Известный москвовед Митрофанов, проживающий теперь преимущественно в прибрежном ближнем зарубежье, предложил «Частному корреспонденту» главу из своей новой книги с не вполне корректным названием. Книга, как ни странно, совсем не про Москву.
Для начала небольшое пояснение. Город Светлогорск на самом деле существует. Он находится в Калининградской области и омывается водами Балтики. Светлогорск стоит на дюне — проще говоря, на большой куче зыбучего песка. С каждым годом светлогорский пляж становится на несколько десятков сантиметров уже. В ближайшем будущем он должен полностью исчезнуть — тогда дюна рухнет в Балтику и город прекратит своё существование. Сейчас же это процветающий морской курорт.
Объекты туристической инфраструктуры частью существуют, частью выдуманы. Персонажи выдуманы все, как, впрочем, и события. За исключением, увы, случившегося в 1972 году.
***
Терпеть не могу этих рыб.
Нет, вообще против аквариумных рыбок я, конечно, не имею ничего. Особенно мне эти нравятся — не знаю, как зовут. Такие страшные, будто морские черти. В смысле аквариумные. Бугристые, коряжистые, все в пупырьях. Жуть. Сила. Красота подводных мышц. Впрочем, каких там мышц. Так, чешуя.
А эти — пакость. Губошлёпы. Присосётся к стеклу своей пастью и губами шевелит, будто целуется. С кем? Со мной? И всё нутро наружу. В общем, скверная рыба. Скабрёзная.
И вообще, я ненавижу губошлёпов. Может, потому что сам такой.
Хотя какой я губошлёп. Нет, я не губошлёп. Я Кирилл Саратов, человек с редким именем и вообще уникальной фамилией. Нас, Саратовых, на всей земле несколько человек всего и есть. Все, разумеется, в России. Вроде когда-то наш род назывался Саратовские, но одному из моих предков чудилась в своей фамилии некая местечковость. И когда ему паспорт выписывали, он назвался Саратовым.
Клоун.
С тех пор мы Саратовы.
Так вот, не губошлёп я никакой. А кто — не знаю. Нет такой профессии. Вроде бы и пишу, но не писатель. Писатель — это когда мировая слава, творческие вечера, Букеры, Антибукеры. А у меня только членство в союзе. Публикуюсь в журналах, но не журналист. Журналист — это разоблачения, всяческие громкие расследования. Или чёрный пиар. Или интервью, в конце концов. Но тоже — слава. Вроде бы истфак закончил. Но, конечно, не историк, нет. Историк — это когда научная среда, всякие новые концепции, докторская и не колбаса, а диссертация, серенький костюм, безумный взгляд, институтская кафедра, экзаменационная сессия, пошлая архаичность, всякие «ну-с, молодой человек». Взятки опять же со студентов.
Хотя вру, есть такая профессия, есть. Называется «литературный подёнщик».
Но я не губошлёп. Какой я губошлёп? Вот отдыхаю в Светлогорске. Да, не Швейцария. Но большинство таких подёнщиков сидят сейчас по подмосковным развалюхам и кормят подмосковных комаров. А я кормлю балтийских. Дышу морским воздухом. Хожу в сырых штанах — этот июль особенно дождливый. Пью «Капитан Морган», ром ямайский. Мороженое вот. Вторая порция.
Наверное, ещё сто пятьдесят, и подведём итог. Утром — пиво, но оно не в счёт. Как обычно, думал пивом ограничиться, но тёплое оно было какое-то, противное и горькое. Вообще в «Белую лошадь» больше не пойду. Взял водки. Двести, потом сто, потом сто пятьдесят. На пляже — бутылка шампанского, но это не в счёт. Вечером — триста водки в «Ветерке», затем двести, нет, двести пятьдесят в «Вике», и тут двести рома с мороженым, и ещё будет сто пятьдесят.
Литр триста пятьдесят. Это кроме того, что не в счёт. Да, неслабо, конечно, но и не личный рекорд, это уж будьте покойны.
Ну, ничего. Здесь морской воздух, полезный.
Так. Снова этот дядечка. Сейчас как пить дать подойдёт. Я ещё, когда с самого начала с ним столкнулся, понял: так просто дело не закончится. Хотя он всего лишь на меня посмотрел. Но как посмотрел! Нет, не агрессивно, ничего такого не было. Просто взглядом человека, который вдруг понял, что именно ему в жизни нужно. Притом, как оказалось, нужно не от кого-нибудь, а от тебя. И он своё возьмёт, как будьте-здрасте.
Он, впрочем, и сейчас не агрессивный. Только пьяный очень. Хотя вроде и не пахнет от него. Так. Сел напротив. Очень мило. Смотрит. И молчит. Чего молчит? А официанткам хоть бы что. Как будто он мой брат или коллега по работе. Носом не поведут. А знают ведь его: когда я только заходил в это кафе (а мой незваный визави, напротив, уходил), они с ним о чём-то говорили.
