Подписаться на обновления
19 ноябряВоскресенье

usd цб 59.6325

eur цб 70.3604

днём
ночью

Восх.
Зах.

18+

ОбществоЭкономикаВ миреКультураМедиаТехнологииЗдоровьеЭкзотикаКнигиКорреспонденцияПрозрачное
образование
Печать  ТВ и радио  Новые медиа  Медиабизнес  Стартапы  Кризис в СМИ  Информационное право  Facebook  Живой Журнал  Экономика знания  ВКонтакте  Общественное достояние  Ноосфера. Запуск 
  вторник, 5 августа 2014 года, 10:00

Максимилиан Робеспьер: «Свобода печати должна быть полной и безграничной, или она не существует»
Речь о свободе печати


Портрет Максимилиана Робеспьера
   увеличить размер шрифта уменьшить размер шрифта распечатать отправить ссылку добавить в избранное код для вставки в блог




220 лет назад, 28 июля 1794 года, умер Максимилиан Робеспьер. Свою знаменитую речь он произнёс в Обществе друзей Конституции в мае 1791 года. Тогда же она была издана Национальной типографией. На русский язык брошюра Робеспьера была переведена в 1906 году.

Господа!

После способности мыслить способность сообщать свои мысли своим ближним является самым поразительным качеством, отличающим человека от животного. Она является одновременно признаком бессмертного призвания человека к общественному состоянию, связующим началом, душой, орудием общества, единственным средством усовершенствовать последнее, достигнуть той степени власти, познаний и счастья, которая доступна человеку.

Когда он сообщает свои мысли при помощи слова, письма или употребления того счастливого искусства, которое так расширило границы его знания и которое обеспечивает каждому человеку возможность беседовать со всем человеческим родом, то право, которое он осуществляет, является всегда одинаковым, и свобода печати не может отличаться от свободы слова; и та, и другая священны, как природа; свобода печати необходима, как и само общество.

Под влиянием какого же злого рока законы почти всюду старались её нарушить? Дело в том, что законы были созданы деспотами, а свобода печати является самым страшным бичом Деспотизма. Чем действительно объяснить то чудо, что многие миллионы людей угнетены одним человеком, если не тем глубоким невежеством и тупым оцепенением, в которые они погружены?

Но пусть каждый человек, сохранивший чувство своего достоинства, может разоблачать вероломные замыслы и коварное поведение тирании; пусть он может беспрестанно противопоставлять права человечества тем посягательствам, которые их нарушают, суверенитет народов — их унижению и нищете; пусть угнетённая невинность может безнаказанно подавать свой грозный и трогательный голос, а истина объединять все умы и сердца священным именем свободы и отечества; тогда честолюбие будет повсюду находить препятствия, а деспотизм будет вынужден беспрестанно отступать или разобьётся о несокрушимую силу общественного мнения и общей воли. Поэтому посмотрите, с какой коварной хитростью деспоты объединились против свободы говорить и писать; посмотрите, как жестокий инквизитор преследует её во имя неба, а государи — во имя законов, созданных ими самими для защиты своих преступлений. Сбросим иго предрассудков, которыми они нас поработили, и научимся ценить свободу печати!

Каковы же должны быть её пределы? Великий народ, славный недавним завоеванием свободы, отвечает на этот вопрос своим примером.

Право сообщать свои мысли при помощи слова, письма или печати «не может быть никаким образом стеснено или ограничено»; вот слова закона о свободе печати, изданного Соединенными Штатами Америки, и я признаюсь, что весьма рад возможности предложить при наличии такой поддержки своё мнение тем, кто попытался бы счесть его необычайным или преувеличенным.

Свобода печати должна быть полной и безграничной, или она не существует. Я вижу лишь два способа её видоизменить: один — подчинить пользование ею некоторым ограничениям и формальностям, другой — пресечь злоупотребление ею уголовными законами; и первый, и второй из этих двух способов требуют самого серьёзного внимания.

Прежде всего ясно, что первый неприемлем, ибо каждый знает, что законы созданы для того, чтобы обеспечить человеку свободное развитие его способностей, а не для того, чтобы сковывать их, что их власть ограничивается запрещением каждому вредить правам других, не возбраняя ему пользование своими. Не более нужно теперь возражать и тем, кто пожелал бы чинить препятствия свободе печати под предлогом предупреждения злоупотреблений, которые она может вызвать. Все понимают, что лишить человека предоставленных ему природой и искусством средств сообщать свои чувства и мысли с целью помешать ему употребить их во зло или сковать его язык из страха клеветы с его стороны, или связать ему руки из боязни, чтобы он не обратил их против своих ближних, — это нелепости одного и того же рода.

Все понимают, что этот метод является попросту тайной деспотизма, который, для того чтобы сделать людей благоразумными и мирными, не знает лучших средств, как создать из них пассивные орудия или подлые автоматы. Ну, а каковы были бы те формальности, которым вы подчинили бы право обнаруживать свои мысли? Неужели вы запретите гражданам пользоваться печатью, чтобы сделать из общего благодеяния для всего человечества достояние каких-то наёмников? Неужели вы дадите или продадите одним исключительную привилегию периодически рассуждать о предметах литературы, другим о политике и общественных событиях? Неужели вы постановите о том, что люди не смогут давать волю своим мнениям, если они не добились пропускного свидетельства от полицейского чиновника, или о том, что они будут думать лишь с одобрения цензора и по разрешению правительства? Таковы действительно те вершины творчества, которые породила нелепая мания предписывать законы для печати; но общественное мнение и общая воля нации давно уничтожили эти постыдные обычаи. От них осталась, по-видимому, только одна идея: идея об уничтожении всякого рода сочинений, не содержащих указания имени автора или типографа, и о привлечении последних к ответственности; но так как этот вопрос связан со второй частью нашей дискуссии, то есть с теорией уголовных законов о печати, то он будет решён согласно с теми принципами, которые мы установим по этому предмету.

Можно ли установить наказания за то, что называется злоупотреблением печати. В каких случаях эти наказания могли бы иметь место? Вот те важные вопросы, которые нужно разрешить и, быть может, самая существенная часть нашего конституционного кодекса.

Свобода печати может осуществляться в отношении двух объектов: явлений и лиц.

Первый из них содержит в себе всё то, что затрагивает самые важные интересы человека и общества, такие, как мораль, законодательство, политика, религия. Законы же никогда не должны наказывать ни одного человека за выявление своих мнений обо всех этих явлениях. Свободным и взаимным сообщением своих мыслей человек совершенствует свои способности, просвещается в отношении своих прав и поднимается до той степени добродетели, величия, благоденствия, которую природа разрешает ему достигнуть. Но как может это сообщение мыслей происходить, если не способом, дозволенным самой природой? Сама же природа хочет, чтобы мысли каждого человека вытекали из его характера и ума; это она создала такое изумительное разнообразие умов и характеров. Свобода объявлять своё мнение может, следовательно, быть не чем иным, как свободой объявлять все противоположные мнения.

Отечественный законодатель поступил «очень мудро» и посрамил всех мазуриков прошлых веков, вместе взятых, показав как можно обвинять в экстремизме широкие круги населения и верующих, сделал он это сформулировав очень обширные и расплывчатые критерии экстремизма. Вот метаморфоза одного из определений, которое первоначально, до того, как закон был переработан, звучало так - «возбуждение расовой, национальной или религиозной розни, а также социальной розни, связанной с насилием или призывами к насилию», после того как слова про насилие были удалены, и получилось что теперь любое критическое высказывание в адрес, какой либо группы людей, дает возможность обвинения в экстремизме. После этого остается «добыть» нужную экспертизу и всё, дело в шляпе.

