Обратите внимание на это имя: Луко Гваданино. Возможно, в следующие годы вы ещё не раз услышите его. А пока обратите внимание на то, что Лука думает о русской литературе и современной опере.
Фильм «Я есть любовь» неплохо продвигается в мировом прокате. Сыгравшая роль русской эмигрантки Эммы Тильда Суинтон активно рекламирует картину, да и критики склонны выдавать молодому итальянскому режиссёру Луко Гваданино большие авансы.
Да, это далеко не первая его работа, но всё же «Я есть любовь» — лента о сложных мирах итальянской аристократии и постсоветского сознания — стала первым громким заявлением режиссёра. Режиссёра, который, следуя наставлению Лилианы Кавани, не смотрит назад, в сторону неореализма, но идёт вперёд каким-то своим, особым путём, сталкивая музыку и свободу, социальное положение и русскую литературу.
—Почему героиня Тильды Суинтон — эмигрантка из России?Это случайность или это было важно с точки зрения сюжета?
—В первом варианте сценария она была американкой, но мне нужна была героиня с характером, которая без какой-либо предшествующей травмы могла просто взять и отказаться от своей прошлой жизни, начать в Италии всё сначала.
Это должна была быть женщина, не связанная с прошлым, но и не пытающаяся вести активную жизнь в настоящем. С американкой этого бы не случилось, в особенности если она богата. В Милане достаточно американок, которые повыходили замуж за богатых итальянских патронов и ведут яркую социальную жизнь.
Нет, моя героиня должна была быть другой. Её должны были перенести из одной жизни в другую как некий ценный приз: мужчина переносит её, чтобы порадовать себя, и в результате она заточена в этих прекрасных декорациях, о которых, как нам кажется сначала, мечтал бы любой из нас.
Именно поэтому я отказался от образа девушки из Африки или Китая, именно поэтому решил сконцентрироваться на Европе и бывшем Советском Союзе, чтобы история человека, который уехал оттуда и не хочет возвращаться, казалась достоверной. Потому что только когда уедешь, можно начать жить — и прощать.
Я много разговаривал с женщинами, которые когда-то уехали из России, выйдя замуж за итальянца, и так и не вернулись. Они живут в ностальгии, но не возвращаются, потому что разница между той Россией, которую они помнят, и той, которую увидели бы сейчас, слишком велика.
Испытывали ли вы влияние образов классической русской литературы при работе над характером Эммы?
—Русская культура очень богата и оказывает большое влияние на всех нас, в особенности когда мы говорим о конце XIX — начале XX века, от Толстого до Малевича.
Меня привлекает Россия, мне нравится та идея русскости, которая сформировалась в моей голове, притом что на самом деле мои знания об этой стране невелики.
Мне кажется, что русские — мягкие снаружи и очень жёсткие изнутри. Думаю, я не в последний раз в своём творчестве обращаюсь к идее русскости, к образу русского человека. Я бы хотел понять их. Времена Советского Союза отмечены тоталитарной диктатурой, но стоит вспомнить, что и другая сторона, при всей её либеральности, говорила на очень жёстком тоталитарном языке капитализма.
Я изучал социальную сторону жизни в России при Брежневе и до него, и меня удивило, насколько культурны были люди в те времена. Они обсуждали в кафе литературу! Такой я и видел мою героиню. Похожа ли она на русскую?
На русскую — возможно, но не столько эпохи коммунизма, сколько на русскую женщину XIX века: мягкую, покорную, образованную, но — пассивную…
Да, такой она кажется в первой части фильма, после чего проступает её душа.
Говоря о душе… почему вы называете её Китеж? Для русского уха это звучит странно…
Китеж — затонувший город. С одной стороны, Эмма сама и есть этот город, затонувший в чужой атмосфере, но всё ещё хранящий удивительные секреты, готовые вот-вот прорваться наружу.
С другой — это кивок в сторону наших русских друзей.
Как же зовут её по-русски? Вряд ли Эмма — это её русское имя.
Этого я не скажу.
