Подписаться на обновления
21 ноябряЧетверг

usd цб 64.0213

eur цб 70.8524

днём
ночью

Восх.
Зах.

18+

ОбществоЭкономикаВ миреКультураМедиаТехнологииЗдоровьеЭкзотикаКнигиКорреспонденция
Худлит  Острый сюжет  Фантастика  Женский роман  Классика  Нон-фикшн  Поэзия  Иностранные книги  Обзоры рейтингов 
Александр Д. Медведев   суббота, 15 октября 2011 года, 09:00

Мало мёда? Ах, не мёд Ты мне дал, Господи, в участь!
Финал книги Александра Д. Медведева «Неизвестный роман Достоевского»


   увеличить размер шрифта уменьшить размер шрифта распечатать отправить ссылку добавить в избранное код для вставки в блог




Мысли цеплялись зубцами своими, шли в разные стороны, и больной человек приструнил себя: что это я? Собрать мысли не могу. Ведь не шутки! Верно, и правда, конец? И ладно, и славно. В работе самая отрада, когда работа сперва строгивается, потом идёт, а потом уже летит, как с горы… О, радость! Ничего прочего нет, и не надо тогда ничего. Господи, Господи! Слышишь ли меня? Еще бы овса Твоего… Дай мне еще сроку! Пусть моё время продлится. То и будет овёс, и я потяну тягло.

Из предутренней тьмы поплыло: Вкушая, вкусих мало мёду, и се аз – умираю.

«Умираю? Да, умру сегодня или, может, завтра поутру, привык утрами засыпать после работы ночью, уж так получилось. Раньше всё утрами, до полудня, а вот теперь против хода солнца. Вот засну… уж навсегда. Мало мёда… Разве то мёд был? Покушал ты мало овса – у Некрасова сказано, давно покойника. Жил легче моего, сильно богато жил, и в игре карточной везуч, не то, что я в рулетку. Жил полегче, а умирал долго, трудно. Боли были адские. А у меня ничего не болит. Вот грудь болела, а теперь не болит…

Мысли цеплялись зубцами своими, шли в разные стороны, и больной человек приструнил себя: что это я? Собрать мысли не могу. Ведь не шутки! Верно, и правда, конец? И ладно, и славно. В работе самая отрада, когда работа сперва строгивается, потом идёт, а потом уже летит, как с горы… О, радость! Ничего прочего нет, и не надо тогда ничего. Господи, Господи! Слышишь ли меня? Еще бы овса Твоего… Дай мне еще сроку! Пусть моё время продлится. То и будет овёс, и я потяну тягло. Уж я приучился тащить тяжкую кладь, она посильна мне.

Я вот себе назначил работы – главные, может, труды, большие, замыслы есть – угольные валуны постройки, что целую жизнь строил». Он повторил про себя, вспомнил, что записал в книжку записную и Ане сказал, чтобы она, регистратор усердный, запомнила: Жизнь Христа написать. Это страшно тяжело, даже и думать – и то тяжко. Ну, да мне, может, посильно. Может, заслужил. Кандида, Сороковиы написать. Ну, и воспоминания… Вот это, воспоминания – это легче. Да ведь уже написал: письма мои и Анны… Аньки моей… да и её письма – чем не роман!

Неизвестный роман. Он сам собою сотворился. Пожалуй, что и светлая вышла книга, хоть и трудненько жилось. Анна всё хранит, всё знает. Ничего не пропадёт»…

Анна спала в спальне, рядом с детской, где стоял и деревянный Федичкин коняшка. Анна спала, – но образ её, возник туманно перед ним, и участливо-спокойно глядел из тьмы, и тьма стала светла.

«Уже нет тоски, какая прежде была,. С чем вас оставлю, на что жить будете? Преображение лошадиного овса в мёд пчелиный – хм, хм… всё ж случился. Я скудноватый был отец семейства, а стал – достаточный. Не Бог весть богач какой, да средств доставил семейству.

Из давнего вспомнилось – кому говорил? Майкову? Страхову? на вокзале, кажется перед дорогой, на какую и денег-то с трудом собралось. И, с гордой обидой: а ведь моё имя стоит мильон! Ну, это с пылу-жару слово, а всё ж, пожалуй… обеспечены будут. И он глянул в будущее и не увидел там себя живого, но не испугался ничуть, покорился. «Да, видно пора». И, спокойный, заснул.

Он умирал без мук. Кто сказал? – «Легкой жизни я просил у Бога. Легкой смерти надо бы просить». Но навряд ли среди его молитв бы нечто подобное.

Несколько последних месяцев припадки совсем кончились. Октябрь был легкий, счастливый, сентябрь был еще светлей, декабрь вышли отдельным изданьем «Карамазовы» – и он сделался и знаменит, и совершенно здоров. До сего дня. Обремененный огромным числом недугов, он прожил все же достаточно долгую жизнь – почти шестьдесят лет.

В «Воспоминаниях» жены есть словцо, по мастерской точности далеко превосходящее ее скромные, признаем, литературные возможности.

«Утром, двадцать шестого января, Федор Михайлович встал, по обыкновению, в час дня, и когда я пришла в кабинет, то рассказал мне, что ночью с ним случилось маленькое происшествие: его вставка с пером упала на пол и закатилась под этажерку (а вставкой, то бишь пишущей ручкой, он очень дорожил, так как, кроме писания, она служила ему для набивки папирос); чтобы достать вставку, Федор Михайлович отодвинул этажерку. Очевидно, вещь была тяжелая, и Федору Михайловичу пришлось сделать усилие, от которого внезапно порвалась легочная артерия и пошла горлом кровь.

Припадков было множество – и спазмы бывали, но худшего не случилось. А тут какая-то жилка возьми и порвись, когда он всего лишь ручку нашаривал на полу. И в рулетку не везло, и тут не угадал. Достоевский усмехнулся во тьму.

Кровь прекратилась весьма скоро, и все вокруг воспылали надежами, что это не то, это не Она. Достоевский правду знал, но даже и он дал себя уговорить, успокоить, – и заснул.

Дело было так. В сентябре 1871 года какая-то газета оповестила публику о возвращении писателя Достоевского из-за границы. Раньше ФМ (грешок честолюбия за ним водился, так и вился вослед, как пыль по дороге) сетовал — вот, мол, Гончаров икни или чихни, и газеты тотчас: наш маститый романист икнул, чихнул. А ты большущий роман написал, и еще другой уже печатается — и хоть бы что. Лучше б и сейчас газеты помалкивали. Ан нет.

А проснулся – и жизнь пошла своим чередом. Приехал какой-то человек, Анной Григорьевной так и не поименованный, но мужу интересный – и они стали много говорить, даже спорить – и АГ, надо полагать, вытолкала не вовремя явившегося говоруна. Принесли детский журнал – и ФМ прочитал детям (верно, как всегда, «с выражением») стихотворение про незадачливых рыбаков, что сами себя в сети поймали. Сделалось повеселее. И тут Федор Михайлович приподнимается немного, молчит, слушая себя – и Анна с ужасом видит две тонкие струйки крови на его бороде.

