Там, где и сейчас температура днём не опускается ниже +20 °С, где почти нет воды, но где льётся расплавленный свинец, где храм всех религий, — там, на Земле обетованной, живут или уживаются разные люди. Среди них существуют по своим законам и правилам бедуины, соблюдающие одновременно и пост месяца Рамадан, и вендетту.
…Вечером в автосервисе остался только один мастер. Он уже не первый день пытался наладить трансмиссию старого «опеля» и сегодня решил во что бы то ни стало завершить работу. Скорее всего, он даже не услышал, как в помещение вошли трое молодых людей. Они напали со спины. Двое начали избивать мастера арматурой, а третий, дождавшись момента, когда жертва будет уже не в силах сопротивляться, достал нож и одним движением перерезал ей горло, как не единожды проделывал это с баранами из своего стада.
Убийцы даже не думали как-то скрываться. Один прохожий видел, как они спокойно вышли из сервиса.
Тело мастера нашли только утром…
Именно с этого заурядного на первый взгляд убийства в октябре 2006 года, на сообщение о котором я случайно наткнулся в интернете, и началось моё путешествие в Израиль. На поиски мафии израильских бедуинов.
***
— Цель визита? — обращается ко мне девушка на паспортном контроле.
— Родственники.
И в этом нет никакого обмана. Я действительно приехал повидать сестру, которую не видел ни разу в жизни. Попутно я, конечно, собираюсь познакомиться с парой бедуинов, а потом написать о них статью. Но это знать девушке, пожалуй, не обязательно.
В аэропорту встречают друзья и те, кого вижу впервые, с плакатом «Wellcome!». «Как у вас жарко!» — говорю я. Смеются. «Ещё и пяти утра нет, а тебе уже жарко», — говорит кто-то.
Воздух липнет к коже. А за день до этого в Москве было так холодно. А сколько здесь? Никто не скажет. Для них прохладно, мне уже нечем дышать. Мы мчимся от аэропорта Бен-Гурион на запредельной скорости. «Пассат» забит моим багажом и людьми, пытающимися перекричать музыку на незнакомом мне языке.
Тормозим на обочине, друзья идут в магазин, а я с водителем и парнем по имени Шааль остаюсь в машине.
Тёмный салон «фольксвагена» окрашивают синие блики. Я поворачиваю голову — за нами припарковалась полицейская машина. Из неё выходят два человека. Один в голубой полицейской форме с пистолетом на бедре и фонарём в руке. Второй — обычный военный с М16, оснащённой оптическим прицелом, магазином на 60 патронов и подствольным гранатомётом.
Луч фонаря больно бьёт в заспанные глаза. Полицейский что-то спрашивает у водителя, имени которого я не знаю. Тот отвечает.
Полицейский поворачивается ко мне. Стекло без моего ведома опускается. Непонятный язык.
— Он просит показать руки, — переводит мне Шааль.
Я показываю. В руках у меня карандаш из сучка, на котором написано «Mr. Martemyanov», — подарок племянницы. Полицейский смеётся, водитель смеётся, автомат улыбается, и на этом встреча заканчивается. Служители порядка погружаются в машину и уезжают.
— Полицейский подумал, что у тебя в руках палец, — говорит Шааль.
— Человеческий?
— Ты думаешь, у нас тут человеческие пальцы по рукам просто так ходят?
Он открывает бардачок и достаёт из него бумажный свёрток сантиметров десять в длину. Протягивает его мне.
— Держи.
Мягкая зелёно-коричневая колбаска оказалась в моих руках. Гашиш.
Весь день я провёл в пригороде Тель-Авива в доме Шааля, а вечером он и его друзья довели меня до автострады, где оставили на автобусной остановке.
В пустыне ночь не опускается на землю, она на неё падает. Тьма настолько густая, что её, кажется, можно пощупать. Стоит только выйти из-под света дорожного фонаря, как оказываешься в поле, кишащем ползучими гадами, которых не видно — только шорох песка заставляет быть настороже. Возвращаешься из тьмы в световой круг, в котором находится бетонное строение автобусной остановки, и чувствуешь запах пустыни. Тёмная пустыня пахнет общественной уборной. Израильская пустыня Негев, пустыня бедуинов, так пахнет, когда зной сменяется прохладой. Когда солнце плавит камни, никакого запаха не чувствуешь, единственное чувство — это жажда.
И я сижу прохладным, тёмным и вонючим вечером в пустыне на дороге, ведущей к её столице — городу Беэр-Шева.
Наконец вижу рейсовый автобус. Я вхожу через переднюю дверь. Водитель в кипе на голове и с «береттой» на поясе спрашивает у меня что-то на иврите. Я говорю ему на английском:
— Я вас не понимаю. Мне надо в Беэр-Шеву.
Водитель берёт мои деньги и выбивает талончик. Прохожу в салон. Пассажиры дружно поют гимн Израиля. Женщины, дети и молодые люди с М16 (обычное дело в израильском общественном транспорте) поют гимн в несущемся по пустынной дороге автобусе.
— Вы выглядите уставшим, — обратился ко мне на английском молодой военный. — Вы давно в Израиле?
