на аппарат идентификации пациентов, с которым она нервно возится.

- У нас, к сожалению, нет одиночных палат сегодня, так что я не думаю, что ваш муж и сын могут остаться на ночь, - тихо говорит она.

Она что, чувствует, как я расстроена? Может быть, чувствует запах моего пота? Может, знает, что высокая температура приводит к нарушениям в психике и поведении?

Опять начинают течь слёзы. Похоже, я к этому уже даже привыкла. Привыкла к ощущению своего красного, опухшего лица, постоянно мокрого от слёз и соплей. Во мне вырастает стон, из живота к горлу. Я плачу так, как никогда до этого не плакала – громко и гортанно. Это напоминает вой раненого зверя, совершенно уродливый звук, и я понимаю, что он тут не к месту, в этом обычном мире, частью которого я больше уже не являюсь. Я слышу, как медсестра выходит из палаты, а Йохан пробует присесть ко мне на краешек узкой кровати. Я отталкиваю его, забираю Сигге и уползаю с ним под одеяло. Ласково глажу его маленькую голову, смотрю на его милое, сонное личико. Мой любимый малыш, самый лучший на свете, никому еще до этого не удавалось причинить мне столько любовных страданий и боли.

Не знаю, сколько я так пролежала. Йохан сидит на розовом диване и молча смотрит в окно. Над ним на стене висит картина. Акварель, на которой луг и цветы. На заднем фоне – закат, окрашивающий всё на картине в розовый цвет. Моё чувство юмора меня давно и безнадёжно оставило, и я думаю, до чего же я ненавижу розовый. Самый уродливый цвет на свете, неприятный во всех отношениях, и всё равно так часто встречающийся.

В какой-то момент Йохан начинает собираться. Он надевает куртку, застёгивается. Стоит возле моей кровати и пробует поймать мой взгляд, но я на него не смотрю. Вдруг дверь открывается, и заходит медсестра. Она выглядит бодрой и довольной.

- Мы нашли для вас палату, так что вся ваша семья может остаться! – говорит она не без гордости.

Йохан хмурит брови, но не отпускает сумку, крепко её держит. Медсестра продолжает радостным голосом:

- Мы подумали, раз ты была так расстроена, что они не смогут остаться, так что... да, теперь вы можете остаться, - говорит она и смотрит на Йохана. Он напряжённо смотрит на неё, а потом на меня.

- Но... я вообще-то думаю, что для нас всех было бы лучше, если бы я поехал с Сигге домой.

Теперь уже Йохан не смотрит мне в глаза. Я вижу по нему, что ему стыдно, и в тоже время он злится, и я слышу, как он сдерживается, стараясь, чтобы его голос звучал дружелюбно.

- Уже поздно, тебе было бы хорошо поспать, Сара. А мы завтра приедем опять.

Я смотрю на его лицо, в полуотвороте, и понимаю, что у меня больше не осталось сил, чтобы ругаться и спорить. Болеутоляющая пилюля перестала действовать, и я чувствую, как температура опять начинает подниматься. Меня начинает знакомо трясти от озноба. Я ничего не говорю, хоть и знаю, что моё молчание заставляет его беспокоиться.

- Ну, хорошо, тогда делайте так, как хотите, - говорит женщина в белом немного растерянно и оставляет нас одних.

Йохан забирает Сигге из постели и начинает надевать на него зимний комбинезон. Я по-прежнему упорно не отвечаю и не смотрю на него. Может быть, так и начинается апатия, - думаю я.

Но в тот самый миг, когда я вижу, как Сигге уносят из больничной палаты в сиденье для автомобиля, которое в руках у Йохана, я вдруг просыпаюсь. Что-то в моём мозгу даёт сбой, и я рывком поднимаюсь, чтобы бежать за ними. В моём полупсихотическом бредовом состоянии мне представляется, что какой-то монстр похитил моего ребенка, и мне необходимо его спасти. Но шов после кесарева заставляет меня согнуться, и я просто валюсь на пол. Там я лежу и наблюдаю, как стены и пол качаются, как на качелях. Думаю: ну вот, похоже, я по-настоящему сошла с ума. Я всхлипываю, ведь мой ребенок пропал, и я пропала.

Женщина в белом халате входит в палату, наверное, стояла наготове за дверью. Она помогает мне подняться и лечь в постель. Закутывает меня в одеяло.

- Ну, ну, - говорит она дружелюбно, гладя меня по голове. Но я никак не могу перестать плакать.

- У меня есть малыш, - всхлипываю я. Он такой чудесный! Он самый замечательный мышонок на свете!

- Конечно, он замечательный, - говорит добрая медсестра.

- Но я не хочу умирать, я хочу, чтобы он был рядом со мной!

- Ну, ну, умирать тебе пока не нужно. Мы об этом уж позаботимся.

Она долго сидит и гладит меня по голове. Я всё-таки под конец успокаиваюсь и перестаю всхлипывать.

Больничная койка узка и тверда, и целую ночь я лежу без сна, смотрю в потолок. Передо мной проносятся картинки одна страшнее другой - что я больше никогда не увижу Сигге. Он умирает этой ночью. Смерть в колыбели во сне. Такси попадает в аварию. Я не могу остановиться, картинки проносятся одна за другой, и каждая следующая ужаснее предыдущей.

Следующие пять дней на мне пробуют пять разных видов антибиотиков, внутривенно, и ни один из них не помогает, температура не опускается ниже 39.

Я помню эти дни лишь урывками. Йохан и Сигге, которые появляются утром. Как я плачу, когда могу взять Сигге к себе. Как я плачу, когда они уходят после обеда . Бессонные ночи. Страх смерти, когда я чувствую, что врачи сами начинают уже беспокоиться. Никто не может мне ничего точно сказать. И эта постоянная температура, которая сводит меня с ума. Я говорю Йохану, что это так типично для меня – умереть именно сейчас, когда у меня есть Сигге. Он пробует меня утешить, но я вижу, что он тоже обеспокоен.

Наконец я получаю таблетку, останавливающую производство молока, о которой я просила. Молоко пропадает медленно, но груди остаются болезненными и твёрдыми. Оказывается, вдобавок к моему воспалению грудных желез я получила еще и внутрибольничную инфекцию, устойчивую к антибиотикам. Вот почему антибиотики не помогали. И я не могу перестать думать о том, что это твердые пальцы дамы грудного кормления, дергающие за мой сосок, занесли ко мне эту инфекцию. Мы даже немного над этим посмеялись, Йохан и я.

Что касается его предательства, у меня пока нет сил на то, чтобы подумать и определить своё отношение. Я откладываю это на потом, прячу далеко-далеко. Лишь через долгих десять месяцев я могу вообще употребить это слово: предательство. И всё это время я никому не рассказываю о том, что пережила. Вместо этого я придерживаюсь версии Йохана. Говорю, что Йохан и Сигге не могли оставаться в больнице, потому что это было слишком сложно и проблематично. Что как для сына, так и для меня было лучше, что они спали дома.