Нужно, чтобы вы либо предоставили человеку эту свободу в полном объёме, либо нашли способ к тому, чтобы истина выходила с самого начала совершенно чистой и неприкрашенной из каждой человеческой головы. Она может возникнуть лишь из борьбы всех идей, истинных или ложных, нелепых или разумных. При этом смешении идей общий разум, способность человека различать добро и зло приучаются к выбору одних из них и отбрасыванию других. Неужели вы хотите лишить ваших ближних возможности пользоваться этой способностью, чтобы заменить её вашей частной властью? Но какая рука проведёт пограничную черту, отделяющую заблуждение от истины? Если бы те, кто издают законы или применяют их, были существами, обладающими умом более высоким, чем человеческий ум, то они могли бы осуществлять эту власть над мыслями; но если они только люди, если нелепо, чтобы разум какого-либо человека был, так сказать, владыкой над разумом всех других людей, то всякий уголовный закон, направленный против выявления мнений, является лишь нелепостью.

Он ниспровергает основные принципы гражданской свободы и простейшие понятия общественного порядка. Действительно, это бесспорный принцип, что закон не должен налагать никакого наказания там, где нельзя установить преступления, поддающегося точной характеристике и достоверно признанного; в противном случае участь граждан подвергается произвольным решениям, а свобода более не существует.

Законы могут преследовать уголовные деяния, ибо последние состоят в точных фактах, которые могут быть ясно определены и установлены в соответствии с твердыми и неизменными правилами. Но мнения! Их хороший или плохой характер может быть определён лишь по отношениям более или менее сложным с принципами разума, справедливости, часто даже со множеством особых обстоятельств. Мне доносят о краже, убийстве; я имею понятие о деянии, определение которого является простым и точным; я допрашиваю свидетелей. Но мне говорят о возбуждающем к бунту, опасном, мятежном сочинении. Что такое возбуждающее к бунту, опасное, мятежное сочинение? Могут ли эти определения применяться к тому сочинению, которое мне представляют?

Я вижу, как рождается здесь множество вопросов, которые будут отданы на произвол непостоянства мнений; я не нахожу более ни дела, ни свидетелей, ни закона, ни судьи; я замечаю лишь неопределённый донос, произвольные доказательства и решения. Один найдёт преступление в вещи, другой — в намерении, третий — в стиле. Этот не признает истины; тот осудит её со знанием дела; другой захочет наказать горячность её языка в тот самый момент, который она изберет, чтобы подать свой голос. Одно и то же сочинение, которое покажется полезным и мудрым человеку пылкому и смелому, будет осуждено как возбуждающее к бунту человеком холодным и малодушным; раб или деспот увидит лишь сумасброда или мятежника там, где свободный человек признает добродетельного гражданина. Один и тот же писатель заслужит в зависимости от времени и места похвалы или преследования, статуи или эшафот.

Знаменитые люди, гений которых подготовил эту славную революцию, отнесены, наконец, нами к числу благодетелей человечества; кем были они в течение своей жизни в глазах правительства? Опасными новаторами, чуть ли не мятежниками. Далеко ли от нас то время, когда сами принципы, которые мы санкционировали, были бы осуждены как преступные правила теми самыми трибуналами, которые мы уничтожили? Да что я говорю! Даже и теперь не кажется ли каждый из нас разным человеком в глазах различных партий, которые разделяют государство; даже и здесь, в тот момент, когда я выступаю, не кажется ли мнение, предлагаемое мною, парадоксом для одних и истиной для других? Не встречает ли оно рукоплескания в одном месте и почти ропот в другом? Итак, что стало бы со свободой печати, если бы каждый мог её осуществлять лишь со страхом увидеть свой покой и свои самые священные права отданными на произвол всех предрассудков, страстей, интересов! Но особенно важно отметить то, что всякое наказание, назначенное за сочинения под предлогом пресечь злоупотребление печатью, принимает совершенно невыгодный оборот для истины и добродетели и выгодный — для порока, заблуждения и деспотизма.

Гениальный человек, открывающий великие истины своим ближним, является человеком, опередившим мнение своего века; смелое новшество его мыслей отпугивает всегда их слабость и невежество; предрассудки непременно объединяются с завистью, чтобы изобразить его в омерзительных или смешных чертах. Оттого именно уделом великих людей была постоянно неблагодарность их современников и запоздалая дань уважения потомства; оттого суеверие бросило Галилея в тюрьму и изгнало Декарта из его отечества. Какова же будет участь тех, кто, вдохновляемые гением свободы, придут говорить о правах и достоинстве человека тем народам, которые их не знают? Они почти одинаково тревожат и тиранов, которых они разоблачают, и рабов, которых они хотят просветить. С какой лёгкостью злоупотребили бы первые эти расположением умов, чтобы преследовать их во имя законов!

Вспомните, почему и для кого из вас отворялись темницы деспотизма, против кого направлялся даже меч трибуналов? Пощадило ли преследование красноречивого и добродетельного женевского философа? Он умер; великая революция хоть на несколько минут дала вздохнуть истине: вы постановили о сооружении его статуи; вы почтили его вдову и помогли ей от имени отечества; даже из этих выражений признательности я не сделаю того заключения, что, будучи жив и поставлен на место, уготованное ему гением, он не получил бы по крайней мере столь обыкновенного упрека от угрюмого и сумасбродного человека.

Если правда, что мужество писателей, преданных делу справедливости и гуманности, внушает ужас интриге и честолюбию людей, стоящих у власти, то верно и то, что законы против печати становятся в руках этих последних страшным оружием против свободы. Но в то время, когда они будут преследовать её защитников как нарушителей общественного порядка и как врагов законной власти, вы увидите, что они будут ласкать, поощрять, подкупать тех опасных писателей, тех низких проповедников лжи и рабства, чьё пагубное учение, отравляющее в самом источнике блаженство веков, упрочивает на земле подлые предрассудки народов и чудовищную власть тиранов, единственно заслуживающих названия мятежников, ибо они осмеливаются поднять знамя против суверенитета наций и священной власти природы.

Вы увидите ещё, как они будут способствовать изо всех своих сил всем этим непристойным произведениям, которые искажают принципы морали, развращают нравы, притупляют мужество и отвращают народы от заботы о государстве приманкой пустых развлечений или отравленными чарами сладострастия. Таким образом, всякие путы для свободы печати являются в их руках способом направлять общественное мнение по прихоти своего личного интереса и основывать свою власть на невежестве и общей испорченности. Свободная печать является хранительницей свободы; стеснённая печать — её бичом. Те самые меры предосторожности, которые вы принимаете против этих злоупотреблений, и вызывают их почти все; именно эти меры лишают вас всех хороших плодов, оставляя вам от них одни лишь яды. Именно эти путы порождают либо рабскую робость, либо чрезмерную дерзость. Лишь под покровительством свободы разум высказывается со свойственными ему мужеством и спокойствием. Именно этим путам обязаны успехи непристойных сочинений, ибо общественное мнение оценивает их соответственно с теми препятствиями, которые они преодолели, и той ненавистью, которую внушает деспотизм, желающий подчинить себе даже мысль. Устраните эту побудительную причину, и общественное мнение будет судить эти сочинения со строгим беспристрастием, а писатели, владыкой которых оно является, будут добиваться его милости только полезными трудами; или скорее, будьте свободными; со свободой придут все добродетели, и сочинения, которые печать выпустит в свет, будут чистыми, серьёзными и безупречными, как ваши нравы.

