Подписаться на обновления
20 октябряВторник

usd цб 77.9241

eur цб 91.3115

днём
ночью

Восх.
Зах.

18+

ОбществоЭкономикаВ миреКультураМедиаТехнологииЗдоровьеЭкзотикаКнигиКорреспонденция
Литература  Кино  Музыка  Масскульт  Драматический театр  Музыкальный театр  Изобразительное искусство  В контексте  Андеграунд  Открытая библиотека  Вселенная Пелевина 
Вячеслав Шадронов   пятница, 19 июня 2009 года, 09:29

Луна и гроши
«Трёхгрошовая опера» Кирилла Серебренникова в МХТ имени А. Чехова


   увеличить размер шрифта уменьшить размер шрифта распечатать отправить ссылку добавить в избранное код для вставки в блог



Неудача постановки в МХТ связана с внутренним противоречием спектакля. Будто бы разоблачая в «Трехгрошовой опере» попсу через пародирование её приёмов и технологий, Серебренников оказывается частью системы, с которой, по видимости, намерен бороться.

За время, пока к выпуску на основной сцене МХТ имени А. Чехова готовилась «Трёхгрошовая опера», Кирилл Серебренников успел между делом поставить на малой сцене ещё один спектакль — «Киже» по Тынянову.

Имевший, как любой проект Серебренникова, немалый резонанс, но получивший весьма спорные оценки, смысл которых сводился к упрёку в бездумном нагромождении уже отработанных режиссёром приёмов.

По поводу «Киже» я бы подобные критические замечания оспорил. Они в свою очередь тоже ведь «отработаны».

В связи с этими «нагромождениями» возникает проблема — а как же тогда расценивать «Трёхгрошовую оперу»? Потому что если уж «Киже» — самоповтор, то «Трёхгрошовая опера» и вовсе самопародия.

Умирать в актёрах или не умирать?

Правда, спектакль — этого не отнять — позволяет много и не без восхищения говорить об отдельных актёрских работах. Далеко не все они триумфальные, но количество персональных исполнительских удач на спектакль — явно выше среднего.

«Три года», спектакль «женовачей» по Чехову, и об этом тоже — что следует ценить то, что имеешь, видеть в проходящей жизни радости и не гневить Бога, иначе дочка заболеет дифтеритом и прикажет родителям жить долго и счастливо.

И это притом, что театр Серебренникова никогда не был актёрским в расхожем понимании этого определения, когда считается, что режиссёр должен в актёрах умирать.

В спектаклях Серебренникова, напротив, актёры всегда умирали в режиссёре, и это безошибочно, при всех сомнениях и оговорках, как раз и позволяло квалифицировать Серебренникова как режиссёра если не завтрашнего, то сегодняшнего и уж никак не вчерашнего дня.

Конечно, актёры для Серебренникова важны всегда, тем более что чаще всего, по крайней мере в одном и том же театре, он работает с достаточно стабильной командой исполнителей, приглашая одних и тех же артистов из спектакля в спектакль, а других членов труппы будто бы не замечая.

«Трёхгрошовая опера» в этом смысле не исключение. Но только на первый взгляд. И именно сейчас, как никогда прежде, хочется отметить Сергея Сосновского, так неожиданно и остро сыгравшего Пичема.

И Марию Зорину в роли Люси — дочери мента, и блистательную Янину Колесниченко, лучшую мхатовскую актрису своего поколения, чья проститутка Дженни по сложности образа, пожалуй, превосходит всех прочих персонажей второго плана.

Хочется отметить и Сергея Медведева, открытого в своё время именно Серебренниковым и с тех пор ставшего по-настоящему «его» артистом, как на сцене МХТ, так и в кино.

И, безусловно, Константина Хабенского в главной роли, который, несмотря на суперзвёздный статус и соответствующий ему список уже сыгранных ролей, каким-то чудесным образом не устаёт удивлять и показывать себя с неожиданной стороны.

Хотя в целом спектакль, кажется, не складывается, во всяком случае пока, хотя сыграно уже несколько официальных представлений и ещё столько же полуофициальных предпремьерных.

Почему не?..