За докторами послано, и не за одним. Где ж они? Приезжает, наконец, Кошлаков. Анаана Григорьевна: «Когда доктор стал осматривать и выстукивать грудь больного, с ним повторилось кровотечение, и на этот раз столь сильное, что Федор Михайлович потерял сознание. Когда его привели в себя – первые слова его, обращенные ко мне, были:

– Аня, прошу тебя, пригласи немедленно священника, я хочу исповедаться и причаститься!

Наконец, остальные доктора являются все разом. Все «в уверенности», что лед поможет, образуется тромб, и кровь перестанет течь… Анна заставляет себя не помнить, что сказал он – ей, когда она рано утром, всю ночь проведя рядом, на посланном тюфяке, наклонилась к нему, видя, что он лежит к открытыми глазами.

Она хотела от себя голоса веселого, звонкого – не получилось, но обыденно-просто спросить – вышло:

– Ну, как ты себя чувствуешь, дорогой мой? – спросила, наклонившись к нему.

– И Достоевский ответил тоже просто:

– Знаешь, Аня, – я уже часа три как не сплю и все думаю, и только теперь сознал ясно, что я сегодня умру.

И прибавил:

– Помни, Аня, я тебя всегда горячо любил и не изменял тебе никогда, даже мысленно!

Суеты, звонков в дверь было много – и мешало это, и отвлекало, и обманывало. Больной попросил Евангелие – еще то, что ему было дарено в Тобольске женами декабристов и оставалась всегда при нем.

Анна повиновалась.

Тут промашки не вышло. И страница открылась та, что и должна была открыться, и палец его указал на строки: "Иоанн же удерживал его и говорил: мне надобно креститься от тебя, и ты ли приходишь ко мне? Но Иисус сказал ему в ответ: не удерживай, ибо так надлежит нам исполнить великую правду".

– Ты слышишь – "не удерживай" – значит, я умру, – сказал Достоевский.

– Зови детей – получилось не сказать, лишь шепнуть.

И закрыл книгу.

Незавершенное и продолженное

Расскажу я вкратце о том, что происходило по эту сторону добра и зла после двадцать восьмого января тысяча восемьсот восемьдесят первого года, когда в последний раз рука Достоевского, все тем же ясным почерком, выработанным раз и навсегда, когда он еще приготовлялся в военные инженеры, а ночами переводил из Бальзака, а потом писал своих «Бедных людей», написала последнее письмо, выправила гранки последней статьи «Дневника писателя».

Анна Григорьевна деятельно, вникая во все мелочи, вплоть до расстановки запятых, об чем и «ее Федичка» пристрастно радел, издала семь собраний сочинений. Да еще отдельные издания, да еще «материалы и исследования и прочее, прочее, прочее. Явилась наука о Достоевском на многоразличных языцех. Даже и о переписке их, навек упокоенных здесь рядом, есть целая литература, и не только на русском. Например, еще в 1935 году, в далекой Японии, где образовался культ Достоевского (как в Индии – Толстого) и тамошний русист Тани перевел, а после войны издал в двух томах, с обширными комментариями, большим тиражом, «Письма к жене», и в предисловии есть такие слова: Она была всем тем, что японец понимает под словом «совершенная жена и мудрая мать».

Новейший поэт скажет по-русски жестче:

      Этой отваги и верности
      Не привилось ремесло.
      Больше российской словесности
      Так никогда не везло...

Этих слов АГ не прочтет. Да ей было б и недосуг, возможно. Во всяком случае, до 10 года века минувшего (когда АГД записала: «мне, по недостатку здоровья и сил, пришлось передать в другие руки так сильно интересовавшее меня дело издания произведений моего мужа»). А до тех пор работа накатывала, как волны морские.

Так получилось, что посмертная слава уже, так сказать, лизала писателю пятки, когда он, говоря высоким штилем, «предстоял водам вечности».

Но – жилка порвалась.

Анна же Григорьевна – в те дни умиранья Достоевского – в понятном состоянии. Но жизненная «жилка» в ней тверда необычайно. Просто привожу её «Воспоминания».

«Высказав мне от имени графа его соболезнование по поводу моей утраты, чиновник сказал, что имеет для передачи мне сумму на похороны моего почившего мужа. Не знаю, в каком размере была эта сумма, но я не захотела ее взять. Я, конечно, знала, что во всех министерствах существует обыкновение оказывать осиротевшей семье помощь на погребение почившего члена ее (а Достоевский был «академик «по разряду словесности», следовательно, был приписан к министерству просвещения – А.М.) и что такая помощь никем не признается обидною. Но я почти обиделась на предложение мне этой помощи. Я просила чиновника очень благодарить графа Лорис-Меликова за предложенную помощь, но объявила, что не могу принять ее, так как считаю своею нравственною обязанностью похоронить мужа на заработанные им деньги. Кроме того, чиновник объявил мне от имени графа, что дети мои будут приняты на казенный счет в те учебные заведения, в которые я пожелаю их поместить. Я просила чиновника передать графу мою искреннюю признательность за его доброе предложение, но тогда же в душе решила, что дети мои должны быть воспитаны не па счет государства, а на труды их отца, а затем – труды матери. К моей большой радости, мне удалось выполнить взятую на себя обязанность, и дети мои были воспитаны впоследствии на средства, получаемые от изданий полного собрания сочинений их отца. Я глубоко убеждена, что, отказавшись от помощи на погребение и от помощи на воспитание детей, я поступила так, как поступил бы мой незабвенный муж».

Какова твердость – и в такие минуты!

А вот вам событие, что по нервному вольтажу не уступает никаким страницам того, кто уж третий день как не жив.

«30 января на дневную панихиду приехал гофмейстер Н. С. Абаза и передал мне от министра финансов письмо, в котором "в благодарность за услуги, оказанные моим покойным мужем русской литературе", мне нераздельно с детьми назначалась государем императором ежегодная пенсия в две тысячи рублей. Прочитав письмо и горячо поблагодарив Н. С. Абаза за добрую весть, я тотчас вошла в кабинет мужа, чтобы порадовать его доброю вестью, что отныне дети и я обеспечены, и, только войдя в комнату, где лежало его тело, вспомнила, что его уже нет на свете, и горько заплакала».

И потом долго она еще спешила к обеду, супруга кормить, заворачивала по пути в кондитерские за его любимыми сластями – и опомнившись, вставала посреди улицы, как столб соляной.

Два пророка

Весь конец века девятнадцатого начало века двадцатого – период, когда в русской литературе, происходили действа космические. Как горы созидаются, содвигаются и расходятся хребтами своими, и назначают рекам течь там или там, и горы – не горы, а вулканы - вот что происходило.

Коли сказать иначе, и «касса ассоциаций» предложит нам другой ряд видений, какие мы способны видеть поверх нашей повседневной суеты – тот ход воздушных гор, ток высотных течений мы, не будучи даже и поэты. Хотя кто из изъясняющихся на русском, не поэт?.. – Кто не таков, тот в нашем разговоре и не участвует.