У вас получается некое противостояние между страстной, чувствительной Эммой и холодными, замкнутыми в себе итальянцами. Танкреди, когда Эмма бежит за сыном, говорит: «Ах, эта русская чувствительность». Для нас, русских, именно итальянцы — воплощение страстности и чувственности, а мы, напротив, холодны и замкнуты. Откуда у вас взялась эта идея о русском характере?
Мне кажется, вся эта ваша холодность — броня, и действует она до поры до времени. Потом наступает взрыв, и взрыв этот будет намного сильнее и глубже, чем все воображаемые итальянские страсти. Итальянцы шумные и поверхностные, их эмоции редко затрагивают какие-то глубинные порывы души.
Однако не стоит забывать, что итальянская семья в фильме принадлежит к высокой буржуазии. Для них вся жизнь — это ритуал, заведённый порядок, контроль над собой и над другими. В этом кругу Эмма чужая, и не только потому, что русская по происхождению, но потому, что эти структурированные чувства ей чужды.
Любовь позволяет ей не только выплеснуть наружу свои чувства, но и восстановить свою связь с природой, с окружающим миром, понять, что она жила во лжи, в придуманном мире, и придуманном не ею, а итальянскими аристократами, у которых всё идёт по заведённой схеме.
Помните, индийский гость начинает говорить о том, что любит Россию и читал русскую литературу? Конечно, это всё стереотипы. Я мечтаю когда-нибудь снять фильм о русских без маски, без стереотипов. У меня уже есть даже определённый план, но я ничего вам не расскажу — а то Путин прикажет меня застрелить.
Вы пользовались примерами из реальной жизни?
Конечно. Если говорить о кинообразах: Жаклин Кеннеди, Грейс Келли, Морелла Аньели. А Тильда встречалась с множеством русских женщин, живущих в Милане.
Странно, но у неё глубокая связь с Россией. Эта страна многое для неё значит.
Почему вы пригласили именно Тильду Суинтон? Она не русская и не итальянка.
Эта роль была написана специально для неё. В кино ведь главное не быть итальянцем, а выглядеть, как он.
Почему среда, в которой происходит действие, — именно аристократическая?
А вы задумайтесь, и дело не в титулах, это лишь символы, — кто правит миром? Богатые. Мы лишь неохотные и не ведающие рабы тех, у кого много денег. Поэтому мы должны знать, что происходит в их мире. Почему они покупают красоту, почему они хотят обладать красотой, хотят, чтобы их окружала красота?
Я видел в газете фотографии Берни Мэддофа, и мне интересно, почему он стремился приобрести всё то, чем не могут обладать другие?
Это такая крайняя точка… хрупкости, что ли, и нарциссизма, которые приносит с собой капитализм. А в мире аристократии есть ещё и традиция, которая имеет своё влияние на их жизнь.
Традиция, которая стоит всё дороже и дороже; в мире пластиковых стульев деревянное кресло обходится в целое состояние. В мире, которому свойственно всё отрицать и всё стирать, нужно быть очень сильным, чтобы, стремясь сохранить традицию, не превратиться в живой музей.
Говоря о традиции, вы на стороне Эдо, который хочет не прерывать связи с прошлым, или на стороне Танкреди, который готов полностью отказаться от всех связей?
Я на стороне Эммы. Аристократия обречена — и Эдо, и Танкреди равно не правы. Один из них сам не знает, чего хочет, другой — полностью всё отрицает, не видя жизни за пределами кодифицированного бытия, в котором он вырос.
Что для вас важнее — музыка, литературная часть, визуальная композиция?
Все элементы, которые делают важной мою работу. Я нервный человек. Если мне не удаётся получить то, что я хочу, я начинаю злиться. Когда я был моложе, признаюсь, я больше всего думал о визуальном ряду. Но визуальный ряд без глубины — ничто, и, как говорил Робер Брессон, «не верьте красивой картинке».
Кино — это процесс составления красивых картинок в заданном порядке, который делает их осмысленными. Естественно, это меня привлекает.
Но соединять одну картинку с другой, значит, чувствовать себя незначительным ремесленником, подчиняться всем элементам, которые эту картинку составляют. А это парикмахерское искусство, костюмы, макияж, освещение, декорации, наконец, сами актёры, и организация самого процесса — всё это лежит на моих плечах.