Но зачем так заботиться о том, чтобы нарушить порядок, установленный самой природой? Разве вы не видите, что время неизбежно приводит к уничтожению заблуждения и к торжеству истины? Предоставьте хорошим или плохим мнениям одинаковую свободу, ибо только первым предназначено остаться. Разве вы больше верите влиянию добродетели некоторых людей, заинтересованных в том, чтобы остановить развитие человеческого духа, чем самой природе? Она одна позаботилась об устранении тех недостатков, которых вы опасаетесь; их создают люди.

Общественное мнение — вот единственный компетентный судья частных мнений, единственный законный цензор сочинений. Если оно их одобряет, то по какому праву вы, должностные лица, можете их осуждать? Если оно их осуждает, то зачем вам нужно их преследовать? Если, не одобрив их сначала, оно, наученное временем и размышлением, должно будет рано или поздно их принять, то почему вы противитесь успехам просвещения? Как смеете вы задерживать тот обмен мыслей, который каждый человек вправе поддерживать со всеми умами, со всем человеческим родом? Влияние общественного мнения на частные мнения является мягким, благотворным, естественным, непреодолимым; влияние власти и силы неизбежно является тираническим, ненавистным, нелепым, чудовищным.

Какие же софизмы приводят в качестве возражения этим вечным принципам враги свободы? Повиновение законам; нельзя разрешать писать против законов.

Повиноваться законам — обязанность каждого гражданина; свободно объявлять свои мысли о пороках или доброкачественности законов — право каждого человека и благо всего общества; это самое достойное и полезное употребление человеком своего разума; это самый священный долг, который может выполнить по отношению к другим людям тот, кто одарён необходимыми талантами для их просвещения.

Что такое законы? Свободное выражение общей воли, более или менее соответствующей правам и пользе наций, смотря по степени того сходства, которое они имеют с вечными законами разума, справедливости и природы. Каждый гражданин имеет свою долю участия и свой интерес в этой общей воле; он может, следовательно, и даже должен проявить все свои познания и энергию, чтобы её осветить, преобразовать, усовершенствовать. Подобно тому, как в частном обществе каждый компаньон вправе побуждать других компаньонов к изменению тех соглашений, которые они заключили, и решений о спекуляциях, которые они приняли для процветания своих предприятий, так и в большом политическом обществе каждый член может делать всё, что в его силах, чтобы склонить других членов к принятию постановлений, которые кажутся ему наиболее соответствующими общей выгоде.

Если это так в отношении законов, исходящих от самого общества, то что же нужно думать о тех законах, которые оно не создавало, которые являются лишь изъявлением воли нескольких лиц и делом деспотизма? Это он изобрёл то правило, которое смеют повторять ещё и ныне для закрепления своих злодеяний? Да что я говорю! Даже перед революцией мы до некоторой степени пользовались свободой рассуждать и писать о законах. Уверенный в своей власти и полный веры в свои силы деспотизм не смел оспаривать это право у философии так же открыто, как современные Макиавелли, всегда дрожащие от боязни разоблачения своего антигражданского шарлатанства полной свободой мнений. Им нужно будет по крайней мере сознаться, что если бы мы следовали их принципам, то законы были бы для нас лишь цепями, предназначенными для того, чтобы приковать нации к ярму нескольких тиранов, и что в настоящий момент мы не имели бы даже права разбирать этот вопрос.

Но чтобы добиться этого столь желанного закона против свободы, нам предлагают только что отброшенную мною идею в таких выражениях, которые наиболее способны разбудить предрассудки и встревожить робкое и непросвещённое усердие; ибо так как подобный закон является неизбежно произвольным при его исполнении, так как свобода мнений является уничтоженной, пока она не будет существовать полностью, для врагов свободы достаточно добиться закона, каков бы он ни был. Вам будут, следовательно, говорить о сочинениях, возбуждающих народы к восстанию, советующих не повиноваться законам; от вас будут требовать уголовного закона в отношении этих сочинений.

Не дадим ввести себя в обман, будем всегда стремиться к делу, не давая соблазнить себя словами. Неужели вы считаете прежде всего, что сочинение, полное здравого смысла и силы, которое доказывало бы, что такой-то закон гибелен для свободы и общественного блага, не произвело бы более глубокого впечатления, чем то, которое, лишённое силы и здравого смысла, содержало бы лишь набор напыщенных слов против этого закона или совет его не уважать? Конечно, нет. Если разрешается назначать наказания за эти последние сочинения, то ещё более повелительная причина вызвала бы их, следовательно, и в отношении других; результатом же такой системы было бы, в конце концов, уничтожение не формальностей, а свободы печати.

Но посмотрим на вещи, как они есть, глазами разума, а не глазами предрассудков, распространённых деспотизмом. Не будем думать, что сочинения, издаваемые свободно или даже несвободно, столь легко трогают граждан и побуждают их к низвержению порядка вещей, закреплённого привычкой, всеми общественными отношениями и защищаемого публичной силой. На поведение людей они влияют обычно медленно и постепенно. Это влияние определяется временем, разумом. Либо они противоречат общественному мнению и интересу большинства, и тогда они являются бессильными, они вызывают даже публичное порицание и презрение, и всё остаётся в покое; либо они выражают общее пожелание и только пробуждают общественное мнение. Кто посмел бы считать их преступными? Рассмотрите подробно все рассуждения и весь набор напыщенных слов по поводу так называемых сочинений, возбуждающих к бунту, и вы увидите, что они скрывают намерение оклеветать народ, чтобы подавить его и уничтожить свободу, единственной опорой которой он является; вы увидите, что они предполагают, с одной стороны, глубокое невежество людей, с другой — глубокое презрение к наиболее многочисленной и наименее испорченной части нации.

Между тем ввиду полной необходимости найти какой-нибудь предлог, чтобы подвергнуть печать преследованиям власти, нам говорят: но если сочинение повело к преступлениям, например к мятежу, то разве не нужно наказать это сочинение? Дайте нам хоть какой-нибудь закон для этого случая. Легко, конечно, построить отдельную гипотезу, способную напугать воображение, но надо смотреть на вещи шире. Примите во внимание, как легко было бы приписать мятеж или какое-нибудь преступление сочинению, которое не было бы, однако, его истинной причиной; как трудно распознать, действительно ли события, которые происходят в период времени более поздний, чем тот, которым помечено сочинение, являются его следствием; как легко было бы людям, стоящим у власти, преследовать под этим предлогом всех тех, которые энергично пользовались бы правом оглашать своё мнение о государстве или правящих лицах. Заметьте, главное, что безнаказанность сочинения, которое советовало бы совершить какое-нибудь преступление, ни в коем случае не может угрожать общественному порядку.

Для того чтобы это сочинение принесло какое-нибудь зло, должен найтись человек, который совершит преступление. Наказания же, которые закон назначает за это преступление, являются уздой для всякого, кто покусился бы его совершить, а в этом случае, как и в других, общественная безопасность является достаточно обеспеченной и не нуждается в отыскании другой жертвы. Целью и мерой наказания является польза общества. Следовательно, для общества важнее не давать никакого предлога к произвольному посягательству на свободу печати, чем налагать наказание на писателя, достойного порицания. Нужно отказаться от этой жестокости, нужно предать забвению все эти необычайные гипотезы, которые любят придумывать с целью сохранить во всей неприкосновенности принцип, являющийся главной основой общественного благополучия.

Между тем если было бы доказано, что автор подобного сочинения был соучастником, то следовало бы применить к нему как таковому наказания, предусмотренные за преступление, о котором шла бы речь, но не преследовать его как автора сочинения в силу какого-либо закона о печати.

До сих пор я доказывал, что свобода писать о явлениях должна быть неограниченной; давайте рассмотрим её теперь по отношению к лицам.