Известно, что Толстой и Достоевский, живя в одном времени, ни единого разу не встретились. Бывали даже в одних собраниях, но – всё равно. Лев Николаевич – во всяком случае дважды было почти наверное так – по-быстрому покидал те сборища «цвета интеллигенции, перемешанном со «сливками общества», где присутствовал и Федор Михайлович.

Так циклон и антициклон сторонятся один другого – а когда зацепляются их исполинские зубцы – о, тогда прячьтесь, корабли в гаванях…

После пристойной посмертной паузы в критике будет всё та же желчь: «Укажите же те трудные случаи, в которых сами плакальщики и политиканы, не говоря о простых смертных, вспомнили как бы с верою и надеждою о Достоевском: он бы выручил, он бы научил, показал свет! Ничего подобного не было, а со смерти Достоевского прошло только полтора года или, пожалуй, уже полтора года. Это время слишком короткое, чтобы забыть духовного вождя и Божия пророка, и слишком продолжительное, чтобы не было случая со скорбным вздохом вспомнить о помощи, которую пророк оказал бы, если бы был жив.

Но и сам критик Михайловский, вполне позитивист, повторяя – «пророк», «пророк», – попался. И обращается к мертвому, как сущему. Именно так к пророкам и воззывают. Хоть и маркируют не без эффекта: «жестокий талант».

Примечательно название его же статьи о Толстом – «Десница и щуйца Льва Толстого». Тут мы критика покинем, занявшись так сказать, литературной геологией.

Почему эти два имени означают и главные вершины, и первыми (для многих вне русского языка – только они одни из писателей) поминаемы, даже когда заходит речь о России как феномене.

Придется немножко добавить сюда поэзии – в разбирательстве сложных вопросов она, хоть и «глуповата», по слову Пушкина, и даже юродива бывает, способна сказать слово самое нужное.

Может быть, дело в том, что самыми большими вершинами делаются те горы, какие долее других – вулканы? В том смысле, что еще способны исторгать из себя ну, или читатель исторгает из себя самого – новые порции энергии?

Авторам больших, эпического веса романов тут фора. В большом тексте есть автономная масса, есть атмосфера, – воздух, которым дышит читатель вместе с персонажами и, как пишут в отзывах, проникается – и проникает в другой, иной мир, – уж от таланта зависит степень проникаемости (вовлекаемости).

Да, я теперь вижу, что метафора с вулканом, вроде бы объясняя разницу в высоте между титанами (в нашем варианте – пророками) и «просто» гениями, работает плоховато. Вероятно, именно способность сотворения «атморферы», в которой можно быть, так же, как жизни реальной, и есть тот феномен, который и сам сотворяет в каждой великой культуре такие имена-феномены – Пророков, в предложенной здесь модели.

Достоевский сотворил «фантастический» город/мир, где даже и титулярные советники – не простые, а, мы помним, фантастические.

А у Толстого ничего или почти ничего такого нет. Ну, разве Хаджи-Мурат и Отец Сергий, да и то самую чуть.

Но давно ведь и замечено, что читающие в массе своей – если любят Достоевского, теплохладны к Толстому – и наоборот. Отчасти, наверное, потому, что трудненько освоить вполне (совершить восхождение) на оба пика.

Иные из таких читателей, о каких правильней сказать – адептов, доходят до экстаза. Вот примерчик. Одна питерская художница сделала по заказу музея ФМД то ли картину, то ли плакат. Изображен, понятно, Достоевский. Перед ним стакан с чаем; минуты размышления либо отдыха.

Та (дама начальствующая), от кого зависело, принять ли работу и дать распоряженье об оплате ее, внимательно, долго изучала, думала. И, наконец, сказала в том смысле, что работа принята и будет оплачена, но вот… одно тут смущает. Что же? А стакан недопитого чаю. Плохо сделано? Нет, нормально. Но! Коли Он – вы понимаете, Он! – чай пил, стало быть, и в сортир – Ах, извините (взор с извинениями обратился не на художницу, а на Его портрет) в туалет ходил? Вы это можете себе представить? Я – не могу! Молвив так, адептка сняла трубку и уже нормальным голосом отдала распоряженье бухгалтеру.

И, конечно накал, вольтаж – он особенный у этих двух литераторов. Вероятно, если не сообщаться по работе – с вместилищами больших энергий – к примеру, высоковольтными трансформаторами. Еще поодаль мы чувствуем – там особенная сила. Вибрирует, напитывает озоном воздух. Вот таковы и те, кто в подвиге жизни своей достиг человеческого, поражающего воображенье предела.

И сложение сил, которые не вычислить. Писатель должен родиться вовремя – вот вскользь упомянутый Державин, к примеру, поторопился. Когда умереть – ну, это каждый раз «проблемы частного лица». Исключение – Первый Национальный Поэт. Ему надлежит умереть нестарым, но все же успеть написать корпус текстов должного объема. Пушкин реализовал свой «проект» блестяще.

И еще – сложенье сил, сведение лучей в некую единую точку.

Крайне желательны религиозность – уж коли ты Пророк. «Горнило сомнений» (Достоевский), богоискательство (Толстой) – приветствуются. Так дерево со свилеватым (то есть волокна обвивают друг друга, растут непрямо) корнем имеют больше шансов вырасти выше других и устоять против бурь.

Достоевский не раз заводил речь про свое «горнило сомнений» – что за горнило, в чем сомнения?

Не в том ли, что всё Евангелие – есть предание, а правда – это только Христос? И тут они с Толстым близко сходятся, как рельсовые колеи, да всё ж не сливаются. Кто скажет, как понять? Знатоки? Тут автор не может возопить даже «И я! И я!», оставляя сие на разум кого-то другого, навьюченного знанием книг, которые он, то есть автор, не читал и не прочтет. Оставляю это полувысказанный вопрос кому-то, более разумеющему сей таинственный и крайне запутанный предмет…

Оба удостоились высших оценок, какие только может себе вообразить самое неуемное «желанье славы». Кстати. Эти редкие, что называется, на пальцах одной руки считанные имена – не вызывают ни зависти, ни чувства соперничества у молодых честолюбцев, – даже тех, кто только дерзает ступить на путь, тяготы коего они не способны представить, а потому самоуверенны, и в прекрасной наглости своей им кажется, что они – всемогущи.

О Достоевском самые точные, может быть слова, сказал Салтыков-Щедрин, долгие годы пускавший критические стрелы, пошловатые эпиграммы, даже враждовавший с Достоевским: «По глубине замысла, по ширине задач нравственного мира, разрабатываемых им, этот писатель стоит у нас совершенно особняком. Он не только признает законность тех интересов, которые волнуют современное общество, но даже идет далее, вступает в область предведений и предчувствий, которые составляют цель не непосредственных, а отдаленнейших исканий человечества».

Мы же коснулись тут, по большей части, разных событий в связи с Анной Григорьевной Достоевской – а не наоборот, С ней как супругой Достоевского. Кроме великого романного, у ФМД, таланта, у них был еще один – один на двоих, но он не делится, а умножается минимум на два – талант любви – и супружеской, и семейной. Она-то и есть тема этого «неизвестного романа».