Если я чувствую, что моей команде чего-то не хватает, что ей некомфортно, я нервничаю. Я должен добиваться для них самого лучшего, и держать в голове как конкретный момент съёмок, в котором мы находимся, так и общую картину. А общая картина — это не просто музыка или сценарий, или монтаж, или красивая картинка.
Какой вы режиссёр? С точки зрения типажа?
Я эклектик. Я стараюсь быть открытым с каждым из людей, которые ждут моих указаний на съёмочной площадке, но вместе с тем я стараюсь заглянуть в них и узнать, что в них прячется. А ещё я стараюсь научиться от них чему-то. И вообще, если уж пытаться свести режиссёров к типажам, то я точно не режиссёр, который курит на съёмочной площадке (не люблю дым), во мне есть что-то от режиссёра, который вечно отвлекается от основной работы.
Я считаю, что режиссёр всегда ждёт, чтобы вся его команда выполняла его указания в совершенстве, но при этом он должен обращать внимание на то, насколько ясно он даёт указания, иначе как можно ждать их выполнения? А с актёрами важно понимать, что они за люди, и говорить с ними исключительно на том языке и тем голосом, которого они от тебя ждут. С Тильдой я говорил иначе, чем я говорил с Альбой.
Каждый раз режиссёр сам учится на съёмочной площадке. Например, в работе над фильмом я впервые работал сразу с двадцатью актёрами в одной сцене. С каждым нужно работать на понятном ему языке, всё вместе получается уже хореографической работой.
Но мне повезло. Я смотрел документальный фильм о том, как Бергман работал над «Фани и Александр», и я увидел, как этот величайший мастер, этот уникальный художник, уже старый, но всё ещё прекрасный, не боится взаимодействовать со своей командой. Иногда он тоже не понимал, куда идти дальше, но он этого не боялся, он пробовал разные идеи.
В самом начале ты хочешь показать всем, насколько ты уверен, что твоя картина станет шедевром. Но между этой уверенностью и готовой картиной нет ничего общего.
Иногда именно зашоренность режиссёра мешает созданию шедевра. Нужно пробовать разные комбинации, разные пути разные позы.
Самое важное в съёмках не уверенность режиссёра, а время. А вот времени всегда не хватает.
А с чего вы начинаете работу?
Сначала появляется идея, которая кажется мне настолько естественной, что я удивляюсь, как это я раньше об этом не думал. И я начинаю освобождаться от этой идеи, что тоже происходит максимально естественно. Когда мы хотим есть, мы едим. Когда хотим в туалет — идём и писаем. Процесс работы над фильмом для меня столь же естественен.
А потом, освободившись от идеи, я смотрю на неё со стороны — попал, не попал. Иногда не попал — остаётся только краснеть. Иногда получается какая-то дерьмовая мёртвая форма, и ты ходишь вокруг и недоумеваешь. Такова жизнь.
Вы как-то говорили, что женщины сильнее мужчин. Почему?
Женщинам проще адаптироваться, проще подстроиться под Другого.
Могут ли мужчины воспользоваться этой же тактикой?
Только если примут для себя возможность спать с другими мужчинами. Я говорю не о действии, а об идее. Мужчинам, чтобы стать сильными, нужно стать мягкими и пустыми, как женщины, они же не умеют принимать, забирать, брать внутрь себя. А женщине это дано с рождения. Такая физиологическая метафора.
В фильме Эмме приходится адаптироваться ещё и в другом смысле. Она эмигрантка. В мире с открытыми границами, когда люди переезжают в другие страны в поисках работы и самореализации, считаете ли вы, что способность адаптироваться — хорошее качество?
Думаю, что с края цивилизованного мира ещё поднимется волна, которая смоет нас, европейцев, с лица земли. Меня пугает и современная система власти, и современная иммиграция. Мы должны быть достаточно скромными, чтобы смотреть на тех, кто приехал издалека, как на равных себе. Это наш шанс научиться чему-то новому.