Через неделю меня выписывают, и как же это здорово, ощущать, что у тебя нет температуры. Сигге ест из бутылочки, и мы с Йоханом кормим его по очереди. Я больше не чувствую себя захваченной в плен, и моя любовь к этому мышонку растёт, освобождённая от болезни, обливания потом, вытекающего молока. Я даже могу наверстать кое-что из сна, которого мне так не хватало, потому что теперь мы поднимаемся ночью по очереди. Бутылочка и заменитель материнского молока – мои освободители, и, полная счастья, я начинаю строить свою жизнь опять. А у Йохана, наоборот, стресс. Пока я была в больнице, ему пришлось отменить все назначенные встречи и совещания, и теперь ему нужно всё это наверстать.

Хотя я об этом не говорю, я чувствую себя виноватой, что Йохан не мог работать так, как было запланировано. Может быть, всё это существует лишь в моём воображении, но чувство вины реально, и поэтому я не возражаю и не протестую, когда он начинает работать сразу же, как только я вернулась домой.

Лишь спустя время я понимаю, что на самом деле странно, что мы не дали себе тогда передышки. Не остановились на миг, не передохнули.

Время идёт, и моя болезнь стала историей, над которой мы все дружно можем поохать и поахать. Почти в своё удовольствие. Мы просто ложимся от смеха, когда слышим историю о том, как моя бывшая воспитательница в детском саду, Каттис, заказала молебн за меня в моём городке. Они молились за то, чтобы больная мать смогла воссоединиться со своим новорожденным ребенком. Чтобы маленькая семья вернулась домой целой и невредимой.

И всё это как будто не обо мне, а о ком-то другом. О ком-то, о ком я слышала, но на самом деле не знаю. Я пытаюсь не залазить в это слишком глубоко, я так устала от страха и беспокойства. Так хочется стать опять довольной и радостной, так хочется отведать счастья быть матерью новорождённого. Да и на грусть времени не остаётся, так как Йохан работает, и я остаюсь с Сигге днём одна. Я тороплю часы, стараюсь, чтобы они шли побыстрее.

Всё это время я постоянно слышу от окружающих, что я вся сияю. И как же я сияю.

В начале недостаток сна может проявляться и маниакальным состоянием. От недосыпания у меня кружится голова - интересное, будоражущее чувство, почти как опьянение. Лишь через какое-то время недосып делает человека уставшим и немного не в себе. По-настоящему усталой я становлюсь, когда Йохан уезжает в Скеллефтео, чтобы начать репетиции того спектакля, который он ставит. Следующие десять недель его нет дома с понедельника по пятницу.

В первую неделю всё идёт отлично. Я встречаю его в пятницу с бутылкой красного вина, я ужасно соскучилась. Но очень быстро я понимаю, какой он уставший и что мыслями он не здесь. Ему трудно об этом говорить, он просто сидит на диване, молчаливый, сосредоточенный, с головой, полной мыслей об искусстве. Мы проваливаемся в глубокий сон, но меня почти сразу же будит Сигге. Йохан продолжает спать. Как и у многих других мужчин, есть в нём эта удивительная способность – спать глубоко и спокойно, несмотря на раскаты грома или кораблекрушение. Или как сейчас, когда наш ребенок пищит, не спит и его надо немного поносить на руках, чтобы он опять заснул.

В следующую неделю всё уже не так хорошо. Я справляюсь с ежедневной рутиной, но во рту появляется горький привкус, от которого не избавиться. И также неумолимо растёт во мне раздражение, и скоро оно нарастает, как снежный ком, от которого уже не увернёшься.

В пятницу вечером мы скандалим, потому что я утверждаю, что мне нужны выходные, особенно ночи, чтобы выспаться. Йохан не считает, что это само собой разумеется, он и сам устаёт за рабочую неделю.

Я не могу этого понять, ведь у него есть возможность спокойно высыпаться пять ночей подряд. Опять у меня появляется странное чувство, что я его не знаю по-настоящему, этого мужчину, с которым мы прожили вместе семь лет.

Всё кажется каким-то нереальным, пол подо мной качается. Я не знаю, как мне заставить его понять, что это такое – быть с трехмесячным малышом сутками напролёт одной. Похоже, ему никак этого не удастся понять, пока он не попробует сам. И под конец я срываюсь в истерику и ору громче, чем он. Он сдаётся, возможно, чувствует, насколько близко я подошла к черте, за которой уже нет возврата? Я получаю ночи выходных в своё распоряжение, маленькая возможность выжить, за которую я цепляюсь, как за соломинку.

Все дни заполнены прогулками, закупками, посиделками часами в кафе с моими подругами, плаванием для грудничков, посещением музеев, шоппингом. Каждый день в расписании куча пунктов, и я тщательно выполняю всё намеченное. Я до смерти боюсь тихих, одиноких вечеров, когда меня начинают одолевать мысли. Сигге прекрасно спит в коляске, и просыпается весёлым и довольным. Он встречает мир с любопытством, и плачет лишь тогда, когда голоден. Мой обожаемый малыш, мой лучший друг и непобедимый захватчик.

Патронажная медсестра Моника выдает мне опросник, который я должна заполнить. Она поясняет, что этот опросник помогает выявить тех, кому приходится нелегко, и предложить им помощь в виде беседы. Вопросы о том, как я воспринимаю свои дни. Чувствую ли я страх? Трудно ли мне выбраться из дома и найти чем заняться вне дома? Я боюсь, что она может заметить, как я несчастлива. Мне страшно, что тогда что-то вдруг рассыплется навсегда. Я ставлю крестики так, чтобы было понятно, как у меня всё замечательно. Что я сплю по ночам, что я запросто могу пойти на разные мероприятия каждый день, что в моей новой материнской жизни нет никаких проблем вообще...

Моника ошарашенно смотрит на мои ответы.

- Ну... прекрасно, прекрасно. Большинству обычно кажется, что в самом начале всё немного трудновато, пока не войдёшь в ритм...

Я объясняю, что в самом начале было действительно очень трудно, особенно когда я болела. По сравнению с этим сейчас всё действительно просто замечательно. Моника долго молчит, может, всё же заметила, как я вру сама себе. Откуда ей знать, что моя проблема – не недостаток активности вне дома, а то, что я не могу остановиться, передохнуть.

- Но ночами, конечно, тяжеловато... – говорю я, чтобы выглядеть более убедительной.

- Да, это для всех так, - говорит Моника и решает поверить в мою преувеличенную храбрость.

- Постарайся спать немножко вместе с Сигге днём, - добавляет она, и я думаю, что никогда в жизни не смогу этого успеть, так плотно упаковано моё расписание каждый день.

По вечерам я плачу от усталости. Сигге лежит на постели рядом со мной и серьезно смотрит мне в глаза. Он тоже выглядит грустным и усталым от всей этой беготни, от этого ускоренного темпа, в котором проходят наши дни. Я глажу его по головке, и через несколько часов мы засыпаем.

Звонит Йохан, и нам нечего сказать друг другу. Он в середине репетиционного периода, боится, что актёры не воспринимают его серьёзно, что ничего не получится, что он не справится. Я ничего не говорю, только размышляю о том, как мы вообще когда-нибудь сможем опять встретиться.