Вместо послесловия

Автор сам себе дал слово: закончить повествование мажорно. Любят люди хэппи-энд. А тут – старение вдовы, революционнй голод и разруха, смерть в восемнадцатом году вдали от всех своих… Грустно. Невесело, серо. Негоже как заканчивать.

И стал я искать, чтоб в верой в светлое будущее, чтоб луковку надежды подать… Некоторые из тех, кто знал, что я работаю эту книгу и что вообще я «достоевскозависимый», присылали мне разные материалы. Из Германии, к примеру, пришло фото памятника Fjodor Dostoewski в Баден-Бадене, возле которого школьникам классов постарше читают нотации, актуальные для этого города, на тему – дети, не играйте в казино и вообще на деньги. Иначе останетесь «без обуви» - видимо, аналог русского «без штанов».

Фу ты, чёрт, опять не мажор.

А! Вот! Из Америки пишут. Послание обращено именно к m-r T. Dostoevsky:

"Вы, г-н Достоевский, писатель, несомненно, многообещающий, и я уже слышал о Вас много лестных отзывов. Но если Вы хотите добиться успеха у американской аудитории, то примите и мой совет:

(1) Называйте Ваших героев как-нибудь попроще, а то их имена совершенно невозможно ни запомнить, ни произнести;

(2) сюжет можно было бы сделать поживее, у Вас очень много

страниц пространных рассуждений и всякого рода философии, их приходится пролистывать, отчего Ваш роман сильно проигрывает на фоне остальных детективов; и

(3) совсем необязательно ограничивать рамки сюжета такими

экзотическими местами, как Петербург, Россия: читателю будет намного

проще, если Вы перенесете действие Вашей следующей книги в более

привычные место и время."

Ну, ладно. Этот, видимо американец, молодой, наверное, человек. Совет забавен – и мил уж тем одним. Приметим, что тот читатель обращается к автору «The brothers Karamazov» и «The idiot» как современнику, что нравится. Достоевский продолжается! – можем мы воскликнуть энтузиастически – и несколько старомодно. И отмотаем (пардон, передвинем ползунок) на прошлое время. Куда? А вот туда, в год от Рождества Христова одна тысяча девятьсот пятый, где вдова присела на скамью близ храма и дорогой могилы, где назначила и себя положить, и читает письма, как роман, перечитывает какой уж раз – а всё дивится прихотливым извивам сюжета.

А и верно ведь – переписка их, что за жизнь накопилась на книгу, и большую книгу – чем не роман? Письма жили свей особенной жизнью, своим особым, тайным бытием, как корневые нити и споры грибницы в лесу, в среди деревьев. Они и дают и им, что могуче высятся, частицы своей жизни. Малые частицы, менее карата, но животворные, необходимейшие. Так и в повествовании – как в обширном лесе, таятся особенные слова, одна какая-нибудь особенная, счастливая строка, что вспыхивает ярко, озаряет сущее. «Красота спасет мир»! Вокруг судорожного теченья событий, в буре и буреломе таится, но всякий находит, всякий – счастливый искатель, обладатель драгоценности.

Есть слово, одно словечко, какое не вспомнить, чтобы промелькивало в их беседах, даже и сокровенных, когда одна душа другой глядит в глаза. А сейчас оно постучалось: впусти. Гармония! – да она. Была, во всем была. Не враз сложилась, составилась – и уж только возрастала, как слабый росток обращается в сильное существо. А уж какие испытанья судьбой посылались, каковы тяготы и были превозможены.

А стрела летит и летит. И отчего-то не замедляется лёт, а всё быстрей он и быстрей. Манускрипты, что писаны были тростинками да перьями гусиными, Гутенбергово время превратило в печатные книги. Угрюмство схоластиков веков средних казалось вечным, да расточилось. И классические эпосы жарко взволновали, но окаменели что-то скоро, и романтические сюжеты запорхали тут и там цветасто, радостно. Понадобились и люди бедные, малые люди. Чем беднее и меньше, тем лучше...

И… страшно сказать – а так весь и есть: даже смерть не прервала связь. Жилка – порвалась, и кровь не остановилась, а остановилось дыханье. Но связь их – не прервалась. Анна Григорьевна сперва ни об чем таком и не думала – мало ли вдов – а у нее в подругах, их, – вдов то бишь, делалась всё больше, всё больше – спешат к совместному семейному обеду, и обмирают на пороге, вернувшись в «правдоху», как сторож говаривал, что в Старой Руссе ночевал у них, а когда Федя уезжал, чтобы дома она одна не была. Как его звали-то? Фрол? Федот? Нет… Фома! Вот как!

Народ в трамвае и новые «хозяева» коим не судьба долго куражиться, – все они там, в девятьсот пятом годе, что мало-помалу приближается к «роковой черте» – подняли галдёж, и назревала драка, и городовой свистел в свисток, но не спешил подойти ближе. И вся сценка вдруг, враз стала для Анны Достоевской немая, будто накрылась колпаком.

Стареющая, теряющая зренье Анна Григорьевна слегка выпрямилась, горделиво помыслив о себе, что память не слабеет, держит всё былое, и даже самые малые малости, какие уж можно и забыть. И имя того человека, говорливого простолюдина, что любил презанятно толковать Писание, какое знал чуть не наизусть. Имя того старика вдруг тронуло, как стрелка курсора, – мы бы сказали «нонича» – облако тэгов, и оно обняло ее всю, легло на плечи мантией, обняло, унесло. И память ее, много и густо пожившей, стала как кино, и увлекла, унесла далеко в прошедшее, что для неё осталось вечно сущим.

Меж тем где то далеко, из-за Выборга, быть может, надвигалась гроза.

Воздух сгущался, и сычуг электрического томления сгущал воздух, и зачиналась та тьма и тишина, что не сможет не разразиться молниями, и теплое млеко летнего набрякшего дождя прольется с высот.

И она вошла как в укрывище – в храм. Испитые, как и у супруга ее, не лица – лики страстотерпцев и пророков глядели с икон, из обратной, интравертной перспективы, уходящей куда-то – наверно, к лугам духовным.

И подумала она со страхом и надежной: досталось ли ему, супругу ее, говаривать с Ним въяве, как он и делал при земной жизни, часто, часто, чуть не всегда. Мигающие молнийные порывы, словно строки, когда уловлена счастливая мысль, метались в забранных старинными железами оконцах, а свечи кротко, гордо хранили ровное струенье своих маленьких пламён, медленно-текучих, как мед.

В углу некто, пожилой человек, молился в одиночестве пред образом Христовым. Серый сюртук, негустые волосы. Сутулый, видно, много трудивший труды свои.

Так и он, – тот, чей прах лежит под тяжким камнем, где вырезано твердой рукой мастера: «Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то даст много плода».

Анна вдруг шагнула к тому уединенному человеку вдруг фантастическая мысль явилась, и вдовая жена затрепетала вся. Ступила раз, и еще – и не подошла, оробела.

Празелень грозового света обдавала колоны собора, позолоту, фрески, шарилась в купольной тьме нефа.

Человек вздохнул, нервически подернул плечами. И повернулся и пошел прочь. Так же точно и он, он – искал молиться уединённо. Выбирал закуток в храме, отдалялся от всех – и от нее даже.