И думаю, что и Россию ещё захлестнёт волна чеченцев. В конце концов, иммиграция в восприятии европейцев сродни нарциссизму. Мы лучше, поэтому они и хотят к нам. Отсюда и определённый язык политики. Знаете, у нас в Италии шутят, что африканцев нельзя пускать сюда, потому что они представляют угрозу нашим женщинам. В фильме Танкреди привозит Эмму в Италию как некую диковинку, как приз, как живую куклу — как раньше привозили индейцев или негров и демонстрировали их изумлённому королевскому двору. Если бы он задумался об истинной Эмме, он мог бы измениться. Но он не смог.
Вы видели «Александру», этот удивительный фильм Сокурова? Для меня это своего рода автобиография Александра, он и есть — Александра, это красивая и неприличная мечта мужчины стать тихой и доброй женщиной посреди военных, молодых мальчиков. И это неожиданный, эротичный и прекрасный выход из ситуации, как залечить нанесённые войной раны красотой и добром.
В фильме необычная музыка, очень точная и неожиданная. Кто её автор?
О, вам понравилось? Прекрасно! Это из Хроник короля Артура, когда они ищут священный Грааль, помните легенду о короле-рыбаке?
— И он ранен, и он будет чувствовать боль вечно, пока не явится вестник и не исцелит его раны. Отсюда и символизм в фильме.Мы понимаем, что это неисцелимая рана Эммы, и музыка призвана отражать боль и страдание. Музыка — катарсис.
Мы использовали музыку великого Джона Адамса, чем я очень горжусь. Адамс — обладатель Пулитцеровской премии (2003 г) за музыку в память о погибших 11 сентября «О переселении душ». От неё идёт дрожь по коже — ты слышишь голоса мёртвых. Джон Адамс величайший из современных живущих американских композиторов, его оперы — «Эль Ниньо», «Доктор Атомик», «Никсон в Китае» — ставятся в театрах по всему миру не хуже, чем Верди и Моцарт.
Современные оперы обычно ставятся пять-двадцать раз, после чего навсегда исчезают, с работами Джона Адамса всё иначе. Это великий мастер. Мы выбрали его потому, что хотели сделать нестандартный саундтрек.
Использованные нами отрывки — часть его обширной работы Harmonielehre . Это немецкое название «Учения о гармонии», написанного Арнольдом Шёнбергом о додекафонической музыке, о развитии и изменении гармонии с восемнадцатого до двадцатого века, — как и с русской литературой, это наш любимый период истории.
В нашем фильме мы хотели поднять вопрос о том, как примирить традицию с современностью. И отрывки из Harmonielehre, которые мы используем, относятся к разным частям. Последний — из третьей части, означает: чтобы дойти до финала, до того момента, когда ты становишься свободен, нужно пройти через всё. Не верьте людям, которые говорят, что всегда счастливы. Это невозможно.
Беседовали Ксения Щербино, Владислав Поляковский
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Национальные особенности итальянской кухни.
Что едят итальянцы, кроме пасты и пиццы. - Пост all'italiana со сладостями и розыгрышами!
О том, как развлекаются в пост итальянцы. - Пуля для Крусанова .
Партия в преферанс с фон Триером. Павлу Крусанову в день пятидесятилетия. - Чао, Италия!
Вся Италия, с её солнцем, вином, зажигательным итальянским характером, древними развалинами и ценами в евро. - Некоммуникабельность. Язык-конвейер.
«Коммуникаторы», «Бубен, барабан» и «Сумасшедшая помощь»: язык в нынешнем артхаусе не соединяет людей, но разъединяет. - Сергей Дворцевой: «В степи чувствую себя комфортнее, чем в горах или в лесу…».
Русский режиссёр-документалист, рождённый в Казахстане, о своём игровом дебюте — фильме «Тюльпан». - Оглянись назад в ангоре.
10 октября 1924 года родился Эдвард Дэвис Вуд-младший, общепризнанный худший кинорежиссёр всех времён и народов. - Мишель Йео: «Время чересчур ценно, нам и так отпущена достаточно короткая жизнь».
Оказывается, одна из самых известных азиатских актрис владеет не только языком тела. - Италия.
- Каддафи-шоу в Риме.
Старые песни о главном Берлускони.
