У нас предельно боятся честной борьбы и открытой конкуренции. Хитрованство пронизывает всё, и оно будет пострашнее коррупции, оно и лежит в основании всякой нашей коррупции.
Осмелился практиковать внимательность. Для начала подал руку выбиравшейся из маршрутки немолодой женщине на каблуках.
Она (боязливо-брезгливо): «Да ладно тебе кадриться-то. Я своё откадрила».
Манцову стало неловко, руку он поэтому отдёрнул. Внезапно поверившая в лучшую участь женщина едва не упала.
Ладно, будем осторожнее. В особенности с женщинами.
Практикую дальше, но уже дома перед телевизором. Кушаю котлету, краем уха ловлю разговор двух достойнейших мужей: это Андрей Караулов из концептуальной программы «Момент истины» дозвонился, чтобы не сказать грубее, до Валентина Распутина из так называемой «деревенской прозы».
Караулов, видимо, выполняет (зачеркнуто «заказ») наказ хозяина канала ТВЦ Юрия Лужкова, который, как известно, решил-таки добиться переориентации российских рек. Пускай, дескать, реки текут не на север, а на юг и приносят (зачеркнуто «московской») российской казне барыши.
Вот Караулов и спрашивает у писателя Распутина: зачем это вы заблокировали в своё время поворот северных рек; а производили ли вы тогда грамотные расчёты?!
Распутин отвечает нечто односложно-неразборчивое. Караулов за своё. Распутин бубнит нечто растерянное: он-то думал, что победа одержана раз и навсегда, а тут чудак-человек навязывает по телефону ревизию!
Я даже расхохотался. Караулов в прошлом вроде театровед, Распутин в прошлом — золотое перо, но речь у них идёт ни много ни мало про поворот Енисея, Лены и Ангары. Люблю русскую интеллигенцию за громадьё планов и широту жестов. Ор-рлы.
Старые песни о главном. Нескончаемые разговоры про Ленина, Сталина, свободу слова и совести, про поворот северных рек.
Сделайте же наконец хоть что-нибудь необратимое: уберите Ленина (зачеркнуто «с денег») из Мавзолея, перезахороните Сталина и забудьте, поверните хотя бы самую завалящую реку, отмойте добела расейского капиталиста, запустите, в конце концов, героев-невозвращенцев на Марс.
(Скушав котлету и подивившись на неугомонных оппонентов, громко прокрутил в их честь композицию группы Boney M «Реки вавилонские»: нестареющая композиция хороша!)
Однако гражданская позиция есть не только у Распутина, Лужкова, Караулова и Лиз Митчел. Рок-музыкант Юрий Шевчук изложил её премьер-министру Владимиру Путину. Где я всё это слышал?
Ну конечно! Двадцать два года назад Шевчук пел ровно то же самое:
Чёрные фары у соседских ворот,
Лютики, наручники, порванный рот.
Сколько раз, покатившись, моя голова
С переполненной плахи летела сюда?!
Снова-здорово. Ничего не меняется. Всё те же люди долдонят всё о том же.
Путин, как известно, остроумно парировал, пригубив воды из бокала: «Каков тост, таков и напиток». Путину и Хаматовой пять баллов. Шевчуку — четыре с минусом за, хе-хе, неутомимое постоянство. Олегу Басилашвили — троячок за то, что измельчил тему протеста.
Всем прочим за трусливые лакейские улыбочки — единицы, колы. Любителям флоры-фауны Макаревичу и Лагутенко — минус тысяча баллов за особо изощрённый прогиб.
Ночью снилось, как участники застолья оседлали гребенщиковский поезд, который, помните, вечно «в огне», и горланят:
Родина, еду я на Родину.
Пусть кричат: «Уродина»,
— А она нам нравится!
Как водится, на станции «Москва-сортировочная» их встречают караваем роскошные девушки.
В сущности, всё, что мы делаем, — это лишь повод для того, чтобы нас встречали-целовали красивые девушки.