И вышел, обозначась столь знакомым силуэтом в проеме храмового входа, при вспышке небесного света – и исчез за дождевой завесой, сквозь которую прошел, будто и не замечая ничего кругом.

Много ли, мало ль прошло времени, или оно вовсе остановилось – не сказать наверно. Анна, стоящая посреди пустого гулкого храма, огляделась кругом и поняла, что она осталась одна.

2011




ОТПРАВИТЬ:       



 




Статьи по теме:



Будет ли продолжение?

Юрий Лавут-Хуторянский. Клязьма и Укатанагон. АСТ, 2019. 432 стр.

Истории человеческого прогресса посвящено множество книг, статей и научных работ. Большинству читающих людей и впрямь интересно знать — например, как именно целиком мифологическое сознание наших предков обогатилось знанием — логосом, после чего наука сыграла основную роль в отдалении религий от человека, или как от средневекового аскетического идеала мы перешли к обществу, которое можно назвать гедонистически ориентированным. Нельзя недооценивать роль персоналий в этих сложнейших процессах: вероятно, не будь Гиппократа, вместо врачей ещё долго существовали бы одни шаманы и им подобные «горе-лекари», а не будь Попова, вместо радио мы бы слушали исключительно соседские разговоры и сплетни.

14.07.2019 19:00, Артем Пудов


Мистический Вовка — с когтем водяного и песнями Queen

Отрывок из романа «Москва–bad. Записки столичного дауншифтера»

Книга Алексея Шепелёва «Москва-bad. Записки столичного дауншифтера» представляет собой роман в очерках и в то же время, как подчеркивает в предисловии сам автор, мемуары ── бытописание столичной жизни и собственного выживания на её периферии.

22.04.2019 16:00, Алексей А. Шепелёв


Гений Владимира Набокова

Отрывок из книги «Прочтение Набокова: Изыскания и материалы»

Литературная деятельность Владимира Набокова продолжалась свыше полувека на трех языках и двух континентах. В книге исследователя и переводчика Набокова Андрея Бабикова на основе обширного архивного материала рассматриваются все основные составляющие многообразного литературного багажа писателя в их неразрывной связи: поэзия, театр и кинематограф, русская и английская проза, мемуары, автоперевод, лекции, критические статьи и рецензии, эпистолярий. «Частный корреспондент» публикует отрывок из книги «Прочтение Набокова: Изыскания и материалы» Издательства Ивана Лимбаха.

09.04.2019 16:00, Андрей Бабиков


Суфражизм и его история

Отрывок из книги «Суфражизм в истории и культуре Великобритании» Издательства Ивана Лимбаха

Вопрос о равноправии полов по-прежнему остается животрепещущим. Борьба женщин за свои права началась уже давно, но мало кто знает, что ее поддерживали многие мужчины. «Частный корреспондент» публикует отрывок из монографии Ольги Шныровой «Суфражизм в истории и культуре Великобритании» Издательства Ивана Лимбаха, в котором рассказывается о борьбе англичанок и англичан за женское избирательное право в конце XIX—начале XX веков.

18.03.2019 16:00, Ольга Шнырова


Железняк ищет выход…

О романе Николая Железняка «Одинокие следы на заснеженном поле» (Москва, «ЭКСМО», 2017)

У меня есть основания читать Железняка с особым вниманием и интересом. Он родился и осознал себя в Новочеркасске, потом учился и работал в Таганроге. Места, для меня овеянные родством: в Новочеркасске состарился и умер мой казачий дед; в Таганроге после окончания МГУ три года преподавал мой отец. Земляки…

16.10.2018 16:00, Лев Аннинский


Поселенцы Сахалина

Отрывок из книги Эдуарда Веркина «Остров Сахалин» издательства «ЭКСМО»

В издательстве «Эксмо» вышел роман Эдуарда Веркина «Остров Сахалин». Книга уже стала темой бурных обсуждений интернет-сообщества. «Остров Сахалин» — это и парафраз Чехова, которого Веркин трепетно чтит, и великолепный постапокалипсис, и отличный приключенческий роман, и нежная история любви, и грустная повесть об утраченной надежде. «Частный корреспондент» публикует отрывок из книги, где героиня направляется на Сахалин и рассказывает о положении людей на этом острове.

14.10.2018 16:00, Эдуард Веркин


Пушкин в объективе кинокамеры

Отрывок из книги Михаила Бегала «Почерк»

Рассказ Михаила Сегала «Что-то случилось» — авторская версия истории возникновения кинематографа. В ней Сегал обличает и страх власти перед неизвестным, побуждающий её наказывать изобретателей за их «опасные» прорывы, и обыденность пропаганды в разных сферах жизни общества. Показывает культурную среду, чьи взгляды, здравые, разумные, могут повлиять на решение государя. И главное — меняет историю и ставит Пушкина перед кинокамерой. «Частный корреспондент» публикует отрывок из рассказа, предоставленный издательством «ЭКСМО».

13.10.2018 16:00, Михаил Сегал


Ты из Москвы? Знаешь японский? Куда ты бежишь?

«Вперёд и вверх! Во мне полтонны пробуждающей весны...»

Обзор книги «Жёлтый Ангус: Сборник рассказов» А. Чанцева. Последний раз с аналогичным удовольствием читал авантюрный роман «Азарт» Максима Кантора. Наслаждаясь именно что ядерной смесью гумилёвской «конкистадорщины», детективщинки, народного похабства-чванства и бодлеровской мудрости на фоне беспробудного пьянства. Так же и с Чанцевым.

17.04.2018 16:00, Игорь Фунт


Иногда они возвращаются

Рецензия на книгу «Красный фонарь» Андрея Китина

«Красный фонарь» — книга вполне симпатичная, хотя и дебютная. То, что дебютная, изначально ставит ее в положение падчерицы. Ну ничего, я прочел, и другие прочтут, это дело поправимое. И вообще, то, что дебютные книги никому обычно кроме десятка друзей-приятелей не интересны, тема совсем другого разговора.

16.04.2018 16:00, Леонид Кузнецов


Владимир Набоков – «Рождество»

Рассказ, написанный в 1924 году

Тикали часы. На синем стекле окна теснились узоры мороза. Открытая тетрадь сияла на столе, рядом сквозила светом кисея сачка, блестел жестяной угол коробки. Слепцов зажмурился, и на мгновение ему показалось, что до конца понятна, до конца обнажена земная жизнь — горестная до ужаса, унизительно бесцельная, бесплодная, лишенная чудес...