С каждым прошедшим днём я ненавижу его немного сильнее. Ненавижу, что его отсутствие заставляет меня чувствовать себя такой одинокой и покинутой. Эти чувства из такого далека, из такого раннего моего детства, что я не могу ничего сознательно вспомнить из того периода. Меня просто плющит.

Одним ранним субботним утром, когда Йохан встаёт, чтобы сменить Сигге памперс, я внезапно слышу глухой стук. Несколько секунд висит тишина, и сразу за ней раздаётся панический вопль Сигге. Я вскакиваю и вижу, как Йохан покачивает его на руках.

- Он упал с пеленального столика! – говорит Йохан ошеломлённо. – Я только отвернулся на секунду, чтобы намочить салфетку!

Он выглядит беспомощным и виноватым, но через толщу льда, которой я покрылась, не пробиться уже ничему.

- Отдай мне ребенка! – жестко говорю я.

- Я сам его успокою, - говорит Йохан со слезами в глазах.

- Ты его не успокоишь. Отдай его мне! – повторяю я и вынимаю Сигге из его рук.

Сигге сразу перестаёт плакать, и я сижу с ним на руках, пока он не становится опять прежним Сигге. Я сижу и ненавижу, и ненавижу. Я проклинаю утреннюю Йохана усталость, я проклинаю, что его не бывает дома, и что он не видел, как Сигге научился переворачиваться, проклинаю само его существование.

Мы молчим всю дорогу до травмопункта. Там нас отводят в отдельную комнату, и врач задаёт тысячу подозрительных вопросов, которые заставляют Йохана почувствовать себя ещё более виноватым. Йохан объясняет, что его долго не было дома, и что он не знал, что Сигге научился переворачиваться. Я не говорю ничего, что могло бы ему помочь или поддержать. Я просто сижу и ненавижу и сердито глазею на него. Нам нужно остаться на пару часов для наблюдения. Как только врач выходит из палаты, Йохан начинает плакать. Тихий, судорожный плач, от которого у него дрожат плечи. На секунду мне хочется бросить всё и просто его обнять. Заплакать вместе с ним, помириться, узнать его опять в нашем общем несчастье. Но ледяная глыба внутри меня слишком затвердела за последние месяцы недосыпа, одиночества и страха. Как будто всё, чего мне не хватало в детстве, все разочарования, которые у меня когда-либо случались, вдруг выскочили передо мной и заморозили мою любовь к нему.

И этот сушильный барабан, в который превратилась наша жизнь, всё крутит нас и крутит, ещё восемь недель.

Я звоню в семейную консультацию, чтобы заказать время приёма. Сначала женщина, с которой я разговариваю, не может понять, что я имею в виду.

- Но почему вашего мужа не было дома десять недель?

Я говорю с интонациями Йохана, что у него был контракт, подписанный до рождения ребенка. Когда она уточняет, поняла ли она меня правильно, что нашему сыну было лишь три месяца, её голос звучит так, как будто она не может поверить своим ушам. Я отвечаю, что она поняла всё правильно, и в трубке наступает долгое молчание. Возможно, она просто записывает то, что услышала, но я тешу себя слабой надеждой, что сомнение в её голосе было истинным. Может, мне просто хочется в это верить, но мне так нужно хоть какое-то подтверждение, что мне можно чувствовать то, что я чувствую. Я всё время думаю о том, что существуют миллионы и миллионы других женщин, которых предавали в гораздо большей степени, просто оставляли их одних дома с детьми без всяких извинений или объяснений.

Не стоит недооценивать бремя истории. Я знаю, что многие просто бы фыркнули и пожали плечами, услышав о моих проблемах. И поэтому время от времени я опять сомневаюсь, не отказывает ли мне здравый смысл, не преувеличиваю ли я. Могу ли я называть это предательством? Йохан так не считает. Он считает, что мы стали жертвами неудачных обстоятельств, что ситуация была напряжённой, и что мы были в этом не виноваты и не несём за это ответственности. Но я никак не могу перестать думать о том, что очень многое могло бы сложиться совсем по-другому, несмотря на неудачные обстоятельства и напряжённую ситуацию.

Наша консультация назначена на утро четверга. Наши друзья, Патрик и Йенс, вызвались посидеть с Сигге и должны пойти с ним на прогулку в парке, где-то на час. Терапевты – семейная пара средних лет, работают в команде. Их зовут Магган и Матс, и их профессиональная дружелюбность заставляет нас нервно хихикать. На стене в кабинете висит гобелен, на котором изображены грубо вырезанные лица, и эти лица смотрят прямо на нас. Магган рассказывает длинную историю о том, как к ним попал гобелен, одна из друзей их семьи выткала его своими руками, и на нём изображён неизбежный хаос жизни. Мы слушаем и вежливо киваем.

- Ну, Сара, может быть ты расскажешь нам, почему вы решили с нами встретиться?

- Да, - говорю я. – В наших отношениях наступил кризис, потому что Йохан работал в другом городе долгое время, как раз тогда, когда у нас родился наш первый малыш. Это было гораздо тяжелее, чем я могла вообще себе представить, и я чувствовала себя покинутой и нелюбимой, и я не вижу, чтобы Йохан понимал, насколько тяжело это было.

Магган и Матс кивают и смотрят на Йохана, который продолжает.

- Я тоже думаю, что это было очень неудачным стечением обстоятельств, что мне пришлось уехать и так много работать сразу после рождения Сигге, но у меня не было выбора. Я подписал контракт до рождения ребёнка, и поэтому у меня просто не было другого выбора.

Магган и Матс кивают опять.

В начале мы рассказываем спокойно и обдуманно. Похоже на теннисный матч в спокойном ритме, где нужно сначала почувствовать, насколько силён твой противник. Но постепенно ритм нарастает, поощряемый молчанием терапевтов и их понимающими кивками. Очень скоро мы среди бушующего шторма, слова вылетают, щёки красны у обоих, потому что наружу прорвались чувства, и выплёскиваются прямо на середину комнаты с гобеленом. Наконец мы замолкаем, и Магган с Матсом смотрят на нас без всякого выражения. Я размышляю, не обучают ли этому специально всех психотерапевтов – не выказывать своих чувств? Матс поглаживает свою правую ногу вытянутой рукой, как будто старается успокоить. Магган облизывает губы и смотрит на меня, когда начинает свою речь.

- То, что я услышала из вашего рассказа, это то, что вы оба всё время возвращаетесь к слову «справедливость». Кажется, это для вас важное выражение, что-то типа ключевого слова? – она поднимает свои ухоженные брови, чтобы подчеркнуть значимость и серьезность вопроса.

- Да, - говорю я.

- Да, - отвечает Йохан.

Магган улыбается и смотрит на Матса, который прекращает гладить свои брюки и улыбается ей в ответ. Как тайные заговорщики.

- Мы часто слышим это от пар, которые к нам приходят. Не только у вас проблемы с так называемой справедливостью, - говорит Матс. – И мы с Магган отвечаем всегда одинаково: найти справедливость в любовных отношениях нельзя! Забудьте об этом! Вам просто-напросто придётся признать, что справедливость в любви недостижима!