Впрочем, с возрастом и утратой социального статуса перестаешь привередничать, радуешься даже неумелому кокетству немолодой женщины на каблуках, которую надеешься, но не умеешь подцепить на выходе из маршрутки.
Чу, звонок в дверь. Открываю, а там странноватая соседка средних лет, без каблуков, но со злобою: «Не стучите в стену, а то милицию вызову!» — «Да вроде не стучу...» — «Вот и не стучите, не в деревне. Не в деревне!»
В первую секунду очумел: где я всё это слышал??
Но потом-то соображаю, что этот дискурс — из моих же собственных колонок! Что называется, оно материализовалось в опасной близости.
С другой стороны, я вечно пишу про то, что нашими деревенскими недовольны наши же грамотные, по умолчанию именуя грамотными нечто вроде среднего класса. Здесь же деклассированная, давно не работающая соседка, которая не читает ни меня, ни интернета вообще и перебивается с хлеба на квас.
Но потом-то соображаю: её покойная мама, потомственная тулячка, была учительницей русского языка и литературы. Мои родители, в квартире которых я сейчас проживаю, видимо, совершенно однозначно воспринимались этими грамотными как люди низшие! Несмотря на то что, например, мой деревенский по происхождению покойный отец отучился в приличном московском институте.
О, все эти социокультурные коды считываются нашими загадочными человечками с ходу. Даже советское общество было, получается, весьма и весьма стратифицировано.
Так вот, оказавшись в сложной ситуации и в опасном возрасте, дочь учительницы хватается за статусные регуляторы и, если угодно, приподнимает себя над суетой.
Лишний раз убедился в том, что линия гражданской войны, линия огня разделяет у нас не, допустим, бедных и богатых, как нам пытаются внушить, или сталинистов с антисталинистами, но грамотных, сориентированных на неизменный порядок вещей «господ» (с любым уровнем дохода) и демократически сориентированных «товарищей».
Только так!
Одна добрая, славная женщина, с которой мы какое-то время проживали-рожали, помнится, передала мне высказывание своих шибко грамотных приятелей из бояр: «Опять из текстов твоего поперла фирменная манцовщина!» Бояре, кстати, считают своим долгом прочитывать меня от корки и до корки: они чуют, кто в России их наиболее аргументированный противник, кто у нас самый чистопородный демократ.
Зачем, говорю, ты мне всё это передаёшь?! Допустим, Борис Кузьминский (кстати, едва ли не самый достойный человек, встретившийся мне в Москве) написал у себя в ЖЖ, что Манцов внезапно стал писать плохо, хуже некуда, а ты вот, упрекаю, прочла и передаёшь!
Кузьминский, черт возьми, был прав, но я же тупой провинциал, работающий в сенсорном режиме; пишу как дышу, пишу, пока меня печатают; мнения о себе никогда не отслеживаю. Зачем же?..
Думаю, вот, добрая, славная женщина, как и почти все здесь, напротив, испытывала зависимость от точки зрения грамотных, считала своим долгом с этим мнением соотноситься, вечно сидела в интернете.
Однако теперь, по прошествии времени, я благодарен за утечку информации: понятие манцовщина вполне себе содержательно. Всем спасибо; если кого-нибудь обидел, сделайте поправку на то, что у Манцова вынужденная мутация характера.
День внимательного отношения к жизни закончился катастрофически. Едва откудахтала соседка, едва мне удалось побороть желание реально настучать в её (зачеркнуто «репу») стену, начался очередной матч чемпионата мира по футболу, или, как любят выражаться отечественные комментаторы, мундиаля.
Трансляция игры Алжир—Англия началась на 1 минуту 10 секунд позже положенного: жадные и мелочные телевизионщики не смогли удержаться и запихнули в рекламный блок лишний ролик. Такое на моей памяти в первый раз.
Понимаете, Манцов не то чтобы за капитализм или за социализм, Манцов за реал-политик. То есть, раз социализм с человеческим лицом не прошёл, пускай властвует капитализм с тем лицом, которого мы все заслуживаем.