04.01.2018 19:00, «Избранное»






 

Новости

Московские библиотеки раздадут десятки тысяч списанных книг
4 июля на сайте knigi.bibliogorod.ru появится новый список книг, которые библиотеки готовы передать в добрые руки.
В Новосибирске вышел сборник стихов, посвящённых трагически погибшему поэту Виктору Iванiву
Книга «Город Iванiв», состоящая из поэтических посвящений новосибирскому писателю, поэту и переводчику Виктору Iванiву (Иванову), покончившему с собой в феврале 2015 года, вышла на его родине.
Издательство «Наука» и Ассоциация интернет-издателей подписали соглашение о сотрудничестве
В первый день выставки Нон-Фикшен издательство «Наука» и Ассоциация интернет-издателей подписали соглашение о сотрудничестве в рамках программы «Открытая наука». В основе программы лежит реализация проектов по расширению открытого доступа к научным знаниям.
Восьмой "Гарри Поттер"
Новая книга о Гарри Поттере выйдет в России в ноябре
От создателя Гарри Поттера
Джоан Роулинг пишет новую книгу для детей

 

 

Мнения

Иван Засурский

Мать природа = Родина-Мать

О происходящем в Сибири в контексте глобального экологического кризиса

Мать природа — Родина-мать: отныне это будет нашей национальной идеей. А предателем будет тот, кто делает то, что вредит природе.

Сергей Васильев

«Так проходит мирская слава…»

О ситуации вокруг бывшего министра Михаила Абызова

Есть в этом что-то глобально несправедливое… Абызов считался высококлассным системным менеджером. Именно за его системные менеджерские навыки его дважды призывали на самые высокие должности.

Сергей Васильев, facebook.com

Каких денег нам не хватает?

Нужны ли сейчас инвестиции в малый бизнес и что действительно требует вложений

За последние десятилетия наш рынок насытился множеством современных площадей для торговли, развлечений и сферы услуг. Если посмотреть наши цифры насыщенности торговых площадей для продуктового, одёжного, мебельного, строительного ритейла, то мы увидим, что давно уже обогнали ведущие страны мира. Причём среди наших городов по этому показателю лидирует совсем не Москва, как могло бы показаться, а Самара, Екатеринбург, Казань. Москва лишь на 3-4-ом месте.

Иван Засурский

Пост-Трамп, или Калифорния в эпоху ранней Ноосферы

Длинная и запутанная история одной поездки со слов путешественника

Сидя в моём кабинете на журфаке, Лоуренс Лессиг долго и с интересом слушал рассказ про попытки реформы авторского права — от красивой попытки Дмитрия Медведева зайти через G20, погубленной кризисом Еврозоны из-за Греции, до уже не такой красивой второй попытки Медведева зайти через G7 (даже говорить отказались). Теперь, убеждал я его, мы точно сможем — через БРИКС — главное сделать правильные предложения! Лоуренс, как ни странно, согласился. «Приезжай на Grand Re-Opening of Public Domain, — сказал он, — там все будут, вот и обсудим».

Иван Бегтин

Слабость и ошибки

Выйти из ситуации без репутационных потерь не удастся

Сейчас блокировки и иные ограничения невозможно осуществлять без снижения качества жизни миллионов людей. Информационное потребление стало частью ежедневных потребностей, и сила государственного воздействия на эти потребности резко выросла, вызывая активное противодействие.

Владимир Яковлев

Зло не должно пройти дальше меня

Самое страшное зло в этом мире было совершено людьми уверенными, что они совершают добро

Зло не должно пройти дальше меня. Я очень люблю этот принцип. И давно стараюсь ему следовать. Но с этим принципом есть одна большая проблема.

Мария Баронова

Эпохальный вопрос

Кто за кого платит в ресторане, и почему в любой ситуации важно оставаться людьми

В комментариях возник вопрос: "Маша, ты платишь за мужчин в ресторанах?!". Кажется, настал момент залезть на броневичок и по этому вопросу.

Николай Подосокорский

Виртуальная дружба

Тенденции коммуникации в Facebook

Дружба в фейсбуке – вещь относительная. Вчера человек тебе писал, что восторгается тобой и твоей «сетевой деятельностью» (не спрашивайте меня, что это такое), а сегодня пишет, что ты ватник, мерзавец, «расчехлился» и вообще «с тобой все ясно» (стоит тебе написать то, что ты реально думаешь про Крым, Украину, США или Запад).

Дмитрий Волошин

Три типа трудоустройства

Почему следует попробовать себя в разных типах работы и найти свой

Мне повезло. За свою жизнь я попробовал все виды трудоустройства. Знаю, что не все считают это везением: мол, надо работать в одном месте, и долбить в одну точку. Что же, у меня и такой опыт есть. Двенадцать лет работал и долбил, был винтиком. Но сегодня хотелось бы порассуждать именно о видах трудоустройства. Глобально их три: найм, фриланс и свой бизнес.

«Этим занимаются контрабандисты, этим занимаются налетчики, этим занимаются воры»

Обращение Анатолия Карпова к участникам пресс-конференции «Музею Рериха грозит уничтожение»

Обращение Анатолия Карпова, председателя Совета Попечителей общественного Музея имени Н. К. Рериха Международного Центра Рерихов, президента Международной ассоциации фондов мира к участникам пресс-конференции, посвященной спасению наследия Рерихов в России.

Марат Гельман

Пособие по материализму

«О чем я думаю? Пытаюсь взрастить в себе материалиста. Но не получается»

Сегодня на пляж высыпало много людей. С точки зрения материалиста-исследователя, это было какое-то количество двуногих тел, предположим, тридцать мужчин и тридцать женщин. Высоких было больше, чем низких. Худых — больше, чем толстых. Блондинок мало. Половина — после пятидесяти, по восьмой части стариков и детей. Четверть — молодежь. Пытливый ученый, быть может, мог бы узнать объем мозга каждого из нас, цвет глаз, взял бы сорок анализов крови и как-то разделил бы всех по каким-то признакам. И даже сделал бы каждому за тысячу баксов генетический анализ.

Владимир Шахиджанян

Заново научиться писать

Как овладеть десятипальцевым методом набора на компьютере

Это удивительно и поразительно. Мы разбазариваем своё рабочее время и всё время жалуемся, мол, его не хватает, ничего не успеваем сделать. Вспомнилось почему-то, как на заре советской власти был популярен лозунг «Даёшь повсеместную грамотность!». Людей учили читать и писать. Вот и сегодня надо учить людей писать.

Дмитрий Волошин, facebook.com/DAVoloshin

Теория самоневерия

О том, почему мы боимся реальных действий

Мы живем в интересное время. Время открытых дискуссий, быстрых перемещений и медленных действий. Кажется, что все есть для принятия решений. Информация, много структурированной информации, масса, и средства ее анализа. Среда, открытая полемичная среда, наработанный навык высказывать свое мнение. Люди, много толковых людей, честных и деятельных, мечтающих изменить хоть что-то, мыслящих категориями целей, уходящих за пределы жизни.

facebook.com/ivan.usachev

Немая любовь

«Мы познакомились после концерта. Я закончил работу поздно, за полночь, оборудование собирал, вышел, смотрю, сидит на улице, одинокая такая. Я её узнал — видел на сцене. Я к ней подошёл, начал разговаривать, а она мне "ыыы". Потом блокнот достала, написала своё имя, и добавила, что ехать ей некуда, с парнем поссорилась, а родители в другом городе. Ну, я её и пригласил к себе. На тот момент жена уже съехала. Так и живём вместе полгода».

Александр Чанцев

Вскоре похолодало

Уикэндовое кино от Александра Чанцева

Радость и разочарование от новинок, маргинальные фильмы прошлых лет и вечное сияние классики.