Йохан смотрит на меня, а я – сначала на Матса, а потом – на Магган, пробуя уяснить для себя, что же это такое он только что выдал. Я не знаю, что сказать, но Магган добавляет прежде, чем я успеваю собраться с мыслями:

- И то, что у Йохана было много работы, да, так обстоят дела со времен каменного века. Это всегда было областью ответственности мужчин – охотиться и возвращаться домой с добычей.

Она широко улыбается нам обоим.

Я улыбаюсь ей в ответ, улыбкой, которая становится всё шире и шире и грозит перерасти в истерический смех. Я не решаюсь взглянуть на Йохана, потому что знаю, что мы зайдёмся в припадке хохота, если только взглянём друг на друга. Краешком глаза я вижу, как Йохан пытается удерживать взгляд на гобелене, он сидит неестественно прямо, и неподвижно держит голову, хотя его плечи мелко трясутся от сдерживаемого смеха.

- Ну да, а женщины с тех пор всё сидят дома в пещере и растят детей, пока мужчины охотятся, так что если я перестану думать о своей карьере и стану домохозяйкой, и забуду все эти глупые требования о справедливости, то у нас и скандалов никаких не будет! Это же замечательно! Огромное, огромное вам спасибо, вы разрешили наш кризис просто одним махом, не понимаю, как мы сами до этого не додумались! – говорю я и широко улыбаюсь Магган и Матсу, который слегка ошарашенно смотрит на Йохана, глубоко и сосредоточенно уставившегося на пятно на полу.

- Ну, это не просто слова, которые мы тут произносим. Это вообще-то тема очень многих выступлений на курсах, где мы обучались, - говорит Матс и звучит уже не так профессионально-дружелюбно.

- Извините нас, - говорит Йохан, - но как мы только что тут рассказали, весь наш конфликт заключается как раз в том, как нам разобраться со всем так, чтобы продолжать жить в равноправии, и поэтому, когда вы говорите, что искать справедливости бесполезно, для нас это тоже самое, как если бы вы просто попросили нас поставить на нашем проекте крест.

- Мы лишь хотим сказать, что у справедливости много оттенков. Если Сара лучше готовит, то для всех будет лучше, если приготовлением пищи будет заниматься она. А у Йохана, может быть, лучше получается сменить шины у автомобиля на зимние, - говорит Магган своим профессиональным голосом.

- У нас нет машины, - говорит Йохан.

- Ага. Но тогда, может, ты навешиваешь полки? Я имею в виду, что всегда можно разделить обязанности. Некоторые из них, возможно, более естественны для тебя, Сара, а другие – для Йохана, - произносит Магган раздражённо.

Моя улыбка исчезла, и я холодно смотрю прямо на Магган.

- То, что я имею в виду, это то, что я никогда в жизни не находилась в более неестественной ситуации, чем быть оставленной одной с трехмесячным ребёнком на десять недель. Это самое извращённое из того, чему можно подвергнуть новоиспечённую мать, - резко говорю я. – Как вы можете сидеть здесь и давать советы молодым парам не бороться за то, чтобы была справедливость? – говорю я звенящим голосом и зло смотрю на семейную пару, которая в ответ уставилась на меня, сморщив лбы.

Я поднимаюсь и начинаю собирать свои вещи. Йохан делает тоже самое. Магган недовольно произносит:

- Но, что же, можно понимать вас так, что в назначении времени следующего сеанса вы не заинтересованы?

- НЕТ, СПАСИБО! – говорим мы хором и бросаемся вон из комнаты с гобеленом. Прочь, прочь от Магган и Матса, каменного века и пещерных людей. Мы спускаемся по лестнице и идём к парку, где Патрик и Йенс ждут нас с коляской. Вперед, к настоящему и к будущему. Йохан берет меня за руку, и мы смотрим друг на друга, и видим одно и то же. Он останавливается и притягивает меня к себе.

- Спасибо тебе за то, что ты такая классная! – произносит он, глядя мне в глаза.

- Спасибо тебе за то, что ты такой классный! - говорю я, целуя его.

Наше праздничное настроение, смех, который внезапно опять появился, всё это продолжается целых три дня. И опять наступает понедельник, и Йохан опять исчезает, и мы остаемся одни на целую неделю. И эта пустота невыносима. Мгновения близости, которые мы пережили, выжигают клеймо в моей душе. Я вдруг вспоминаю опять, как это было, а я ведь уже почти совсем забыла.

За неделю бессонница и одиночество превращают то, как я по нём скучаю, в бешенство, от которого у меня краснеют глаза. Когда Йохан возвращается домой в пятницу вечером, мне нечего ему предложить, и сам он уставший и где-то далеко в своих мыслях. Я рано ложусь спать, а он остаётся сидеть на диване и смотреть футбол. Тишина ещё хуже, чем скандалы. Брюзгливое, раздражённое, скупое отсутствие настроения, оно ложится на нас, как облако удушливого черного дыма, и отравляет сам воздух, которым мы дышим.

Иногда случаются вечера, когда холод отступает. Тогда мы сонно смотрим друг на друга и вдруг нас одолевает бешеное желание. Я обцеловываю его уши, а он крепко-крепко держит моё лицо в руках. Мы выпиваем больше, чем нужно, красного вина, и мы любим друг друга бешено и яростно, вкладывая туда все наши невостребованные чувства. Скандалы заставляют наши пальцы отчаянно искать друг друга. А когда после всего мы лежим обнажённые в постели, хватая воздух, раз от разу случается так, что мы плачем вдвоём.

Мы находим другого семейного психотерапевта, женщину, которая не рассказывает нам о пещерных людях, и которая вполне понимает, почему так важна справедливость в любовных отношениях. Осторожно и чутко ведёт она нас по заснеженным тропам сквозь всё наше старое недовольство и тщательно отобранную аргументацию.

Снег тает, наступает весна. Когда мы идём на прогулку, мы видим, как хозяева домов расчищают свои сады. Они жгут листья, разводя небольшие костры, и вывешивают ковры на просушку. Мы тоже идём домой и затеваем весеннюю уборку. Моем деревянные полы с мылом, и вся квартира вдруг начинает пахнуть свежестью.

Как-то вдруг жизнь перестаёт быть такой уж невыносимой, и всё это происходит как-то незаметно, само собой. Ледяной холод между нами становится редким гостем, пик ярости прошёл и улёгся. Но глубоко-глубоко в моей груди осталось твёрдое зёрнышко горечи, которое никуда не делось. Из-за которого мои мысли ворочаются так и эдак, задаваясь вопросом, насколько же я стала желчной и злой.

Да, я зла и разочарована. Мне горько, что самое начало моего материнства оказалось таким несчастливым и полным беспокойства. Мне горько, что мы не смогли найти друг друга и помочь друг другу тогда, когда нам больше всего это было нужно. Что Йохан меня предал, когда он был мне нужен больше всего на свете. Что я предала Йохана, когда была нужна ему больше всего.

Мне горько, что я почти не решаюсь употребить слово «предательство», когда обо всём этом рассказываю. Мне горько оттого, что мы стали, как все остальные пары, у которых появляется ребёнок, все те, о которых я читала, все те, которые рассказывали и свидетельствовали о том, что всё равноправие исчезает, когда появляются дети. Мне горько, что в нашей семье больше нет равноправия. Да и было ли оно вообще когда-нибудь?

