К Лилиане Кавани в России отношение особое: ученица и подруга Висконти, культовая фигура и один из немногих живых представителей великого итальянского кинематографа ХХ века; её любили у нас всегда.
И до перестройки, когда пересказывали друг другу сюжет «Ночного портье», и в 93-м, когда в «Октябре» показывали её ретроспективу, на «Кинотавре» в Сочи, где итальянского мэтра выбрали президентом. И, уже совсем недавно, в Петербурге, где Кавани в рамках новой амбициозной политики Михайловского театра ставила «Паяцев» Леонкавалло.
В России её сравнивают с Кирой Муратовой и де Сика, намекая на некую незримую связь отечественного и итальянского кино. Какова же она на самом деле? Так ли много мы о ней знаем? Что скрывается за маской представителя великого итальянского кино?
Смешно, но по общим ощущениям Кавани похожа на Ольгу Седакову: та же размеренность, старинная, аристократичная интеллигентность, причастность к бесконечности европейской культуры во всём её многообразии.
Специально для «Частного корреспондента» Лилиана Кавани рассказывает о себе, своей работе в кино и опере, делится впечатлениями от современного искусства и поездки в Россию.
— Вы испытали влияние двух принципиально разных миров и сословий: антифашистски настроенного рабочего класса, к которому принадлежала ваша мать, и сверхконсервативного общества буржуа, представителем которого был ваш отец. Сказывалось ли на вас взаимодействие и глубокий разрыв между двумя этими мирами?
— Вы правы, непростая семейная ситуация сформировала вокруг меня определённый дисбаланс в образовании и культуре. В основном мои родственники были социалистами, и мой дед по материнской линии был ярым антифашистом.
Мой отец был архитектором и воплощал собой образ типичного буржуазного интеллигента, совершенно открытого и честного перед собой. Но я была воспитана на идеалах, которые пропагандировались дома, идеалах социализма, утверждаемых в принципах демократии и гражданского общества.
— Один из ваших проектов, телесериал «Проститутки», исследует тему человеческого насилия. Насколько, на ваш взгляд, эта тема важна для современного общества? Сталкивались ли вы сами с бытовым насилием?
— К счастью — и я вздыхаю с облегчением — мне не приходилось сталкиваться с насилием, однако я сталкиваюсь с ежедневной хроникой повседневной жизни. Я не могу не замечать, что женщины регулярно подвергаются насилию всех возможных видов.
Проект, о котором вы говорите, появился в последние месяцы и посвящён внешней стороне насилия на примере женщин, вовлечённых в проституцию. Тем не менее, бытовое насилие едва ли не более распространено, чем внешнее насилие. Каждые 48 часов женщина сталкивается с насилием: со стороны её партнёра либо с насилием в семье.
И лишь 4% женщин, подвергшихся изнасилованию или избиению, http://www.chaskor.ru/article/kultura_iznasilovaniya_15767находят в себе силы прекратить его.
— Когда-то вы хотели стать археологом. Есть ли, ваш взгляд, что-то общее между созданием фильма и археологическими раскопками? Возникала ли у вас в работе эта параллель?
— Я считаю, что знакомство с археологией, а через неё и с наследием классической культуры, несомненно полезно.
Допустим, я читаю тексты античного автора (в особенности это касается греков), и его драматургия помогает мне лучше понять, какими способами можно построить тот или иной эпизод. Ведь любая история состоит из эпизодов, это основная структурная единица драматургии: эпизод, построенный вокруг того или иного события, актёров и хора, то есть массовки, рядовых участников события.
Ведь театр — это не вполне шоу, скорее церемониальное воплощение жизни. В рамках этой сакральной церемонии, подразумевающей присутствие некого божества, требуется постоянная отсылка к тому или иному персонажу, будь то актёр или участник хора-массовки.
В кинематографе всё наоборот: нет никакого «божественного присутствия», никакого сакрального смысла, ведь божества более не являются неотъемлемой частью человеческой истории, обычных бытовых сюжетов.
Всё изменилось со времён Эсхила, Софокла и Еврипида, и всё же апелляция к сакральности и божественному началу никуда не ушла: я убеждена, что она по-прежнему сокрыта в человеческом сознании.
— Вас часто называют неудобным автором. Можете ли вы сами придумать определение своей работе и своей личности?
— Я не знаю, как определить себя. Я просто человек, которому нравится проектировать свои образы, создавая фильмы для телевидения и широкого экрана. Конечно, иногда я не вполне удовлетворена своей работой, но иначе и быть не может.
— Вам когда-нибудь приходилось в работе идти на компромисс и отказываться от собственного эстетического видения?
— Хороший вопрос. Бывает, ты снимаешь фильм на определённую тему и уже точно знаешь, что и как должно происходить; но бюджет оказывается невелик, и тебе приходится отступить от первоначального замыла, сделать что-то по-другому, иначе, чем ты предполагал. И новый вариант оказывается наилучшим. Я постоянно оказываюсь в такой ситуации.