Ясен Засурский

Одна история, разные школы

Президент журфака МГУ Ясен Засурский том, как добиться единства подходов к прошлому

В последнее время много говорилось о том, что учебник истории должен быть единым. Хотя очевидно, что в итоге один учебник превратится во множество разных. И вот почему.

Ивар Максутов

Необратимые процессы

Тяжелый и мучительный путь общества к равенству

Любая дискриминация одного человека другим недопустима. Какой бы причиной или критерием это не было бы обусловлено. Способностью решать квадратные уравнения, пониманием различия между трансцендентным и трансцендентальным или предпочтениям в еде, вине или сексуальных удовольствиях.

Александр Феденко

Алексей Толстой, призраки на кончике носа

Александр Феденко о скрытых смыслах в сказке «Буратино»

Вы задумывались, что заставило известного писателя Алексея Толстого взять произведение другого писателя, тоже вполне известного, пересказать его и опубликовать под своим именем?

Игорь Фунт

Черноморские хроники: «Подогнал чёрт работёнку»...

Записки вятского лоха. Июнь, 2015

Невероятно красивая и молодая, размазанная тушью баба выла благим матом на всю курортную округу. Вряд ли это был её муж – что, впрочем, только догадки. Просто она очень напоминала человека, у которого рухнули мечты. Причём все разом и навсегда. Жёны же, как правило, прикрыты нерушимым штампом в серпасто-молоткастом: в нём недвижимость, машины, дачи благоверного etc.

Марат Гельман

Четыре способа как можно дольше не исчезнуть

Почему такая естественная вещь как смерть воспринимается нами как трагедия?

Надо просто прожить свою жизнь, исполнить то что предначертано, придет время - умереть, но не исчезнуть. Иначе чистая химия. Иначе ничего кроме удовольствий значения не имеет.

Андрей Мирошниченко, медиа-футурист, автор «Human as media. The emancipation of authorship»

О роли дефицита и избытка в медиа и не только

В презентации швейцарского футуриста Герда Леонарда (Gerd Leonhard) о будущем медиа есть замечательный слайд: кролик окружен обступающей его морковью. Надпись гласит: «Будь готов к избытку. Распространение, то есть доступ к информации, больше не будет проблемой…».

Михаил Эпштейн

Симпсихоз. Душа - госпожа и рабыня

Природе известно такое явление, как симбиоз - совместное существование организмов разных видов, их биологическая взаимозависимость. Это явление во многом остается загадкой для науки, хотя было обнаружено швейцарским ученым С. Швенденером еще в 1877 г. при изучении лишайников, которые, как выяснилось, представляют собой комплексные организмы, состоящие из водоросли и гриба. Такая же сила нерасторжимости может действовать и между людьми - на психическом, а не биологическом уровне.

Игорь Фунт

Евровидение, тверкинг и Винни-Пух

«Простаквашинское» уныние Полины Гагариной

Полина Гагарина с её интернациональной авторской бригадой (Габриэль Аларес, Иоаким Бьёрнберг, Катрина Нурберген, Леонид Гуткин, Владимир Матецкий) решили взять Евровидение-2015 непревзойдённой напевностью и ласковым образным месседжем ко всему миру, на разум и благодатность которого мы полагаемся.

Петр Щедровицкий

Социальная мечтательность

Истоки и смысл русского коммунизма

«Pyccкиe вce cклoнны вocпpинимaть тoтaлитapнo, им чyжд cкeптичecкий кpитицизм эaпaдныx людeй. Этo ecть нeдocтaтoк, npивoдящий к cмeшeнияи и пoдмeнaм, нo этo тaкжe дocтoинcтвo и yкaзyeт нa peлигиoзнyю цeлocтнocть pyccкoй дyши».
Н.А. Бердяев

Лев Симкин

Человек из наградного листа

На сайте «Подвиг народа» висят наградные листы на Симкина Семена Исааковича. Моего отца. Он сам их не так давно увидел впервые. Все четыре. Последний, 1985 года, не в счет, тогда Черненко наградил всех ветеранов орденами Отечественной войны. А остальные, те, что датированы сорок третьим, сорок четвертым и сорок пятым годами, выслушал с большим интересом. Выслушал, потому что самому читать ему трудновато, шрифт мелковат. Все же девяносто.

 

Календарь

Олег Давыдов

Колесо Екатерины

Ток страданий, текущий сквозь время

7 декабря православная церковь отмечает день памяти великомученицы Екатерины Александрийской. Эта святая считалась на Руси покровительницей свадеб и беременных женщин. В её день девушки гадали о суженом, а парни устраивали гонки на санках (и потому Екатерину называли Санницей). В общем, это был один из самых весёлых праздников в году. Однако в истории Екатерины нет ничего весёлого.

Ив Фэрбенкс

Нельсон Мандела, 1918-2013

5 декабря 2013 года в Йоханнесбурге в возрасте 95 лет скончался Нельсон Мандела. Когда он болел, Ив Фэрбенкс написала эту статью о его жизни и наследии

Достижения Нельсона Ролилахлы Манделы, первого избранного демократическим путем президента Южной Африки, поставили его в один ряд с такими людьми, как Джордж Вашингтон и Авраам Линкольн, и ввели в пантеон редких личностей, которые своей глубокой проницательностью и четким видением будущего преобразовывали целые страны. Брошенный на 27 лет за решетку белым меньшинством ЮАР, Мандела в 1990 году вышел из заточения, готовый простить своих угнетателей и применить свою власть не для мщения, а для создания новой страны, основанной на расовом примирении.

Молот ведьм. Существует ли колдовство?

5 декабря 1484 года началась охота на ведьм

5 декабря 1484 года была издана знаменитая «ведовская булла» папы Иннокентия VIII — Summis desiderantes. С этого дня святая инквизиция, до сих пор увлечённо следившая за чистотой христианской веры и соблюдением догматов, взялась за то, чтобы уничтожить всех ведьм и вообще задушить колдовство. А в 1486 году свет увидела книга «Молот ведьм». И вскоре обогнала по тиражам даже Библию.

Максим Медведев

Фриц Ланг. Апология усталой смерти

125 лет назад, 5 декабря 1890 года, родился режиссёр великих фильмов «Доктор Мабузе…», «Нибелунги», «Метрополис» и «М»

Фриц Ланг являет собой редкий пример классика мирового кино, к работам которого мало применимы собственно кинематографические понятия. Его фильмы имеют гораздо больше параллелей в старых искусствах — опере, балете, литературе, архитектуре и живописи — нежели в пространстве относительно молодой десятой музы.

Игорь Фунт

А портрет был замечателен!

5 декабря 1911 года скончался русский живописец и график Валентин Серов

…Судьба с детства свела Валентина Серова с семьёй Симонович, с сёстрами Ниной, Марией, Надеждой и Аделаидой (Лялей). Он бесконечно любил их, часто рисовал. Однажды Маша и Надя самозабвенно играли на фортепьяно в четыре руки. Увлеклись и не заметили, как братик Антоша-Валентоша подкрался сзади и связал их длинные косы. Ох и посмеялся Антон, когда сёстры попробовали встать!