Мне горько оттого, что я такая злая и разочарованная. Я не хочу такой быть.




ОТПРАВИТЬ:       



 




Статьи по теме:



Неизвестный Ван Гог

Последний год жизни в сумасшествии

Последний год своей жизни Ван Гог провел в лечебнице для душевнобольных. Живописец мало писал об этом уединенном месте в письмах к брату, поэтому это произведение ценно описанием неизвестных ранее подробностей его жизни и творчества. «Частный корреспондент» публикует отрывок из книги «Неизвестный Ван Гог: последний год жизни художника» издательства «МИФ».

16.09.2019 19:00, Мартин Бейли


102 минуты борьбы за жизнь

5 книг о трагедии 11 сентября

18 лет назад был совершен самый крупный теракт в истории человечества, который унес жизни почти трех тысяч человек. «Сноб» собрал книги, в основу сюжета которых лег тот роковой день.

11.09.2019 20:00, Анастасия Степанова ля журнала «Сноб»


Язык и культура разных уголков России

О разнообразии тайн в бескрайней стране

Что лучше — московский «файл» или новосибирская «мультифора»? Откуда взялась вологодская «слюдяшка»? Почему читинское привидение, безумная Катерина, по ночам отрезает красоткам волосы? Проехав тринадцать тысяч километров от Владивостока до Таллина, команда писателей, филологов, журналистов и лингвистов собрала самые невероятные истории и легенды Дальнего Востока, Сибири, Урала и Центральной России. «Частный корреспондент» публикует отрывок из книги «Тотальные истории. Язык и культура разных уголков России» издательства «Эксмо».

07.09.2019 16:00


Сверхдержавы искусственного интеллекта

Отрывок из книги издательства «МИФ»

Кай-Фу Ли — один из известнейших экспертов в области искусственного интеллекта. За долгую и блестящую карьеру он узнал изнутри, как работают Кремниевая долина США и IT-отрасль Китая, поэтому с уверенностью делает прогнозы о том, кто и почему победит в гонке ИИ. Но эта победа может обернуться безработицей и невиданным социальным расслоением по всему миру. Катастрофа почти неизбежна, но после серьезнейшего личного кризиса Кай-Фу Ли увидел неожиданный выход. «Частный корреспондент» публикует отрывок из книги «Сверхдержавы искусственного интеллекта» издательства «МИФ».

02.09.2019 16:00, Кай-Фу Ли


Как написать книгу, чтобы ее не издали

Отрывок из книги издательства «МИФ»

Эта книга не диктует вам очередные правила для написания бестселлера. Она дает обратную связь, на которую издатели обычно не находят времени, когда читают рукописи, и с юмором указывает на ошибки, которые приводят к отказу в публикации. «Частный корреспондент» публикует отрывок из книги «Как написать книгу, чтобы ее не издали. 200 классических ошибок» издательства «МИФ».

26.08.2019 16:00, Сандра Ньюмен, Говард Миттельмарк


Женщины, изменившие историю

Отрывок из книги издательства «МИФ»

Пятнадцать невероятных женщин. Каждая из них — от живописца эпохи Возрождения до скульптора нашего времени — имела яркую творческую судьбу и создавала глубокие по силе работы, повлиявшие на развитие мирового искусства. Бриджит Куинн увлекательно, а местами даже дерзко рассказывает о таких разных художницах, как Артемизия Джентилески и Эдмония Льюис, Ванесса Белл и Луиза Буржуа, Роза Бонёр и Ана Мендьета. «Частный корреспондент» публикует отрывок из книги «Невероятные женщины, которые изменили искусство и историю» издательства «МИФ».

24.08.2019 16:00, Бриджит Куинн


Внимание самому важному: от стресса и хаоса к осмысленности и концентрации

Отрывок из книги издательства «МИФ»

Советы Нин Джеймс помогут сосредоточиться на главных людях в вашей жизни, взять под контроль отвлекающие факторы, подарить себе и близким незабываемые моменты. Наша жизнь заполнена бытовыми вопросами, поэтому вектор наших переживаний часто смещается на незначительные вещи, так что мы забываем о главном. «Частный корреспондент» публикует отрывок из книги «Внимание самому важному. От стресса и хаоса к осмысленности и концентрации» издательства «МИФ».

19.08.2019 16:00, Нин Джеймс


Мужское и женское

Почему нам нужно отказаться от этого простого деления

«Мозг огромного количества женщин гораздо ближе по размерам к мозгу горилл, чем к наиболее развитому мозгу мужчин… Их неполноценность настолько очевидна, что даже спорить с этим бессмысленно», — считал психолог Гюстав Лебон. Он написал свои основные работы больше ста лет назад, но мы до сих пор думаем, что женщины от природы более эмоциональны и способны к заботе, а мужчины хорошо ориентируются в пространстве и мыслят системно. Однако современные нейроученые уверены, что различия между мужчинами и женщинами — не «от природы», а «от общества». О том, как опыт формирует наш мозг и почему двух полов недостаточно, — в главе «Марс, Венера или Земля? Неужели мы все время ошибались в отношении пола?» из книги нейробиолога Джины Риппон.

23.07.2019 13:00


Скучно, больно, тяжело

Как понять, что ваши отношения на грани разрыва, и что делать потом

Люди рвут отношения по множеству причин: одни вполне логичны, другие требуют дополнительных размышлений. Если вас распирает от избытка негативных ощущений в присутствии человека, если он или она перекладывает на вас свои проблемы, если вам скучно — это повод разобраться, где источник такого отчуждения и что с ним можно сделать. О том, как понять, имеет ли смысл бороться за отношения, и почему любой разрыв объясним, — в главе из книги датского психотерапевта Илсе Санд.

17.07.2019 09:00


Будет ли продолжение?

Юрий Лавут-Хуторянский. Клязьма и Укатанагон. АСТ, 2019. 432 стр.

Истории человеческого прогресса посвящено множество книг, статей и научных работ. Большинству читающих людей и впрямь интересно знать — например, как именно целиком мифологическое сознание наших предков обогатилось знанием — логосом, после чего наука сыграла основную роль в отдалении религий от человека, или как от средневекового аскетического идеала мы перешли к обществу, которое можно назвать гедонистически ориентированным. Нельзя недооценивать роль персоналий в этих сложнейших процессах: вероятно, не будь Гиппократа, вместо врачей ещё долго существовали бы одни шаманы и им подобные «горе-лекари», а не будь Попова, вместо радио мы бы слушали исключительно соседские разговоры и сплетни.