Хотя что эти девочки сделают? Их против такого кинг-конга нужно как минимум двадцать, а тут только две.
Так, пока удаётся с ним взглядом не встретиться. Глоточек рома, ложечка мороженого, глоток чая. Ну не замечаю я его. Телевизор смотрю. Рыбки опять же. Вот пакостные.
— Отпустите мне грехи!!!
О как! Грехи отпусти. Что-то новенькое.
— Я вам, знаете ли, не священник. Я обычный отдыхающий. Турист, если хотите. Вы бы завтра в церковь, а? А сегодня уже поздно. Я боюсь, что церковь может не работать.
— Мне нужно очиститься!
Вот это рёв. Труба иерихонская. Официантки, разумеется, насторожились. Поди не насторожись, когда весь зал (четыре столика свободных, а три всё же занято) глядит на этого очищенного. В смысле пока что не очищенного.
Ну а мы в ответ чуть-чуть агрессии. Знай, дескать, наших.
— Послушайте, я вам не унитаз, чтоб вы тут очищались.
Тут, конечно же, официантки перешли к конкретным мерам. Если бы я вёл себя как кисинька — что-нибудь блеял бы на тему «извините, да мы с вами не знакомы, я любитель одиночества, да и вообще на отдыхе», они б и дальше не шелохнулись. Мало ли чего, сидят себе два собеседника. А «унитаз» — это нехорошо. Слово больно уж неаппетитное, портит имидж кафе.
— Слушайте, мужчина, что вы пристаёте к посетителям?
— Да мне только очиститься.
— Я милицию вызываю.
Ну зачем же, девушка? Уже ли я не справлюсь с этим воином? Нет, дойди дело до драки, разумеется, не справлюсь. Но ведь он не хочет драки. Он хочет чего-то другого — пока непонятно чего. Но в любом случае, похоже, у меня хватит мозгов с ним разобраться. А вызывать милицию — это, конечно, превышение мер допустимой самообороны. Да ещё какое превышение!
Действительно звонит.
— Алло, кафе «У Лукоморья» беспокоит. Наряд к нам пришлите, пожалуйста. Да нет, так, мелкое хулиганство.
Всё. Теперь дядечке остаётся только встать и выйти. А девицам объясняться — вызов-то ложным окажется.
Итак, я снова в одиночестве. А вот и наши доблестные кадры.
— Что случилось?
— Да этот... Горилла... Опять приходил. Вот, посетителя пугал.
— Ну и где он?
— Ушёл.
Замечательнейший диалог.
— И что нам теперь делать?
Это милиция интересуется.
— Не знаю.
Что ж, каков вопрос, таков ответ.
Пауза.
— Так мы, наверное, тогда поедем...
Боже мой. Агнцы кроткие.
— Если что, вы звоните.
— Хорошо, позвоним.
— Спокойной ночи.
— До свидания.
Полный привет. Хотя на самом деле ничего тут удивительного. Маленький город, все друг друга знают, все, небось, перероднились, никому никто не пакостит, ну разве спьяну или по особой надобности. Даже милиция живёт по этим правилам. Старается по крайней мере.
Вот, снова губошлёп приплыл. Скучали без него. Мало нам было развлечений. Лучше бы камбалу в аквариум пустили. В память, так сказать, об исторических корнях. Забыли камбалу, забыли матушку. А ведь ещё перед войной тут на неё разве что не молились. Камбала, камбала, пташечка, канареечка жалобно поёт. Нет, это не камбала, а соловей. На соловьёв тут было наплевать. А камбала — другое дело. Главный промысел жителей Земландского полуострова.
И выходили рыбаки в своих шаландах с мачтами. На каждой мачте — свой резной конёк. Ну там не обязательно конёк. Могло быть что угодно — чайник, гребешок, а то и чёрт хвостатый. А когда возвращались, тётки — жёны их — вращали ворот, притягивали эту самую шаланду к берегу. И сразу — камбалу коптить. То есть сначала ей давали провисеться, а уж потом — пожалуйте в коптильню. Никаких веточек, палочек. Только шишки, и только сосновые. И, конечно же, прусские тётки этим занимались. Мужики в первую очередь по пиву, по сосискам и по шнапсу. Ещё бы — герои, добытчики.
Эх, сколько у меня в башке всякого мусора. Высшее историческое как-никак, это не пёс начхал. А между тем второй час ночи. Пора в гостиницу, а то ещё чего-нибудь захочется. Камбалы жареной со шнапсом или губошлёпа. Или просто рому. Кстати, повод есть — отпраздновать победу над гориллой. Лёгкую, надо сказать, победу. Необременительную.