С этой стороны я различаю публичных лиц и частных лиц; и я задаю себе следующий вопрос: могут ли сочинения, обвиняющие публичных лиц, наказываться законами? Решить этот вопрос должна общая польза. Взвесим же преимущества и неудобства обеих противоположных точек зрения.

Одно важное и, быть может, решающее соображение приходит прежде всего на ум. Каково основное преимущество, какова главнейшая цель свободы печати? Сдерживать честолюбие и деспотизм тех лиц, которым народ доверил свою власть, беспрестанно обращая его внимание на посягательства, которые эти лица могут нанести его правам. Если же вы дадите им власть преследовать под предлогом клеветы тех, кто посмеют порицать их поведение, то разве не ясно, что эта узда сделается совершенно бессильной и ничтожной? Кто не видит, как неравна борьба между слабым, одиноким гражданином и противником, вооружённым необъятными денежными средствами, которые дают большое влияние и большую власть? Кто захочет досаждать высокопоставленным людям с целью служить народу, если нужно, чтобы к отказу от преимуществ, которые приносит их благосклонность, и к угрозе их тайных преследований присоединилось ещё почти неизбежное несчастье разорительного и унизительного осуждения?

Но, впрочем, кто осудит самих судей? Ибо, наконец, необходимо, чтобы их преступления по должности или их ошибки были подсудны, как и преступления по должности и ошибки других магистратов, трибуналу общественной цензуры. Кто вынесет окончательный приговор, кто решит эти споры? Ибо нужно, чтобы кто-то был здесь последним; следует также, чтобы ему была предоставлена свобода мнений. Отсюда вывод, что нужно всегда помнить тот принцип, что граждане должны иметь право высказываться и писать о поведении общественных деятелей, не подвергаясь никакому законному осуждению.

Разве я буду ждать судебных доказательств заговора Катилины? Разве я не посмею донести о нём в тот момент, когда следовало бы уже подавить его? Как посмел бы я разоблачить вероломные замыслы всех тех вождей партий, которые готовятся растерзать сердце республики, которые все под видом общественного блага и пользы народа стремятся закабалить и продать его деспотизму? Как изложу я вам тёмную политику Тиберия? Как уведомлю я граждан о том, что тот торжественный внешний вид добродетели, который он вдруг себе придал, скрывает лишь намерения вернее осуществить тот ужасный заговор, который он давно замышляет против благополучия Рима? Перед каким, по вашему мнению, трибуналом буду я бороться против него? Может быть, перед претором? Но если он скован страхом или соблазнен корыстью? Может быть, перед эдилами? Но если они подчинены его власти, если они являются одновременно его рабами и сообщниками? Может быть, перед Сенатом? Но если Сенат сам обманут или порабощён? Наконец, если спасение отечества требует, чтобы я открыл глаза своим согражданам на само поведение Сената, претора и эдилов, то кто будет судить их и меня?

Другой неопровержимый довод окончательно, по-видимому, доказывает эту истину. Сделать граждан ответственными за то, что они могут написать против общественных лиц, — это значило бы непременно предположить, что им не было бы позволено порицать этих лиц, без возможности подкрепить свои обвинения юридическими доказательствами. А кто не видит, как подобное предположение противоречит самой природе вещей и основным принципам общественной пользы? Кто не знает, как трудно обеспечить себе подобные доказательства, как легко, наоборот, власть имущим окутывать свои честолюбивые замыслы покровом тайны, прикрывать их даже благовидным предлогом общественной пользы. Не является ли это обычной политикой самых опасных врагов отечества? Таким образом те, за которыми наиболее важно было бы наблюдать, ускользнули бы от надзора своих сограждан. В то время, как искали бы доказательств, требуемых для предупреждения их гибельных планов, они были бы уже осуществлены и государство погибло бы до того, как посмели бы сказать, что оно в опасности. Нет, во всяком свободном государстве каждый гражданин является часовым свободы, обязанным кричать при малейшем шуме, при малейшем признаке опасности, которая ей угрожает. Не боялись ли за неё все народы, узнавшие её даже до того, как восторжествовала добродетель?

Важно, что в России в принципе существует механизм ликвидации средства массовой информации за административный проступок. Не уголовное преступление – а именно административное. И это не говоря о своеобразии самого расследования. На сайте «Росбалта» в качестве иллюстраций к материалам были два видео из YouTube. В них действительно содержались матерные выражения. Но, во-первых, мат заглушили, а во-вторых, как только Роскомнадзор предъявил претензии агентству, ролики были немедленно удалены. К чему здесь можно придраться?

Аристид, подвергнутый остракизму, не обвинял ту чёрную зависть, которая отправляла его в славную ссылку. Он не хотел, чтобы афинский народ был лишён возможности совершить несправедливость в отношении его. Он знал, что один и тот же закон, который предохранил бы добродетельного магистрата от дерзкого обвинения, защитил бы ловкую тиранию множества развращенных магистратов. Те неподкупные люди, которые охвачены одним лишь страстным стремлением создать благополучие и славу своего отечества, не боятся публичного выражения мнений своих сограждан. Они понимают, что не так то легко потерять уважение последних, когда клевете можно противопоставить безупречную жизнь и доказательства чистого и бескорыстного усердия; если такие люди и подвергаются порой недолгому гонению, то оно является для них признаком их славы, неопровержимым доказательством их добродетели; со спокойной уверенностью полагаются они на одобрение чистой совести и на силу истины, которая скоро возвратит им доверие их сограждан.

Кем же являются те, кто беспрестанно произносят напыщенные речи против свободы печати и требуют законов для ее по давления? Это те подозрительные личности, чья недолговечная слава, основанная на шарлатанских успехах, колеблется от малейшего столкновения с противоречием; это те, которые, желая одновременно нравиться народу и служить тиранам, борются между желанием сохранить славу, приобретённую при защите общественных интересов, и теми постыдными преимуществами, которых честолюбие может добиться при отказе от них; это те, которые, подменяя мужество фальшью, дарование — интригой, великие силы революции — любыми мелкими кознями дворов, беспрестанно боятся, что голос свободного человека раскроет тайну их ничтожества или испорченности; это те, которые понимают, что для обмана или порабощения их отечества нужно прежде всего принудить к молчанию мужественных писателей, которые могут пробудить его от гибельной летаргии, подобно тому как убивают передовых часовых с целью захватить враждебный лагерь; это все те, наконец, которые хотят безнаказанно быть бесхарактерными, невежественными, коварными или развращенными. Я никогда не слыхал, чтобы Катон, сотни раз привлекавшийся к судебной ответственности, преследовал своих обвинителей; но из истории мне известно, что децемвиры в Риме издали грозные законы против пасквилей.

Смотреть на свободу печати с ужасом подобает действительно только тем людям, которых я только что описал, ибо было бы большой ошибкой думать, что при мирном порядке вещей, когда свобода печати уже утвердилась, все репутации являются жертвой первого, кто хочет их погубить.

Кто мог бы удивиться тому, что под хлыстом деспотизма, когда справедливые требования оскорблённой невинности и самые умеренные жалобы угнетённой гуманности привыкли считать пасквилями, даже пасквиль, заслуживающий этого названия, с готовностью принимается и легко внушает доверие? Преступления деспотизма, испорченность нравов делают все обвинения столь правдоподобными! Так естественно принимать за истину сочинение, которое доходит до вас, ускользнув от розыска тиранов! Но не думайте, что при режиме свободы общественное мнение, привыкшее к её полному торжеству, выносит окончательный приговор о чести граждан на основании одного лишь сочинения, не принимая во внимание ни обстоятельств, ни фактов, ни характера обвинителя и обвиняемого. Суд общественного мнения, справедливый вообще, будет тогда в особенности справедлив; нередко даже пасквили будут почётными грамотами для тех, кто станут их объектами, тогда как некоторые похвалы будут в их глазах только позором; в конечном же итоге свобода печати явится бичом порока и обмана, торжеством добродетели и правды.