14.07.2019 19:00, Артем Пудов






 

Новости

Московские библиотеки раздадут десятки тысяч списанных книг
4 июля на сайте knigi.bibliogorod.ru появится новый список книг, которые библиотеки готовы передать в добрые руки.
В Новосибирске вышел сборник стихов, посвящённых трагически погибшему поэту Виктору Iванiву
Книга «Город Iванiв», состоящая из поэтических посвящений новосибирскому писателю, поэту и переводчику Виктору Iванiву (Иванову), покончившему с собой в феврале 2015 года, вышла на его родине.
Издательство «Наука» и Ассоциация интернет-издателей подписали соглашение о сотрудничестве
В первый день выставки Нон-Фикшен издательство «Наука» и Ассоциация интернет-издателей подписали соглашение о сотрудничестве в рамках программы «Открытая наука». В основе программы лежит реализация проектов по расширению открытого доступа к научным знаниям.
Восьмой "Гарри Поттер"
Новая книга о Гарри Поттере выйдет в России в ноябре
От создателя Гарри Поттера
Джоан Роулинг пишет новую книгу для детей

 

 

Мнения

Иван Засурский

Мать природа = Родина-Мать

О происходящем в Сибири в контексте глобального экологического кризиса

Мать природа — Родина-мать: отныне это будет нашей национальной идеей. А предателем будет тот, кто делает то, что вредит природе.

Сергей Васильев

«Так проходит мирская слава…»

О ситуации вокруг бывшего министра Михаила Абызова

Есть в этом что-то глобально несправедливое… Абызов считался высококлассным системным менеджером. Именно за его системные менеджерские навыки его дважды призывали на самые высокие должности.

Сергей Васильев, facebook.com

Каких денег нам не хватает?

Нужны ли сейчас инвестиции в малый бизнес и что действительно требует вложений

За последние десятилетия наш рынок насытился множеством современных площадей для торговли, развлечений и сферы услуг. Если посмотреть наши цифры насыщенности торговых площадей для продуктового, одёжного, мебельного, строительного ритейла, то мы увидим, что давно уже обогнали ведущие страны мира. Причём среди наших городов по этому показателю лидирует совсем не Москва, как могло бы показаться, а Самара, Екатеринбург, Казань. Москва лишь на 3-4-ом месте.

Иван Засурский

Пост-Трамп, или Калифорния в эпоху ранней Ноосферы

Длинная и запутанная история одной поездки со слов путешественника

Сидя в моём кабинете на журфаке, Лоуренс Лессиг долго и с интересом слушал рассказ про попытки реформы авторского права — от красивой попытки Дмитрия Медведева зайти через G20, погубленной кризисом Еврозоны из-за Греции, до уже не такой красивой второй попытки Медведева зайти через G7 (даже говорить отказались). Теперь, убеждал я его, мы точно сможем — через БРИКС — главное сделать правильные предложения! Лоуренс, как ни странно, согласился. «Приезжай на Grand Re-Opening of Public Domain, — сказал он, — там все будут, вот и обсудим».

Иван Бегтин

Слабость и ошибки

Выйти из ситуации без репутационных потерь не удастся

Сейчас блокировки и иные ограничения невозможно осуществлять без снижения качества жизни миллионов людей. Информационное потребление стало частью ежедневных потребностей, и сила государственного воздействия на эти потребности резко выросла, вызывая активное противодействие.

Владимир Яковлев

Зло не должно пройти дальше меня

Самое страшное зло в этом мире было совершено людьми уверенными, что они совершают добро

Зло не должно пройти дальше меня. Я очень люблю этот принцип. И давно стараюсь ему следовать. Но с этим принципом есть одна большая проблема.

Мария Баронова

Эпохальный вопрос

Кто за кого платит в ресторане, и почему в любой ситуации важно оставаться людьми

В комментариях возник вопрос: "Маша, ты платишь за мужчин в ресторанах?!". Кажется, настал момент залезть на броневичок и по этому вопросу.

Николай Подосокорский

Виртуальная дружба

Тенденции коммуникации в Facebook

Дружба в фейсбуке – вещь относительная. Вчера человек тебе писал, что восторгается тобой и твоей «сетевой деятельностью» (не спрашивайте меня, что это такое), а сегодня пишет, что ты ватник, мерзавец, «расчехлился» и вообще «с тобой все ясно» (стоит тебе написать то, что ты реально думаешь про Крым, Украину, США или Запад).

Дмитрий Волошин

Три типа трудоустройства

Почему следует попробовать себя в разных типах работы и найти свой

Мне повезло. За свою жизнь я попробовал все виды трудоустройства. Знаю, что не все считают это везением: мол, надо работать в одном месте, и долбить в одну точку. Что же, у меня и такой опыт есть. Двенадцать лет работал и долбил, был винтиком. Но сегодня хотелось бы порассуждать именно о видах трудоустройства. Глобально их три: найм, фриланс и свой бизнес.

«Этим занимаются контрабандисты, этим занимаются налетчики, этим занимаются воры»

Обращение Анатолия Карпова к участникам пресс-конференции «Музею Рериха грозит уничтожение»

Обращение Анатолия Карпова, председателя Совета Попечителей общественного Музея имени Н. К. Рериха Международного Центра Рерихов, президента Международной ассоциации фондов мира к участникам пресс-конференции, посвященной спасению наследия Рерихов в России.

Марат Гельман

Пособие по материализму

«О чем я думаю? Пытаюсь взрастить в себе материалиста. Но не получается»

Сегодня на пляж высыпало много людей. С точки зрения материалиста-исследователя, это было какое-то количество двуногих тел, предположим, тридцать мужчин и тридцать женщин. Высоких было больше, чем низких. Худых — больше, чем толстых. Блондинок мало. Половина — после пятидесяти, по восьмой части стариков и детей. Четверть — молодежь. Пытливый ученый, быть может, мог бы узнать объем мозга каждого из нас, цвет глаз, взял бы сорок анализов крови и как-то разделил бы всех по каким-то признакам. И даже сделал бы каждому за тысячу баксов генетический анализ.

Владимир Шахиджанян

Заново научиться писать

Как овладеть десятипальцевым методом набора на компьютере

Это удивительно и поразительно. Мы разбазариваем своё рабочее время и всё время жалуемся, мол, его не хватает, ничего не успеваем сделать. Вспомнилось почему-то, как на заре советской власти был популярен лозунг «Даёшь повсеместную грамотность!». Людей учили читать и писать. Вот и сегодня надо учить людей писать.

Дмитрий Волошин, facebook.com/DAVoloshin

Теория самоневерия

О том, почему мы боимся реальных действий

Мы живем в интересное время. Время открытых дискуссий, быстрых перемещений и медленных действий. Кажется, что все есть для принятия решений. Информация, много структурированной информации, масса, и средства ее анализа. Среда, открытая полемичная среда, наработанный навык высказывать свое мнение. Люди, много толковых людей, честных и деятельных, мечтающих изменить хоть что-то, мыслящих категориями целей, уходящих за пределы жизни.

facebook.com/ivan.usachev

Немая любовь

«Мы познакомились после концерта. Я закончил работу поздно, за полночь, оборудование собирал, вышел, смотрю, сидит на улице, одинокая такая. Я её узнал — видел на сцене. Я к ней подошёл, начал разговаривать, а она мне "ыыы". Потом блокнот достала, написала своё имя, и добавила, что ехать ей некуда, с парнем поссорилась, а родители в другом городе. Ну, я её и пригласил к себе. На тот момент жена уже съехала. Так и живём вместе полгода».