Нет, в гостиницу, в гостиницу. Завтра будет новый день, и сейчас самое время о нём позаботиться.
Всё-таки здесь потрясающий воздух. Неужели так вот сразу и в гостиницу? Может, ещё прогуляться? Нет, не пить, а просто прогуляться. В конце концов, даже врачи советуют немного прогуляться перед сном.
А фонари-то дохлые. Да и народу никого. Вот тоже мне курортный город. Хотя он не столько курортный, сколько санаторский. В половине восьмого подъём, водные процедуры, гимнастика, завтрак, электрофорез. Кефир — клистир — сортир. Ну вот, опять я про сортир. Что-то меня заклинило.
Нет, светским променадом здесь не пахнет. А прогуляться хочется. Значит, нужна какая-нибудь цель. И не кафе. Всё-таки выпито достаточно.
Пойду-ка на переговорный пункт. В интернет залезу и погоду посмотрю на завтра. Правда, переговорный пункт, по-моему, уже закрыт, но это не принципиально. Мне ведь нужен не прогноз, а повод.
Ага. Похоже, жизнь гораздо интереснее, чем я предполагал. Вот он — стоит и ждёт. Упорный дядечка. Спасибо, что во мне имеются кило и триста пятьдесят крепких напитков. Без этого, глядишь, и испугался бы. А пугаться в такой ситуации самоубийственно.
Итак, идём ему навстречу. Открытая улыбка. Руки легонько растопыриваем. Будто бы я супервайзер сетевого маркетинга и объясню ему сейчас, как похудеть. Хотя чего ему худеть. Там жира нет ни грамма, одни мышцы.
— Так что вам надо-то, скажите наконец по-человечески.
— Очиститься!
Нечеловеческий какой-то рёв. И руки мне протягивает лодочкой, как для благословления.
— Но ведь я же не священник.
— Так тяжелы мои грехи, что нет им отпущения?
— Нет, почему же тяжелы? Нормально всё. Пойдёте завтра в церковь. Вам сказать, где церковь, или сами разберётесь?
— Отпустите грехи.
Вот зануда. Хорошо. Прикидываться милиционером незаконно. А священником? С моральной точки зрения, конечно, тоже незаконно. Ну а так? Наверно, можно. Он ведь не отстанет.
— Как зовут-то?
— Сергей.
Ну и дальше что делать? Как они вообще-то отпускаются, эти грехи? Он ведь, наверно, знает как. Ишь, ждёт стоит. Ах, ладно, была не была.
— Раб божий Сергий, отпускаю грехи твои. Бог прощает тебя, а теперь не греши.
Вот и всё. Ах да, перекрестить. В какую сторону? Так вроде.
Смотрит. Ждёт. Наверное, чего-то не хватает. Вот чего! Рука.
Облобызали. Обслюнявили. Ну, вроде теперь всё в порядке.
— Спасибо, батюшка.
— Да не за что, раб божий Сергий.
— Я теперь пойду?
— Наверное. Спокойной ночи. В добрый час.
Так. Теперь в гостиницу. Шут с ним, с переговорным пунктом. И без интернета обойдёмся. Всё равно, небось, закрыт.
Ну, вот и всё. Замок запираем на ключ, ключ оставляем в щеколде. Стаканчик молока — и спать.
Какое молоко здесь замечательное. Не то что наши тридцать три старушки всякие. А местные-то привередничают. Калининградское не пьют, литовское им подавай. Останкинского не хотите?
Да, город, конечно, сказочный. Молоко высший класс, ром дешёвый, воздух вкусный, милиционеры мирные, а городские сумасшедшие просят всего лишь отпущения грехов.
И ещё эта девица. Ну ничего, её мы завтра разъясним. Город маленький... Все друг друга знают... Маленький город такой... Спать. Спать. Спать.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Евпаторийский штатив.
О влиянии Домодедова на поиски интеллигенции. - Москва без ларьков.
Ларьки и палаточки существовали всегда. - Московская загадка номер три.
Нет никакого парадокса в том, что лучшая еда бывает в заведениях именно средней, а не высшей ценовой категории. - Праздник детства на улице Йомас.
В латвийском курортном городе Юрмале реставрируется ностальгическая версия Советского Союза. - Город для фриков.
Размышления бывшего ховринского школьника о генеральном плане развития города Москвы на период до 2025 года. - Средние в поисках классового лица.
Пока не удается запустить механизм социальной конкуренции на основе «средних». - Сократические диалоги на ТВ.
Бессмысленно спрашивать у интервьюируемого то, что заведомо всем известно. - Праздник самооправдания.
Уже 20 лет Россия напоминает трутня из мультфильма, хоботок которого сосет нефть. - Сергей Митрофанов: «2000-е потопили 1990-е».
Революция частной жизни .