Мне ясно, наконец, что неудобства этой необходимой системы увеличиваются благодаря нашим предрассудкам и нашей испорченности. Народу, у которого всегда царил эгоизм, у которого власть имущие, у которого большинство граждан, пользующихся незаслуженным уважением или доверием, вынуждены признаться в глубине души самим себе, что они нуждаются не только в снисхождении, но и в общественном милосердии, такому народу свобода печати должна неизбежно внушать некоторый ужас, и всякие мероприятия, направленные к её стеснению, находят множество сторонников, которые не упускают случая представлять их под внешним видом хорошего порядка и общественной пользы.

Кому надлежит более, чем вам, законодатели, восторжествовать над этим роковым предрассудком, который бы уничтожил и в то же время обесчестил вашу работу? Пусть все эти пасквили, распространяемые вокруг вас фракциями, враждебными народу, не склонят вас пожертвовать случайным обстоятельствам те вечные принципы, на которых должна покоиться свобода наций.

Подумайте, что закон о печати нисколько не пресёк бы зло, не исправил бы его, а отнял бы у вас средство для борьбы с ним. Не мешайте этому мутному потоку, от которого скоро не останется более никакого следа, если только вы сохраните тот необъятный и вечный источник познаний, который должен распространять на политический и моральный мир теплоту, силу, счастье и жизнь. Разве вы уже не заметили, что большинство сделанных вам доносов направлялось не против тех кощунственных сочинений, в которых подлые рабы во имя деспотов посягали на права человечества и оскорбляли величие народа, но против тех сочинений, которые обвиняются в излишнем и непочтительном к деспотам рвении в деле защиты свободы? Разве вы не заметили, что эти доносы были сделаны вам людьми, едко возражающими против той клеветы, которую общественный голос причислил к истине, и замалчивающими ту мятежную хулу, которую их сторонники не перестают изрыгать на нацию и ее представителей?

Пусть все мои сограждане обвинят меня и накажут, как изменника отечеству, если когда-либо я донесу вам на какой-либо пасквиль, не исключая и те, в которых, покрывая моё имя постыднейшей клеветой, враги революции укажут на меня ярости мятежников, как на одну из тех жертв, которые она должна поразить! О, что нам за дело до этих презренных сочинений! Или французская нация одобрит те усилия, которые мы сделали для обеспечения её свободы, или же осудит их. В первом случае выпады наших врагов будут только смешными; во втором случае нам придётся искупать преступление, состоящее в предположении, что французы достойны быть свободными; и что касается меня, то я безропотно покорюсь этой участи.

Словом, создадим законы не на одно мгновение, а на целые века; не для нас, а для вселенной; покажем себя достойными заложить фундамент свободы, неизменно придерживаясь того великого принципа, что свобода не может существовать там, где она ограничена в отношении поведения тех, кого народ наделил своей властью. Пусть исчезнут перед народом все неудобства, связанные с самыми почтенными институтами, все софизмы, выдуманные гордостью и плутовством тиранов. Нужно, говорят они вам, обезопасить правящих лиц от клеветы; поддерживать должное им уважение важно для блага народа. Так рассуждали бы Гизы по поводу тех, кто донёс бы о приготовлениях к Варфоломеевской ночи, так будут рассуждать и все им подобные, ибо им хорошо известно, что, пока они всемогущи, неприятные им истины будут всегда клеветой; ибо им хорошо известно, что то суеверное почтение, которого они требуют к своим ошибкам и даже к своим злодеяниям, обеспечивает им возможность безнаказанно нарушать то почтение, которое они обязаны оказывать своему суверену-народу, заслуживающему, конечно, столько же уважения, сколько и его представители и его угнетатели. Но кто же захочет такой ценой, посмеют они ещё сказать, быть королём, магистратом, кто захочет держать бразды правления? Кто? Добродетельные люди, достойные любить своё отечество и истинную славу, которые хорошо знают, что суд общественного мнения страшен лишь для злых людей. Кто ещё? Сами честолюбцы. О! Дай бог, чтобы на земле нашёлся способ заставить их утратить желание или надежду обманывать, либо порабощать народы!

Короче говоря, нужно либо отказаться от свободы, либо согласиться на неограниченную свободу печати. В отношении публичных лиц вопрос является решённым.

Нам остаётся лишь рассмотреть этот вопрос по отношению к частным лицам. По-видимому, он переплетается с вопросом о лучшей системе законодательства о клевете, либо словесной, либо письменной, и поэтому он относится не только к области печати.

Справедливо, конечно, чтобы частные лица, пострадавшие от клеветы, могли добиться возмещения того ущерба, который она им причинила; но по этому поводу полезно сделать некоторые замечания.

Следует прежде всего учесть, что наши прежние законы придают слишком большое значение этому вопросу и что их строгость является очевидным следствием той тиранической системы, которую мы изложили, и того непомерного ужаса, который общественное мнение внушает деспотизму, обнародовавшему эти законы. Так как мы рассматриваем их с большим хладнокровием, мы охотно согласимся смягчить уголовный кодекс, который деспотизм нам передал; мне кажется по крайней мере, что наказание, которое будет назначено виновникам клеветнического обвинения, должно ограничиваться вынесением приговора, признавшего его таковым, и денежным возмещением ущерба, который оно причинит тому, кто явился его объектом. Вполне понятно, что я не включаю в эту категорию лжесвидетельство против обвиняемого, ибо здесь не простая клевета, не простое оскорбление частного лица, это — ложь, произнесённая перед законом с целью погубить невинность, это — настоящее публичное преступление.

Вообще, что касается обычной клеветы, то существуют два рода трибуналов, чтобы судить её, — трибунал магистратов и трибунал общественного мнения. Самым естественным, справедливым, компетентным, влиятельным является, бесспорно, последний; это тот трибунал, на который предпочтут нападать ненависть и злоба, ибо следует заметить, что вообще бессилие клеветы соразмерно честности и добродетели того, которого она задевает, и что чем более человек имеет права взывать к общественному мнению, тем менее он нуждается в обращении к защите судьи; ему не легко будет, следовательно, решиться сообщить трибуналам о тех оскорблениях, которые будут направлены по его адресу, и он принесёт им свои жалобы лишь в тех важных случаях, когда клевета будет соединена с преступным заговором, устроенным для причинения ему большого вреда и способным подорвать даже самую прочную репутацию. При соблюдении этого правила будет меньше нелепых процессов, меньше напыщенных речей о чести, но зато будет больше чести, и в особенности честности и добродетели.

На этом я кончаю изложение своих соображений по этому третьему вопросу, не являющемуся главной темой данного обсуждения, и предлагаю вам укрепить необходимую основу свободы следующим декретом:

«Национальное собрание провозглашает:

Что каждый человек вправе объявлять свои мысли любым способом и что свобода печати не может быть никаким образом стеснена или ограничена.

Что всякий, кто посягнет на это право, должен считаться врагом свободы и караться наивысшим из тех наказаний, которые будут установлены Национальным собранием.

Что честные лица, которые подвергнутся клевете, смогут, однако, подать жалобу, чтобы добиться возмещения ущерба, причинённого им клеветой, способами, которые Национальное собрание укажет».

Источник: sensusnovus.ru




ОТПРАВИТЬ:       



 




Статьи по теме:



В Госдуму внесли законопроект о праве сжигать историю

Группой депутатов Госдумы РФ внесен законопроект под наименованием «О внесении изменений в Федеральный закон «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» и отдельные законодательные акты Российской Федерации» (№ 804132-6).