Александр Чанцев

Вскоре похолодало

Уикэндовое кино от Александра Чанцева

Радость и разочарование от новинок, маргинальные фильмы прошлых лет и вечное сияние классики.

Ясен Засурский

Одна история, разные школы

Президент журфака МГУ Ясен Засурский том, как добиться единства подходов к прошлому

В последнее время много говорилось о том, что учебник истории должен быть единым. Хотя очевидно, что в итоге один учебник превратится во множество разных. И вот почему.

Ивар Максутов

Необратимые процессы

Тяжелый и мучительный путь общества к равенству

Любая дискриминация одного человека другим недопустима. Какой бы причиной или критерием это не было бы обусловлено. Способностью решать квадратные уравнения, пониманием различия между трансцендентным и трансцендентальным или предпочтениям в еде, вине или сексуальных удовольствиях.

Александр Феденко

Алексей Толстой, призраки на кончике носа

Александр Феденко о скрытых смыслах в сказке «Буратино»

Вы задумывались, что заставило известного писателя Алексея Толстого взять произведение другого писателя, тоже вполне известного, пересказать его и опубликовать под своим именем?

Игорь Фунт

Черноморские хроники: «Подогнал чёрт работёнку»...

Записки вятского лоха. Июнь, 2015

Невероятно красивая и молодая, размазанная тушью баба выла благим матом на всю курортную округу. Вряд ли это был её муж – что, впрочем, только догадки. Просто она очень напоминала человека, у которого рухнули мечты. Причём все разом и навсегда. Жёны же, как правило, прикрыты нерушимым штампом в серпасто-молоткастом: в нём недвижимость, машины, дачи благоверного etc.

Марат Гельман

Четыре способа как можно дольше не исчезнуть

Почему такая естественная вещь как смерть воспринимается нами как трагедия?

Надо просто прожить свою жизнь, исполнить то что предначертано, придет время - умереть, но не исчезнуть. Иначе чистая химия. Иначе ничего кроме удовольствий значения не имеет.

Андрей Мирошниченко, медиа-футурист, автор «Human as media. The emancipation of authorship»

О роли дефицита и избытка в медиа и не только

В презентации швейцарского футуриста Герда Леонарда (Gerd Leonhard) о будущем медиа есть замечательный слайд: кролик окружен обступающей его морковью. Надпись гласит: «Будь готов к избытку. Распространение, то есть доступ к информации, больше не будет проблемой…».

Михаил Эпштейн

Симпсихоз. Душа - госпожа и рабыня

Природе известно такое явление, как симбиоз - совместное существование организмов разных видов, их биологическая взаимозависимость. Это явление во многом остается загадкой для науки, хотя было обнаружено швейцарским ученым С. Швенденером еще в 1877 г. при изучении лишайников, которые, как выяснилось, представляют собой комплексные организмы, состоящие из водоросли и гриба. Такая же сила нерасторжимости может действовать и между людьми - на психическом, а не биологическом уровне.

Игорь Фунт

Евровидение, тверкинг и Винни-Пух

«Простаквашинское» уныние Полины Гагариной

Полина Гагарина с её интернациональной авторской бригадой (Габриэль Аларес, Иоаким Бьёрнберг, Катрина Нурберген, Леонид Гуткин, Владимир Матецкий) решили взять Евровидение-2015 непревзойдённой напевностью и ласковым образным месседжем ко всему миру, на разум и благодатность которого мы полагаемся.

Петр Щедровицкий

Социальная мечтательность

Истоки и смысл русского коммунизма

«Pyccкиe вce cклoнны вocпpинимaть тoтaлитapнo, им чyжд cкeптичecкий кpитицизм эaпaдныx людeй. Этo ecть нeдocтaтoк, npивoдящий к cмeшeнияи и пoдмeнaм, нo этo тaкжe дocтoинcтвo и yкaзyeт нa peлигиoзнyю цeлocтнocть pyccкoй дyши».
Н.А. Бердяев

Лев Симкин

Человек из наградного листа

На сайте «Подвиг народа» висят наградные листы на Симкина Семена Исааковича. Моего отца. Он сам их не так давно увидел впервые. Все четыре. Последний, 1985 года, не в счет, тогда Черненко наградил всех ветеранов орденами Отечественной войны. А остальные, те, что датированы сорок третьим, сорок четвертым и сорок пятым годами, выслушал с большим интересом. Выслушал, потому что самому читать ему трудновато, шрифт мелковат. Все же девяносто.

 

Календарь

Олег Давыдов

Колесо Екатерины

Ток страданий, текущий сквозь время

7 декабря православная церковь отмечает день памяти великомученицы Екатерины Александрийской. Эта святая считалась на Руси покровительницей свадеб и беременных женщин. В её день девушки гадали о суженом, а парни устраивали гонки на санках (и потому Екатерину называли Санницей). В общем, это был один из самых весёлых праздников в году. Однако в истории Екатерины нет ничего весёлого.

Ив Фэрбенкс

Нельсон Мандела, 1918-2013

5 декабря 2013 года в Йоханнесбурге в возрасте 95 лет скончался Нельсон Мандела. Когда он болел, Ив Фэрбенкс написала эту статью о его жизни и наследии

Достижения Нельсона Ролилахлы Манделы, первого избранного демократическим путем президента Южной Африки, поставили его в один ряд с такими людьми, как Джордж Вашингтон и Авраам Линкольн, и ввели в пантеон редких личностей, которые своей глубокой проницательностью и четким видением будущего преобразовывали целые страны. Брошенный на 27 лет за решетку белым меньшинством ЮАР, Мандела в 1990 году вышел из заточения, готовый простить своих угнетателей и применить свою власть не для мщения, а для создания новой страны, основанной на расовом примирении.

Молот ведьм. Существует ли колдовство?

5 декабря 1484 года началась охота на ведьм

5 декабря 1484 года была издана знаменитая «ведовская булла» папы Иннокентия VIII — Summis desiderantes. С этого дня святая инквизиция, до сих пор увлечённо следившая за чистотой христианской веры и соблюдением догматов, взялась за то, чтобы уничтожить всех ведьм и вообще задушить колдовство. А в 1486 году свет увидела книга «Молот ведьм». И вскоре обогнала по тиражам даже Библию.

Максим Медведев

Фриц Ланг. Апология усталой смерти

125 лет назад, 5 декабря 1890 года, родился режиссёр великих фильмов «Доктор Мабузе…», «Нибелунги», «Метрополис» и «М»

Фриц Ланг являет собой редкий пример классика мирового кино, к работам которого мало применимы собственно кинематографические понятия. Его фильмы имеют гораздо больше параллелей в старых искусствах — опере, балете, литературе, архитектуре и живописи — нежели в пространстве относительно молодой десятой музы.

Игорь Фунт

А портрет был замечателен!

5 декабря 1911 года скончался русский живописец и график Валентин Серов

…Судьба с детства свела Валентина Серова с семьёй Симонович, с сёстрами Ниной, Марией, Надеждой и Аделаидой (Лялей). Он бесконечно любил их, часто рисовал. Однажды Маша и Надя самозабвенно играли на фортепьяно в четыре руки. Увлеклись и не заметили, как братик Антоша-Валентоша подкрался сзади и связал их длинные косы. Ох и посмеялся Антон, когда сёстры попробовали встать!