Без малого четырёхчасовое действо разбито на три акта — в точности как предписано автором пьесы, хотя для современного театра два антракта — редкий и вряд ли случайный архаизм.

«Ревизор» Федотова о страхе. Сильнейшем, неуправляемом чувстве, надвигающемся неожиданно и не отпускающем. Страхом охвачены все. Городничий и компания боятся наказания, Хлестаков — разоблачения, дамы — скучной, беспросветной жизни. Страх ведёт их по жизни, заставляет делать глупости, в том числе непоправимые.

Первый акт играется в кабаретном духе. С конферансье, обращающимся напрямую к публике, с микрофонами, в которые герои не только поют, но и время от времени говорят. Микрофоны выполняют здесь отнюдь не чисто служебную функцию, но оказываются едва ли не самым значимым элементом оформления спектакля.

А ещё — с музыкальными номерами, стилизованными и отчасти пародийными по отношению к эстрадным и телевизионным шоу, к сборным попсовым концертам (характерным образом решённые «подтанцовки» и «подпевки», мобильные элементы декора и т.д. вплоть до вентиляторов, раздувающих платья поющих актрис).

В эту же стилистику укладывается и решение, связанное с персонажем Сергея Медведева, который помимо того, что выступает в амплуа ковёрного клоуна, ещё и соединяет в себе два действующих лица пьесы, оказываясь впоследствии буквально «оборотнем в погонах» — полицейским, внедрённым в среду нищих.

Во втором акте при сохранении основных принципиальных решений (игра с микрофонами, переодевание нищих в бандитов, а бандитов в полицейских) заметно больше драматизма — но больше и «интерактива».

В частности, персонаж Сергея Медведева на сольном номере главного героя разрешает публике в зале вести фото- и видеосъёмку, а самым ретивым предлагает подняться на сцену и сделать снимок со звездой.

Наконец, третий акт открывается продолжительным эпизодом в откровенно капустно-кавээновском духе. Подопечные фирмы Пичема «Друг нищего» заполняют пространство не только сцены, но и партера, и бельэтажа.

Это брошенные беременные женщины, престарелая торговка прокоммунистической прессой, лжебатюшка, собирающий средства на восстановление несуществующего православного храма в вымышленном городке, пьяный в стельку футбольный фанат, хиппушка с гитарой, ряженые десантники, тоже поющие, но нечто в своём репертуаре, торговец книгами собственного сочинения…

Вся эта гоп-компания пользуется бешеным успехом, многие не шутя подают, так что актёры порой оказываются в затруднительном положении. Например, исполнителю роли графомана-самсебяиздатчика пришлось извиняться перед покупательницей, что его книжка — муляж и внутри неё лишь пустые страницы…

Чистые страницы

Наверное, если бы Серебренников придумал всё это ради смеха и чтобы придать побольше живости громоздкой и, в общем-то, слегка поднадоевшей пьесе, оставалось бы только заметить лишний раз, что приёмы его не самой первой свежести.

Серебренников очень разный. Спорный. Волнующий. К нему трудно относиться равнодушно. Он возмущает и раздражает — иногда даже сверх меры. Ничего не боится. Переступает рамки легко, не комплексуя. Когда ему есть что сказать — дух захватывает от увлекательности зрелища. Когда перегибает палку — собираешь себя после спектакля по кусочкам.

Мол, стоило для такого случая изобрести что-то поэксклюзивнее, чем ушанки на героях Брехта или надувной гелиевый шар, изображающий луну. Кстати, точь-в-точь такой же шар Москва только что наблюдала в шведской «Игре снов» Матса Эка, правда, там его выдавали за солнце, но речь, понятно, не о заимствовании, благо «Трёхгрошовая опера» была готова раньше, а о ещё об одном общем месте для сегодняшнего европейского театра, даже на таком сугубо мелочном уровне.

В то же время нельзя было бы не отдать должное действенности, практической эффективности этих приёмов.

Однако Серебренников и прежде не ограничивался зрелищем ради зрелища, а в последнее время стал удивлять, не всегда приятно, всё сильнее проявляющимся в его театральных и киноработах публицистическим пафосом.

А