01.06.2015 09:30, Temych


Праздник весны и блокировок

Правообладатели приготовились заблокировать более 700 ресурсов с кино и музыкой 1 мая

1 мая в силу вступят поправки к закону «Об информации, информационных технологиях и о защите информации», так называемый расширенный антипиратский закон. Если сейчас Мосгорсуд может вносить сайты в черный список Роскомнадзора только из-за пиратских фильмов, то новая версия закона распространяется и на другие виды контента — аудио, книги и софт. Кроме того правообладатели смогут навсегда блокировать ресурсы за неоднократные нарушения. На настоящий момент не ясно, будут ли учитываться нарушения, совершённые до 1 мая.

21.04.2015 12:00


Цензура соцсетей для СМИ может быть пострашнее государственной

Почему Facebook страшнее Роскомнадзора

Когда говорят об угрозах для интернет-СМИ, как правило, имеют в виду угрозы со стороны государства. В первую очередь речь идет о законодательных ограничениях и практике правоприменения - проще сказать, о пресловутых блокировках. Однако есть еще одна серьезная опасность, и исходит она от кое-чего, никак не связанного с государством, вполне с нашей точки зрения прогрессивного и совершенно не воспринимающегося как угроза. Это кое-что, тем не менее, может гораздо быстрее, чем иные власти, незаметно уничтожить интернет-СМИ или существенно их видоизменить.

15.04.2015 09:00, Александр Плющев


Глубже, чем PRISM

Анализ технической реализации «налога на интернет»

«Гипросвязь», крупнейшая отраслевая проектная организация, представила заключение о возможности технической реализации концепции глобального лицензирования на сетях операторов связи, более известному как проект закона о налоге на интернет.

03.03.2015 14:00


Минкомсвязи обнародовало перечень сайтов, доступ к которым будет предоставляться бесплатно

Общественное обсуждение

Минкомсвязи вынесло на общественное обсуждение проект своего приказа под наименованием «Об утверждении Перечня сайтов информационно-телекоммуникационной сети «Интернет», доступ к которым предоставляется бесплатно».

27.02.2015 11:30, Temych


Культурный абонемент не востребован

РСП предлагает налоги, Президент – общественное достояние

Расширение «антипиратского» законодательства не решает проблемы нелегального распространения контента в Сети, что подтверждает и новая инициатива Российского Союза Правообладателей, предлагающего ввести «налог на Интернет». Однако государство готово попробовать иной путь: Владимир Путин уже поручил кабмину обеспечить российским гражданам открытый доступ к советскому кино, а ведь с кино, как известно, и начиналась антипиратская кампания.

09.12.2014 09:00, Наталия Трищенко


Расширение режима «общественного достояния»

Советское культурное и научное наследие освобождается от оков копирайта

И снова об авторском праве. Но уже с позитивом. После целой серии законодательных кнутов (законов, регулирующих гражданско-правовой оборот контента в сети, антипиратского закона, а также предложений на высшем уровне о его расширении и ужесточении) в Госдуме появился первый пряник для народа. Речь идет о законе, освобождающем все советское культурное и научное наследие из под оков копирайта.

26.05.2014 14:00


Регулирование интернета

Беседа журналиста Александра Плющева с вице-президентом ICANN Михаилом Якушевым и управляющим партнером агентства Notamedia Сергеем Оселедько в эфире радио «Эхо Москвы»

Если интернет должен был бы пережить атомную войну, то уж наверное какого-то рода ограничения на тип канала он переживет. Конечно, будет сначала неудобно, но потом все восстановится. Если разлилась река и затопила дорогу – построят мост, сделают обходную дорогу, если это реально нужно. Вот и с интернетом также - какое-то решение будет найдено. Главное, очень четко понимать, в каких целях вводится ограничение, какая общественная необходимость в этом существует, какие и чьи мы пытаемся защитить права.

07.05.2014 16:00


Локальный рунет

До такого не додумались даже в Китае

По данным СМИ, администрация президента намеревается ужесточить контроль над сетями связи. Заявленная цель реформ — обезопасить российский интернет от внешнего влияния. Эксперты считают, что предложенные меры, напротив, делают Рунет более уязвимым.

30.04.2014 14:00


ВВВ.ЧЕБУРАШКА.РФ

Чем бредовее идея – тем скорее она станет законом

Блогеры об инициативе члена Совета Федерации Максима Кавджарадзе, который предложил создать внутрироссийскую коммуникационную сеть, закрытую от доступа из стран ЕС и США. Назвать такую систему, по его словам, можно «Чебурашка», а финансировать за счет регионов.

29.04.2014 13:30






 

Новости

От согласия к решимости
27 сентября на международной конференции НЭИКОН состоялось специальное мероприятие, посвященное вопросам открытого доступа в России.
Сотни видеолекций преподавателей Факультета гуманитарных наук ВШЭ выложены в сеть
Сотни видеозаписей лекций преподавателей Факультета гуманитарных наук Национального исследовательского университета "Высшая школа экономики" (НИУ ВШЭ) выложены в свободный доступ.
570 оцифрованных страниц из дневников Леонардо да Винчи опубликованы онлайн
Британская библиотека опубликовала 570 оцифрованных страниц из дневников Леонардо да Винчи для всеобщего обозрения. Страницы можно листать, увеличивать и скачивать.
«Газпром-медиа» не выявил отношений «Эха Москвы» с американским агентством BBG
Холдинг «Газпром-медиа», контролирующий акционер радио «Эхо Москвы», в ходе проверок не выявил каких-либо отношений радиостанции со структурами американского правительственного агентства Broadcasting Board of Governors (BBG).

 

 

Мнения

Мария Баронова

Эпохальный вопрос

Кто за кого платит в ресторане, и почему в любой ситуации важно оставаться людьми

В комментариях возник вопрос: "Маша, ты платишь за мужчин в ресторанах?!". Кажется, настал момент залезть на броневичок и по этому вопросу.

Николай Подосокорский

Виртуальная дружба

Тенденции коммуникации в Facebook

Дружба в фейсбуке – вещь относительная. Вчера человек тебе писал, что восторгается тобой и твоей «сетевой деятельностью» (не спрашивайте меня, что это такое), а сегодня пишет, что ты ватник, мерзавец, «расчехлился» и вообще «с тобой все ясно» (стоит тебе написать то, что ты реально думаешь про Крым, Украину, США или Запад).

Дмитрий Волошин

Три типа трудоустройства

Почему следует попробовать себя в разных типах работы и найти свой

Мне повезло. За свою жизнь я попробовал все виды трудоустройства. Знаю, что не все считают это везением: мол, надо работать в одном месте, и долбить в одну точку. Что же, у меня и такой опыт есть. Двенадцать лет работал и долбил, был винтиком. Но сегодня хотелось бы порассуждать именно о видах трудоустройства. Глобально их три: найм, фриланс и свой бизнес.

«Этим занимаются контрабандисты, этим занимаются налетчики, этим занимаются воры»

Обращение Анатолия Карпова к участникам пресс-конференции «Музею Рериха грозит уничтожение»

Обращение Анатолия Карпова, председателя Совета Попечителей общественного Музея имени Н. К. Рериха Международного Центра Рерихов, президента Международной ассоциации фондов мира к участникам пресс-конференции, посвященной спасению наследия Рерихов в России.

Марат Гельман

Пособие по материализму

«О чем я думаю? Пытаюсь взрастить в себе материалиста. Но не получается»

Сегодня на пляж высыпало много людей. С точки зрения материалиста-исследователя, это было какое-то количество двуногих тел, предположим, тридцать мужчин и тридцать женщин. Высоких было больше, чем низких. Худых — больше, чем толстых. Блондинок мало. Половина — после пятидесяти, по восьмой части стариков и детей. Четверть — молодежь. Пытливый ученый, быть может, мог бы узнать объем мозга каждого из нас, цвет глаз, взял бы сорок анализов крови и как-то разделил бы всех по каким-то признакам. И даже сделал бы каждому за тысячу баксов генетический анализ.