— Меньше суток.
— Зачем вы прилетели?
— По работе. Я журналист.
— И о чём вы будете писать?
— О бедуинах.
— Зачем о них писать? — недоумевает военный.
— Это интересно.
— Мы тоже интересные.
— Да, — ответил я. — Но писать я буду о них.
После этих слов военному я стал неинтересен, и остальной путь до Беэр-Шевы мы проехали, погружённые в молчание.
В пустыне Негев проживают сотни бедуинских хамуллов, то есть сотни огромных семей. Средний хамулл насчитывает около четырёхсот членов семьи. Во главе каждой семьи стоит шейх. Титул этот передаётся по прямой линии — от отца к старшему сыну и т.д.
Большинство кланов занимаются вполне легальной деятельностью. Кто-то, как и их предки сотни лет назад, продолжает заниматься скотоводством, другие кормятся земледелием и мелкой торговлей. Но есть и менее законопослушные бедуины. Их удел — рэкет, угоны автомобилей и торговля наркотиками.
Но чем бы ни занимался хамулл, для каждого его члена понятие чести семьи священно. Оно у бедуинов — аналог мафиозной вендетты (кровной мести). Кстати, по одной из версий, слово «мафия» пришло из арабского языка. А что касается кровной мести, то, естественно, на Востоке она появилась намного раньше, чем на солнечной Сицилии.
Случаи расправы на этой почве у бедуинов не редкость. Есть кланы, воюющие уже десятки лет. Некоторые хамуллы были обескровлены настолько, что они попросту перестали существовать — растворились среди остальных, так как клановая принадлежность передаётся только по мужской линии, а в результате войн в живых оставались практически одни женщины.
Власти не могут остановить постоянно разгорающиеся распри. А самое парадоксальное, что они и дали толчок к их началу.
В 1970-х правительство Израиля взялось за полномасштабное расселение бедуинов пустыни Негев по специально подготовленным для них посёлкам. Подобные акции проводились и до этого, начиная с самого основания государства, но систематизировать процесс удалось только спустя десятилетия.
В редакции русскоязычной газеты «Негев-Инфо» было прохладно, а на улице солнце палило невыносимо. Я ждал Юноса Мухаммеда — редактора другой газеты, бедуинской, из города Рахат. Единственного поселения бедуинов, доросшего до статуса города.
Не хотелось долго мучить Юноса наводящими вопросами, когда он появился, проделав путь в 40 километров на машине.
— В чём причина вражды между кланами?
— Тебя интересуют частности или хочешь знать, что послужило толчком?
Я не знал, что ответить. Юнос улыбнулся несколько застенчиво.
— Я скажу так, и меня многие поддержат: причина в программе расселения. Когда бедуины были свободны в передвижениях, войн не могло быть. Даже если и существовала какая-то вражда между кланами, она не могла вылиться во что-то значительное. Пастбища одного хамулла от пастбищ другого отделяли десятки, а то и сотни километров. У бедуинов существовали проблемы важнее, нежели резать друг друга.
— Так как повлияло расселение?
— По программе каждой семье дали землю в новых поселениях. Конечно, далеко не все ушли на новые места. Сейчас на 17 легальных поселений около 40 нелегальных. Но те, кто всё-таки ушли, не знали, что будут жить через улицу с враждебным кланом или с тем, с которым у них общая неприязнь. А правительство об этом просто не подумало. Отсюда и то, что мы видим сейчас.
Первым государственным поселением для бедуинов стала Тель-Шева. По мере разрастания Беэр-Шевы бедуинский посёлок стал её пригородом.
В Тель-Шеве и произошло убийство автослесаря в октябре 2006-го. Как удалось выяснить полиции, его совершили члены клана Абу-Адре, которых попросили заступиться за честь семьи их же младшие братья, накануне оказавшиеся побеждёнными в школьной драке против ребят из клана Абу-Сабитан. Механик был членом этой семьи. И именно его убийством парни из Абу-Адре решили смыть позор со своего хамулла.
Конечно, раз уж полиция, до которой, по словам местных, информация доходит в последнюю очередь, узнала, то члены Абу-Сабитан не могли не быть в курсе.
Шейх Абу-Сабитан решил не развязывать войну. Он вызвал шейха Абу-Адре в суд. У бедуинов существует очень действенный механизм разрешения конфликтов, который и полицейским облегчает жизнь. В суде шейхи враждующих кланов — это адвокат и обвинитель. А судьёй выступает глава другого, не заинтересованного в конфликте хамулла. Как он скажет — так и будут обязаны поступить семьи.
Судья постановил, что за свой проступок семь семей из хамулла Абу-Адре должны покинуть Тель-Шеву. Но продать землю в посёлке оказалось под силу далеко не всем семьям, и те, что не смогли сделать этого, отказались уйти…
Статьи по теме:
- Йерушалаим — оксюморон братской любви
- Прилетит наркодилер в голубом вертолёте
- Мафия израильских бедуинов. Часть III
- Мафия израильских бедуинов. Часть II
- Перспективы-2010. Ближний и Средний Восток
- Простаки за границей