Однако же я знаю тутошнего человечка, знаю его базовые характеристики, на искоренение которых большевики бросали значительные силы; имена этих характеристик — жадность и мелочность, мелочность и жадность. Качества, которые необходимо выжигать калёным железом, само собой, на нашей размазанной территории это не пройдёт никогда.
Любопытна ситуация со стадионом «Лужники», уже давно хотел об этой показательной истории написать. Как известно, в «Лужниках» уложен искусственный газон, который очень не нравится вменяемым футболистам. Зато он даёт надежду отечественным хитрованцам. Когда в Россию приезжают западные клубы или сборные, наши телекомментаторы не стесняются транслировать окрашенную подлостью надежду: дескать, поле в «Лужниках» некондиционное, неудобное, и у наших мастеров кожаного мяча появляется дополнительный шанс.
Вот эту интонацию я не люблю в постсоветской России больше всего. Этот кошмар глобальнее тех проблем, о которых докладывал Путину Шевчук. У нас предельно боятся честной борьбы и открытой конкуренции. Хитрованство пронизывает всё, и оно будет пострашнее коррупции, оно в основании всякой нашей коррупции.
«Как бы так исхитриться, чтобы, ничего толком не делая, победить?» — лозунг нашей эпохи, тутошнее бессознательное. Видите ли, у большевиков, которых вы все так не любите, подобной интонации не было и в помине. Наверное, они были жестокие звери и дебилы, но не хитрованцы, не торговали достоинством.
Опасаюсь, что идеей Олимпиады в Сочи станет идея хитрованская. Дескать, хорошо было б, если б внезапно заболели и слегли норвежские лыжники с биатлонистами; если бы у американских фигуристок не в срок случились критические дни; если бы канадцы не стали отзывать из НХЛ своих лучших профессионалов и прислали команду юниоров.
Все равно наши победы — для внутреннего употребления, типа «для поддержания гражданского мира». Телевизор в очередной раз объяснит отечественному простаку, что Россия — воплощённый рай и что «игра забудется, но результат останется». Тоска.
Как это у Слуцкого:
Люди смётки и люди смекалки
Точно знают, где что дают.
Фигли-мигли и ёлки-палки
За хорошее продают.
Слуцкий, кстати, имел в виду как раз позднесоветских грамотных, а теперь зараза обрела статус национальной идеи.
Чемпионат мира по футболу — мой непрекращающийся кошмар. Каждые четыре года у меня не находится лучшего варианта проводить время, кроме как смотреть игру за игрою. А ведь это та же манцовщина, только её худшая составляющая.
Мое детство — некоторым образом жизнь в гетто. Моя наивная детская душа не была спокойна ни единой минуты, ибо я постоянно чувствовал, что жизнь прогорает, что пресловутая душа умирает и что нужно куда-то бежать от этой, как я стал выражаться позднее, образной нищеты. Футбол, футбол, ещё раз футбол, ничего лучше и ничего кроме футбола.
Иногда я переключался на гимнастику или даже дзюдо, но потом снова — футбол, футбол, во дворе, в спортшколе и по телевизору.
В 1982 году в очередной раз поехал на Всероссийский литературный фестиваль, проводившийся тогда в «Орлёнке». Поехал в качестве начинающего поэта. Самое поразительное — ехать к морю я категорически не желал, посылая куда подальше и гороно, и даже, в несравненно более мягкой форме, родителей. Ведь одновременно с фестивалем ожидался чемпионат мира, кажется, в Испании. Между Культурой и Футболом дурной юный Манцов выбирал Футбол: влияние гетто, сформированный в гетто горизонт ожиданий—предпочтений.
В лагере смотреть трансляции с чемпионата было попросту негде: единственный на всю дружину телевизор «Стремительная» пылился в пионерской комнате. Однако пропустить ночную трансляцию финала было почему-то нельзя.