Владимир Шахиджанян

Заново научиться писать

Как овладеть десятипальцевым методом набора на компьютере

Это удивительно и поразительно. Мы разбазариваем своё рабочее время и всё время жалуемся, мол, его не хватает, ничего не успеваем сделать. Вспомнилось почему-то, как на заре советской власти был популярен лозунг «Даёшь повсеместную грамотность!». Людей учили читать и писать. Вот и сегодня надо учить людей писать.

Дмитрий Волошин, facebook.com/DAVoloshin

Теория самоневерия

О том, почему мы боимся реальных действий

Мы живем в интересное время. Время открытых дискуссий, быстрых перемещений и медленных действий. Кажется, что все есть для принятия решений. Информация, много структурированной информации, масса, и средства ее анализа. Среда, открытая полемичная среда, наработанный навык высказывать свое мнение. Люди, много толковых людей, честных и деятельных, мечтающих изменить хоть что-то, мыслящих категориями целей, уходящих за пределы жизни.

facebook.com/ivan.usachev

Немая любовь

«Мы познакомились после концерта. Я закончил работу поздно, за полночь, оборудование собирал, вышел, смотрю, сидит на улице, одинокая такая. Я её узнал — видел на сцене. Я к ней подошёл, начал разговаривать, а она мне "ыыы". Потом блокнот достала, написала своё имя, и добавила, что ехать ей некуда, с парнем поссорилась, а родители в другом городе. Ну, я её и пригласил к себе. На тот момент жена уже съехала. Так и живём вместе полгода».

Александр Чанцев

Вскоре похолодало

Уикэндовое кино от Александра Чанцева

Радость и разочарование от новинок, маргинальные фильмы прошлых лет и вечное сияние классики.

Ясен Засурский

Одна история, разные школы

Президент журфака МГУ Ясен Засурский том, как добиться единства подходов к прошлому

В последнее время много говорилось о том, что учебник истории должен быть единым. Хотя очевидно, что в итоге один учебник превратится во множество разных. И вот почему.

Ивар Максутов

Необратимые процессы

Тяжелый и мучительный путь общества к равенству

Любая дискриминация одного человека другим недопустима. Какой бы причиной или критерием это не было бы обусловлено. Способностью решать квадратные уравнения, пониманием различия между трансцендентным и трансцендентальным или предпочтениям в еде, вине или сексуальных удовольствиях.

Александр Феденко

Алексей Толстой, призраки на кончике носа

Александр Феденко о скрытых смыслах в сказке «Буратино»

Вы задумывались, что заставило известного писателя Алексея Толстого взять произведение другого писателя, тоже вполне известного, пересказать его и опубликовать под своим именем?

Игорь Фунт

Черноморские хроники: «Подогнал чёрт работёнку»...

Записки вятского лоха. Июнь, 2015

Невероятно красивая и молодая, размазанная тушью баба выла благим матом на всю курортную округу. Вряд ли это был её муж – что, впрочем, только догадки. Просто она очень напоминала человека, у которого рухнули мечты. Причём все разом и навсегда. Жёны же, как правило, прикрыты нерушимым штампом в серпасто-молоткастом: в нём недвижимость, машины, дачи благоверного etc.

Марат Гельман

Четыре способа как можно дольше не исчезнуть

Почему такая естественная вещь как смерть воспринимается нами как трагедия?

Надо просто прожить свою жизнь, исполнить то что предначертано, придет время - умереть, но не исчезнуть. Иначе чистая химия. Иначе ничего кроме удовольствий значения не имеет.

Андрей Мирошниченко, медиа-футурист, автор «Human as media. The emancipation of authorship»

О роли дефицита и избытка в медиа и не только

В презентации швейцарского футуриста Герда Леонарда (Gerd Leonhard) о будущем медиа есть замечательный слайд: кролик окружен обступающей его морковью. Надпись гласит: «Будь готов к избытку. Распространение, то есть доступ к информации, больше не будет проблемой…».

Михаил Эпштейн

Симпсихоз. Душа - госпожа и рабыня

Природе известно такое явление, как симбиоз - совместное существование организмов разных видов, их биологическая взаимозависимость. Это явление во многом остается загадкой для науки, хотя было обнаружено швейцарским ученым С. Швенденером еще в 1877 г. при изучении лишайников, которые, как выяснилось, представляют собой комплексные организмы, состоящие из водоросли и гриба. Такая же сила нерасторжимости может действовать и между людьми - на психическом, а не биологическом уровне.

Игорь Фунт

Евровидение, тверкинг и Винни-Пух

«Простаквашинское» уныние Полины Гагариной

Полина Гагарина с её интернациональной авторской бригадой (Габриэль Аларес, Иоаким Бьёрнберг, Катрина Нурберген, Леонид Гуткин, Владимир Матецкий) решили взять Евровидение-2015 непревзойдённой напевностью и ласковым образным месседжем ко всему миру, на разум и благодатность которого мы полагаемся.

Петр Щедровицкий

Социальная мечтательность

Истоки и смысл русского коммунизма

«Pyccкиe вce cклoнны вocпpинимaть тoтaлитapнo, им чyжд cкeптичecкий кpитицизм эaпaдныx людeй. Этo ecть нeдocтaтoк, npивoдящий к cмeшeнияи и пoдмeнaм, нo этo тaкжe дocтoинcтвo и yкaзyeт нa peлигиoзнyю цeлocтнocть pyccкoй дyши».
Н.А. Бердяев

Лев Симкин

Человек из наградного листа

На сайте «Подвиг народа» висят наградные листы на Симкина Семена Исааковича. Моего отца. Он сам их не так давно увидел впервые. Все четыре. Последний, 1985 года, не в счет, тогда Черненко наградил всех ветеранов орденами Отечественной войны. А остальные, те, что датированы сорок третьим, сорок четвертым и сорок пятым годами, выслушал с большим интересом. Выслушал, потому что самому читать ему трудновато, шрифт мелковат. Все же девяносто.

 

Календарь

Олег Давыдов

Колесо Екатерины

Ток страданий, текущий сквозь время

7 декабря православная церковь отмечает день памяти великомученицы Екатерины Александрийской. Эта святая считалась на Руси покровительницей свадеб и беременных женщин. В её день девушки гадали о суженом, а парни устраивали гонки на санках (и потому Екатерину называли Санницей). В общем, это был один из самых весёлых праздников в году. Однако в истории Екатерины нет ничего весёлого.

Ив Фэрбенкс

Нельсон Мандела, 1918-2013

5 декабря 2013 года в Йоханнесбурге в возрасте 95 лет скончался Нельсон Мандела. Когда он болел, Ив Фэрбенкс написала эту статью о его жизни и наследии

Достижения Нельсона Ролилахлы Манделы, первого избранного демократическим путем президента Южной Африки, поставили его в один ряд с такими людьми, как Джордж Вашингтон и Авраам Линкольн, и ввели в пантеон редких личностей, которые своей глубокой проницательностью и четким видением будущего преобразовывали целые страны. Брошенный на 27 лет за решетку белым меньшинством ЮАР, Мандела в 1990 году вышел из заточения, готовый простить своих угнетателей и применить свою власть не для мщения, а для создания новой страны, основанной на расовом примирении.

Молот ведьм. Существует ли колдовство?