Юлия Макарова, Мария Русакова

Попробуй, обними!

4 декабря - Всемирный день объятий

В последнее время появляется всё больше сообщений о международном движении Обнимающих — людей, которые регулярно встречаются, чтобы тепло обнять друг друга, а также проводят уличные акции: предлагают обняться прохожим. Акции «Обнимемся?» проходят в Москве, Санкт-Петербурге и других городах России.

Илья Миллер

Благодаря Годара

85 лет назад, 3 декабря 1930 года, родился великий кинорежиссёр, стоявший у истоков французской новой волны

Имя Жан-Люка Годара окутано анекдотами, как ни одно другое имя в кинематографе. И это логично — ведь и фильмы его зачастую представляют собой не что иное, как связки анекдотов и виньеток, иногда даже не скреплённые единым сюжетом.

Денис Драгунский

Революционер де Сад

2 декабря 1814 года скончался философ и писатель, от чьего имени происходит слово «садизм»

Говорят, в штурме Бастилии был виноват маркиз де Сад. Говорят, он там как раз сидел, в июле месяце 1789 года, в компании примерно десятка заключённых.

Александр Головков

Царствование несбывшихся надежд

190 лет назад, 1 декабря 1825 года, умер император Александра I, правивший Россией с 1801 по 1825 год

Александр I стал первым и последним правителем России, обходившимся без органов, охраняющих государственную безопасность методами тайного сыска. Четверть века так прожили, и государство не погибло. Кроме того, он вплотную подошёл к черте, за которой страна могла бы избавиться от рабства. А также, одержав победу над Наполеоном, возглавил коалицию европейских монархов.

Александр Головков

Зигзаги судьбы Маршала Победы

1 декабря 1896 года родился Георгий Константинович Жуков

Его заслуги перед отечеством были признаны официально и всенародно, отмечены высочайшими наградами, которых не имел никто другой. Потом эти заслуги замалчивались, оспаривались, отрицались и снова признавались полностью или частично.


 

Интервью

Энрико Диндо: «Главное – оставаться собой»

20 ноября в Большом зале Московской консерватории в рамках IХ Международного фестиваля Vivacello выступил Камерный оркестр «Солисты Павии» во главе с виолончелистом-виртуозом Энрико Диндо.

В 1997 году он стал победителем конкурса Ростроповича в Париже, маэстро сказал тогда о нем: «Диндо – виолончелист исключительных качеств, настоящий артист и сформировавшийся музыкант с экстраординарным звуком, льющимся, как великолепный итальянский голос». С 2001 года до последних дней Мстислав Ростропович был почетным президентом оркестра I Solisti di Pavia. Благодаря таланту и энтузиазму Энрико Диндо ансамбль добился огромных успехов и завоевал признание на родине в Италии и за ее пределами. Перед концертом нам удалось немного поговорить.

«Музыка Земли» нашей

Пианист Борис Березовский не перестает удивлять своих поклонников: то Прокофьева сыграет словно Шопена – нежно и лирично, то предстанет за роялем как деликатный и изысканный концертмейстер – это он-то, привыкший быть солистом. Теперь вот выступил в роли художественного руководителя фестиваля-конкурса «Музыка Земли», где объединил фольклор и классику. О концепции фестиваля и его участниках «Частному корреспонденту» рассказал сам Борис Березовский.

Александр Привалов: «Школа умерла – никто не заметил»

Покуда школой не озаботится общество, она так и будет деградировать под уверенным руководством реформаторов

Конец учебного года на короткое время поднял на первые полосы школьную тему. Мы воспользовались этим для того, чтобы побеседовать о судьбе российского образования с научным редактором журнала «Эксперт» Александром Николаевичем Приваловым. Разговор шёл о подлинных целях реформы образования, о том, какими знаниями и способностями обладают в реальности выпускники последних лет, бесправных учителях, заинтересованных и незаинтересованных родителях. А также о том, что нужно, чтобы возродить российскую среднюю школу.

Василий Голованов: «Путешествие начинается с готовности сердца отозваться»

С писателем и путешественником Василием Головановым мы поговорили о едва ли не самых важных вещах в жизни – литературе, путешествиях и изменении сознания. Исламский радикализм и математическая формула языка Платонова, анархизм и Хлебников – беседа заводила далеко.

Дик Свааб: «Мы — это наш мозг»

Всемирно известный нейробиолог о том, какие значимые открытия произошли в нейронауке в последнее время, почему сексуальную ориентацию не выбирают, куда смотреть молодым ученым и что не так с рациональностью

Плод осознанного мыслительного процесса ни в коем случае нельзя считать продуктом заведомо более высокого качества, чем неосознанный выбор. Иногда рациональное мышление мешает принять правильное решение.

«Триатлон – это новый ответ на кризис среднего возраста»

Михаил Иванов – тот самый Иванов, основатель и руководитель издательства «Манн, Иванов и Фербер». В 2014 году он продал свою долю в бизнесе и теперь живет в США, открыл новый бизнес: онлайн-библиотеку саммари на максимально полезные книги – Smart Reading.

Андрей Яхимович: «Играть спинным мозгом, развивать анти-деньги»

Беседа с Андреем Яхимовичем (группа «Цемент»), одним из тех, кто создавал не только латвийский, но и советский рок, основателем Рижского рок-клуба, мудрым контркультурщиком и настоящим рижанином – как хороший кофе с черным бальзамом с интересным собеседником в Старом городе Риги. Неожиданно, обреченно весело и парадоксально.

«Каждая собака – личность»

Интервью со специалистом по поведению собак

Антуан Наджарян — известный на всю Россию специалист по поведению собак. Когда его сравнивают с кинологами, он утверждает, что его работа — нечто совсем другое, и просит не путать. Владельцы собак недаром обращаются к Наджаряну со всей страны: то, что от творит с животными, поразительно и кажется невозможным.

«Самое большое зло, которое может быть в нашей профессии — участие в создании пропаганды»

Правила журналистов

При написании любого текста я исхожу из того, что никому не интересно мое мнение о происходящем. Читателям нужно само происходящее, моя же задача - максимально корректно отзеркалить им картинку. Безусловно, у меня есть свои личные пристрастия и политические взгляды, но я оставлю их при себе. Ведь ни один врач не сообщает вам с порога, что он - член ЛДПР.

Юрий Арабов: «Как только я найду Бога – умру, но для меня это будет счастьем»

Юрий Арабов – один из самых успешных и известных российских сценаристов. Он работает с очень разными по мировоззрению и стилистике режиссёрами. Последние работы Арабова – «Фауст» Александра Сокурова, «Юрьев день» Кирилла Серебренникова, «Полторы комнаты» Андрея Хржановского, «Чудо» Александра Прошкина, «Орда» Андрея Прошкина. Все эти фильмы были встречены критикой и зрителями с большим интересом, все стали событиями. Трудно поверить, что эти сюжеты придуманы и написаны одним человеком. Наш корреспондент поговорила с Юрием Арабовым о его детстве и Москве 60-х годов, о героях его сценариев и религиозном поиске.