Вспоминаю, как в связке с теперешним главным редактором «Амфоры» Вадимом Назаровым пробирался по тускло освещённым коридорам и лестницам громадного здания: из нашей палаты № 6 («Промчатся дни, года промчатся. Тогда почтёте вы за честь, что тридцать дней могли общаться с палатой славной номер шесть!») в далёкую, охраняемую демонами пионерскую комнату.
Оцените невозможную трудность пути: вышли в поход за полчаса до начала игры, прорвались же сквозь кордоны, заградотряды и наглухо задраенные двери лишь к началу второго тайма!
В пионерской уже сопереживал десяток более удачливых заговорщиков во главе с добрым, славным дежурным вожатым. Кажется, итальянцы выиграли у немцев в дополнительное время 3:1. Паоло Росси стал лучшим бомбардиром с шестью мячами.
«Зачем тебе было это нужно, Манцов?» — проклинаю я своё не к месту употреблённое тогда упорство. Конечно, ты уже догадывался, что не поэт и не прозаик, а словечка «драматург» пока что не было в лексиконе. (Впрочем, и драматурга из тебя не получилось.) Но вполне отчётливым было и другое, параллельное ощущение: футбол — это не панацея, не цель жизни, но сомнительное удовольствие, выход пара и сексуальной энергии для витальных мальчиков из гетто.
Господи, почему ты вовремя не научил меня лазить в окошки к девчонкам, которые (окошки) были легко доступны с общего балкона? Тем более что все тридцать дней я был трепетно, хотя и безмолвно влюблён в 15-летнюю солистку Большого детского хора, кажется, Анечку.
Почему и зачем этот дебильный поход на бессмысленную, ничего, кроме недоумения, не оставившую в душе телетрансляцию?!
(Назаров, я уверен, давно забыл и навряд ли парится: он был лучше меня, он не был заражён футболом, и его влекло приключение как таковое.)
Сегодня, когда Россия поставила на спорт, поставила на Олимпиаду в Сочи, когда она настойчиво борется за право провести чемпионат мира по футболу 2018 или же 2022 года, я протестую!
О, я-то знаю, что означает вся эта околоспортивная вакханалия. Не умея разобраться с жизнеутверждающей массовой культурой, не умея насытить рынок полноценными художественными образами, верхи задумали усадить беспризорный народ к телеку.
Всё повторяется, Россия движется кругами. Кругами плохо осмысленного ада.
В России нужно жить долго? Не советую.
В России нужно жить быстро, невнимательно, практически не глядя по сторонам. А иначе всё повторяется, как в дурном кошмарном сновидении.
Ничего не успеть.
Никак не состояться.
Никого не испугаться.
Ничего не заметить.
Вжик-вжик-вжик, уноси готовенького!
Простите меня, великие учителя Гурджиев, Тарт, Руднев!
Больше никогда не буду внимательным.
Внимательные рискуют сойти с ума.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Сплошная видимость.
Роман Виктора Пелевина «S.N.U.F.F.» или Сниф, снаф, снуре... - Владимир Виноградов: «В России слишком любят полусладкое!».
Главный знаток французского кино из НИИКа рассуждает о наших проблемах. - Спасти нацию от сумасшествия!
Какие проблемы у НИИ киноискусства? - Words, words, words.
«Иллюзии» Ивана Вырыпаева в театре «Практика». Занимательная математика. - Эскиз публичного пространства. Звягинцев.
В приватном стиле: киноклуб в НИИ киноискусства как образ мира. - Другие. После Бродского.
Литература on-line. Каким должен быть правильный поэтический перевод? - Не блядь, а крановщица.
Три разговора Игоря Манцова и Вадима Касаткина про Александра Миндадзе. Разговор третий: «Магнитные бури». - Живые мертвецы.
Три разговора Игоря Манцова и Вадима Касаткина про Александра Миндадзе. Разговор второй: «Миннесота». - Берсерки и проститутки.
Три разговора Игоря Манцова и Вадима Касаткина про Александра Миндадзе. "В субботу". - Тиражом 100 экземпляров.
Литература on-line. Дмитрий Дейч в беседе с Александром Чанцевым: Критика гибридных форм.