5 декабря 1484 года началась охота на ведьм

5 декабря 1484 года была издана знаменитая «ведовская булла» папы Иннокентия VIII — Summis desiderantes. С этого дня святая инквизиция, до сих пор увлечённо следившая за чистотой христианской веры и соблюдением догматов, взялась за то, чтобы уничтожить всех ведьм и вообще задушить колдовство. А в 1486 году свет увидела книга «Молот ведьм». И вскоре обогнала по тиражам даже Библию.

Максим Медведев

Фриц Ланг. Апология усталой смерти

125 лет назад, 5 декабря 1890 года, родился режиссёр великих фильмов «Доктор Мабузе…», «Нибелунги», «Метрополис» и «М»

Фриц Ланг являет собой редкий пример классика мирового кино, к работам которого мало применимы собственно кинематографические понятия. Его фильмы имеют гораздо больше параллелей в старых искусствах — опере, балете, литературе, архитектуре и живописи — нежели в пространстве относительно молодой десятой музы.

Игорь Фунт

А портрет был замечателен!

5 декабря 1911 года скончался русский живописец и график Валентин Серов

…Судьба с детства свела Валентина Серова с семьёй Симонович, с сёстрами Ниной, Марией, Надеждой и Аделаидой (Лялей). Он бесконечно любил их, часто рисовал. Однажды Маша и Надя самозабвенно играли на фортепьяно в четыре руки. Увлеклись и не заметили, как братик Антоша-Валентоша подкрался сзади и связал их длинные косы. Ох и посмеялся Антон, когда сёстры попробовали встать!

Юлия Макарова, Мария Русакова

Попробуй, обними!

4 декабря - Всемирный день объятий

В последнее время появляется всё больше сообщений о международном движении Обнимающих — людей, которые регулярно встречаются, чтобы тепло обнять друг друга, а также проводят уличные акции: предлагают обняться прохожим. Акции «Обнимемся?» проходят в Москве, Санкт-Петербурге и других городах России.

Илья Миллер

Благодаря Годара

85 лет назад, 3 декабря 1930 года, родился великий кинорежиссёр, стоявший у истоков французской новой волны

Имя Жан-Люка Годара окутано анекдотами, как ни одно другое имя в кинематографе. И это логично — ведь и фильмы его зачастую представляют собой не что иное, как связки анекдотов и виньеток, иногда даже не скреплённые единым сюжетом.

Денис Драгунский

Революционер де Сад

2 декабря 1814 года скончался философ и писатель, от чьего имени происходит слово «садизм»

Говорят, в штурме Бастилии был виноват маркиз де Сад. Говорят, он там как раз сидел, в июле месяце 1789 года, в компании примерно десятка заключённых.

Александр Головков

Царствование несбывшихся надежд

190 лет назад, 1 декабря 1825 года, умер император Александра I, правивший Россией с 1801 по 1825 год

Александр I стал первым и последним правителем России, обходившимся без органов, охраняющих государственную безопасность методами тайного сыска. Четверть века так прожили, и государство не погибло. Кроме того, он вплотную подошёл к черте, за которой страна могла бы избавиться от рабства. А также, одержав победу над Наполеоном, возглавил коалицию европейских монархов.

Александр Головков

Зигзаги судьбы Маршала Победы

1 декабря 1896 года родился Георгий Константинович Жуков

Его заслуги перед отечеством были признаны официально и всенародно, отмечены высочайшими наградами, которых не имел никто другой. Потом эти заслуги замалчивались, оспаривались, отрицались и снова признавались полностью или частично.


 

Интервью

«Музыка Земли» нашей

Пианист Борис Березовский не перестает удивлять своих поклонников: то Прокофьева сыграет словно Шопена – нежно и лирично, то предстанет за роялем как деликатный и изысканный концертмейстер – это он-то, привыкший быть солистом. Теперь вот выступил в роли художественного руководителя фестиваля-конкурса «Музыка Земли», где объединил фольклор и классику. О концепции фестиваля и его участниках «Частному корреспонденту» рассказал сам Борис Березовский.

Александр Привалов: «Школа умерла – никто не заметил»

Покуда школой не озаботится общество, она так и будет деградировать под уверенным руководством реформаторов

Конец учебного года на короткое время поднял на первые полосы школьную тему. Мы воспользовались этим для того, чтобы побеседовать о судьбе российского образования с научным редактором журнала «Эксперт» Александром Николаевичем Приваловым. Разговор шёл о подлинных целях реформы образования, о том, какими знаниями и способностями обладают в реальности выпускники последних лет, бесправных учителях, заинтересованных и незаинтересованных родителях. А также о том, что нужно, чтобы возродить российскую среднюю школу.

Василий Голованов: «Путешествие начинается с готовности сердца отозваться»

С писателем и путешественником Василием Головановым мы поговорили о едва ли не самых важных вещах в жизни – литературе, путешествиях и изменении сознания. Исламский радикализм и математическая формула языка Платонова, анархизм и Хлебников – беседа заводила далеко.

Дик Свааб: «Мы — это наш мозг»

Всемирно известный нейробиолог о том, какие значимые открытия произошли в нейронауке в последнее время, почему сексуальную ориентацию не выбирают, куда смотреть молодым ученым и что не так с рациональностью

Плод осознанного мыслительного процесса ни в коем случае нельзя считать продуктом заведомо более высокого качества, чем неосознанный выбор. Иногда рациональное мышление мешает принять правильное решение.

«Триатлон – это новый ответ на кризис среднего возраста»

Михаил Иванов – тот самый Иванов, основатель и руководитель издательства «Манн, Иванов и Фербер». В 2014 году он продал свою долю в бизнесе и теперь живет в США, открыл новый бизнес: онлайн-библиотеку саммари на максимально полезные книги – Smart Reading.

Андрей Яхимович: «Играть спинным мозгом, развивать анти-деньги»

Беседа с Андреем Яхимовичем (группа «Цемент»), одним из тех, кто создавал не только латвийский, но и советский рок, основателем Рижского рок-клуба, мудрым контркультурщиком и настоящим рижанином – как хороший кофе с черным бальзамом с интересным собеседником в Старом городе Риги. Неожиданно, обреченно весело и парадоксально.

«Каждая собака – личность»

Интервью со специалистом по поведению собак

Антуан Наджарян — известный на всю Россию специалист по поведению собак. Когда его сравнивают с кинологами, он утверждает, что его работа — нечто совсем другое, и просит не путать. Владельцы собак недаром обращаются к Наджаряну со всей страны: то, что от творит с животными, поразительно и кажется невозможным.

«Самое большое зло, которое может быть в нашей профессии — участие в создании пропаганды»

Правила журналистов

При написании любого текста я исхожу из того, что никому не интересно мое мнение о происходящем. Читателям нужно само происходящее, моя же задача - максимально корректно отзеркалить им картинку. Безусловно, у меня есть свои личные пристрастия и политические взгляды, но я оставлю их при себе. Ведь ни один врач не сообщает вам с порога, что он - член ЛДПР.

Юрий Арабов: «Как только я найду Бога – умру, но для меня это будет счастьем»

Юрий Арабов – один из самых успешных и известных российских сценаристов. Он работает с очень разными по мировоззрению и стилистике режиссёрами. Последние работы Арабова – «Фауст» Александра Сокурова, «Юрьев день» Кирилла Серебренникова, «Полторы комнаты» Андрея Хржановского, «Чудо» Александра Прошкина, «Орда» Андрея Прошкина. Все эти фильмы были встречены критикой и зрителями с большим интересом, все стали событиями. Трудно поверить, что эти сюжеты придуманы и написаны одним человеком. Наш корреспондент поговорила с Юрием Арабовым о его детстве и Москве 60-х годов, о героях его сценариев и религиозном поиске.