Юлия Макарова, Мария Русакова

Попробуй, обними!

4 декабря - Всемирный день объятий

В последнее время появляется всё больше сообщений о международном движении Обнимающих — людей, которые регулярно встречаются, чтобы тепло обнять друг друга, а также проводят уличные акции: предлагают обняться прохожим. Акции «Обнимемся?» проходят в Москве, Санкт-Петербурге и других городах России.

Илья Миллер

Благодаря Годара

85 лет назад, 3 декабря 1930 года, родился великий кинорежиссёр, стоявший у истоков французской новой волны

Имя Жан-Люка Годара окутано анекдотами, как ни одно другое имя в кинематографе. И это логично — ведь и фильмы его зачастую представляют собой не что иное, как связки анекдотов и виньеток, иногда даже не скреплённые единым сюжетом.

Денис Драгунский

Революционер де Сад

2 декабря 1814 года скончался философ и писатель, от чьего имени происходит слово «садизм»

Говорят, в штурме Бастилии был виноват маркиз де Сад. Говорят, он там как раз сидел, в июле месяце 1789 года, в компании примерно десятка заключённых.

Александр Головков

Царствование несбывшихся надежд

190 лет назад, 1 декабря 1825 года, умер император Александра I, правивший Россией с 1801 по 1825 год

Александр I стал первым и последним правителем России, обходившимся без органов, охраняющих государственную безопасность методами тайного сыска. Четверть века так прожили, и государство не погибло. Кроме того, он вплотную подошёл к черте, за которой страна могла бы избавиться от рабства. А также, одержав победу над Наполеоном, возглавил коалицию европейских монархов.

Александр Головков

Зигзаги судьбы Маршала Победы

1 декабря 1896 года родился Георгий Константинович Жуков

Его заслуги перед отечеством были признаны официально и всенародно, отмечены высочайшими наградами, которых не имел никто другой. Потом эти заслуги замалчивались, оспаривались, отрицались и снова признавались полностью или частично.


 

Интервью

Энрико Диндо: «Главное – оставаться собой»

20 ноября в Большом зале Московской консерватории в рамках IХ Международного фестиваля Vivacello выступил Камерный оркестр «Солисты Павии» во главе с виолончелистом-виртуозом Энрико Диндо.

В 1997 году он стал победителем конкурса Ростроповича в Париже, маэстро сказал тогда о нем: «Диндо – виолончелист исключительных качеств, настоящий артист и сформировавшийся музыкант с экстраординарным звуком, льющимся, как великолепный итальянский голос». С 2001 года до последних дней Мстислав Ростропович был почетным президентом оркестра I Solisti di Pavia. Благодаря таланту и энтузиазму Энрико Диндо ансамбль добился огромных успехов и завоевал признание на родине в Италии и за ее пределами. Перед концертом нам удалось немного поговорить.

«Музыка Земли» нашей

Пианист Борис Березовский не перестает удивлять своих поклонников: то Прокофьева сыграет словно Шопена – нежно и лирично, то предстанет за роялем как деликатный и изысканный концертмейстер – это он-то, привыкший быть солистом. Теперь вот выступил в роли художественного руководителя фестиваля-конкурса «Музыка Земли», где объединил фольклор и классику. О концепции фестиваля и его участниках «Частному корреспонденту» рассказал сам Борис Березовский.

Александр Привалов: «Школа умерла – никто не заметил»

Покуда школой не озаботится общество, она так и будет деградировать под уверенным руководством реформаторов

Конец учебного года на короткое время поднял на первые полосы школьную тему. Мы воспользовались этим для того, чтобы побеседовать о судьбе российского образования с научным редактором журнала «Эксперт» Александром Николаевичем Приваловым. Разговор шёл о подлинных целях реформы образования, о том, какими знаниями и способностями обладают в реальности выпускники последних лет, бесправных учителях, заинтересованных и незаинтересованных родителях. А также о том, что нужно, чтобы возродить российскую среднюю школу.

Василий Голованов: «Путешествие начинается с готовности сердца отозваться»

С писателем и путешественником Василием Головановым мы поговорили о едва ли не самых важных вещах в жизни – литературе, путешествиях и изменении сознания. Исламский радикализм и математическая формула языка Платонова, анархизм и Хлебников – беседа заводила далеко.

Дик Свааб: «Мы — это наш мозг»

Всемирно известный нейробиолог о том, какие значимые открытия произошли в нейронауке в последнее время, почему сексуальную ориентацию не выбирают, куда смотреть молодым ученым и что не так с рациональностью

Плод осознанного мыслительного процесса ни в коем случае нельзя считать продуктом заведомо более высокого качества, чем неосознанный выбор. Иногда рациональное мышление мешает принять правильное решение.

«Триатлон – это новый ответ на кризис среднего возраста»

Михаил Иванов – тот самый Иванов, основатель и руководитель издательства «Манн, Иванов и Фербер». В 2014 году он продал свою долю в бизнесе и теперь живет в США, открыл новый бизнес: онлайн-библиотеку саммари на максимально полезные книги – Smart Reading.

Андрей Яхимович: «Играть спинным мозгом, развивать анти-деньги»

Беседа с Андреем Яхимовичем (группа «Цемент»), одним из тех, кто создавал не только латвийский, но и советский рок, основателем Рижского рок-клуба, мудрым контркультурщиком и настоящим рижанином – как хороший кофе с черным бальзамом с интересным собеседником в Старом городе Риги. Неожиданно, обреченно весело и парадоксально.

«Каждая собака – личность»

Интервью со специалистом по поведению собак

Антуан Наджарян — известный на всю Россию специалист по поведению собак. Когда его сравнивают с кинологами, он утверждает, что его работа — нечто совсем другое, и просит не путать. Владельцы собак недаром обращаются к Наджаряну со всей страны: то, что от творит с животными, поразительно и кажется невозможным.

«Самое большое зло, которое может быть в нашей профессии — участие в создании пропаганды»

Правила журналистов

При написании любого текста я исхожу из того, что никому не интересно мое мнение о происходящем. Читателям нужно само происходящее, моя же задача - максимально корректно отзеркалить им картинку. Безусловно, у меня есть свои личные пристрастия и политические взгляды, но я оставлю их при себе. Ведь ни один врач не сообщает вам с порога, что он - член ЛДПР.

Юрий Арабов: «Как только я найду Бога – умру, но для меня это будет счастьем»

Юрий Арабов – один из самых успешных и известных российских сценаристов. Он работает с очень разными по мировоззрению и стилистике режиссёрами. Последние работы Арабова – «Фауст» Александра Сокурова, «Юрьев день» Кирилла Серебренникова, «Полторы комнаты» Андрея Хржановского, «Чудо» Александра Прошкина, «Орда» Андрея Прошкина. Все эти фильмы были встречены критикой и зрителями с большим интересом, все стали событиями. Трудно поверить, что эти сюжеты придуманы и написаны одним человеком. Наш корреспондент поговорила с Юрием Арабовым о его детстве и Москве 60-х годов, о героях его сценариев и религиозном поиске.