Я никогда не отказываюсь от смысла фильма, но всё остальное я готова обсуждать.
— Является ли кинематограф инструментом идеологии? Вы сами когда-либо использовали его в этом качестве? Или вы полагаете, что идеология умерла?
— Я считаю, что каждый фильм выражает природу своего создателя, какие-то интеллектуальные и художественные идеи, которые его занимали, для этого фильм совершенно необязательно должен быть о политике или войне.
Конечно, кинематограф способен нести пропагандистскую нагрузку, как это было с агитационными фильмами фашистской Германии, Италии или Советского Союза. В условиях диктатуры фильмы начинают работать на пропаганду господствующей идеологии, хотя бы с точки зрения финансовой зависимости.
Впрочем, сейчас исторические идеологии, как мне кажется, вымерли. Современная идеология — это идеология рынка и контроля. Есть фильмы, которые не могут быть созданы, поскольку не обещают необходимых кассовых сборов.
К сожалению, подобная ситуация не стимулирует государства, которые как раз от кассовых сборов не зависят, вкладывать ресурсы в кино. Посмотрите, самым необычным и ярким всплеском искусства за последнее тысячелетие был Ренессанс, чем он был вызван? В первую очередь, желанием просвещённых меценатов покупать работы художников, ещё не прославившихся, но лишь обладающих потенциалом, желанием находить новые имена и оказывать им поддержку.
— Вы как-то дали меткое определение современному искусству: нано-реализм. Какое определение вы могли бы дать искусству в целом?
— Это определение применимо не только к современному искусству в целом, но и к кинематографу, как его части. Я имела в виду итальянские современные фильмы, которые стремятся подражать великому неореализму или комедии положений 30―40-летней давности.
Сейчас ты уже не можешь просто говорить: «Я думаю», в этом нет художественного движения. Всё, что вы думаете или делаете, постоянно меняется, и нелепо пытаться двигаться в обратном направлении.
Моё определение искусства крайне простое: это результат работы человеческого воображения и мысли, свободный и не принадлежащий никому конкретно. В то же время искусство — прототип любого нового течения мысли, любой оригинальной модели хода вещей.
— В своё время вы считали, что итальянская литература в ХХ веке не справилась с отражением реальных изменений в социальной жизни, более того, вы пошли в кинематограф в надежде исправить ситуацию. Удалось ли вам осуществить свой замысел? Или классическая итальянская опера оказалась более удобным инструментом?
— Сначала в 60-х, а потом и в 90-х годах произошла тихая революция, затронувшая сразу несколько социальных слоёв, в диапазоне от среднего до рабочего классов.
Мало литературных произведений смогли заметить и охватить произошедшие социальные изменения, да и в кинематографе ситуация не лучше: несколько успешных картин, несколько авторов, преимущественно лучшие образчики «итальянской комедии». Французам это удалось куда лучше, да и авторам северной Европы после Бергмана и «Догмы».
— Какова, по-вашему, в целом культурная роль Италии в ХХ веке?
— Мне трудно говорить о ХХ веке, но я горжусь принадлежностью к Италии. Я действительно считаю, что моя страна обладает колоссальным художественным наследием. В Италии придумали водопроводы и общественные туалеты, протянули сеть дорог по всей Европе.
В этой стране родилась живопись перспективы, технические и коммерческие суда и банковская система. Многое из того, что ныне является общемировым достоянием, появилось в Италии, и потому я горжусь своей страной.
Возвращаясь к вашему предыдущему вопросу, на который я не ответила до конца: опера имеет мало общего с кино. Конечно, и то и другое подразумевает своего рода шоу, некое выступление, но техники конструирования этого выступления разнятся, насколько это вообще можно себе представить.
В опере по праву главенствует голос, это не театр в нашем понимании, и роли в ней подчас просто невозможно исполнять.
— Говоря об опере, мы не можем не обратиться к вашему опыту постановок в Петербурге. Понравилось ли вам работать в России?
— Директор Михайловского театра Владимир Кехман пригласил меня поставить «Паяцев». На фестивале в Равенне под руководством маэстро Риккардо Мути пользовалась большим успехом. Столь же успешно мы провели и петербургскую постановку. Мне очень понравилось там работать.
Мне очень понравилось работать в Санкт-Петербурге, а сотрудники Мариинского театра показались мне людьми профессиональными и очень увлечёнными своим делом.
Меня даже приглашали в этом году поставить оперу там же, в Петербурге, и в Большом театре в Москве, но по причине общего кризиса эти планы пришлось отложить. Надеюсь, что не навсегда.
Беседовала Ксения Щербино
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Жизнь не за царя.
На обновлённой исторической сцене Большого театра состоялась премьера оперы М. Глинки «Руслан и Людмила». Дирижёр В. Юровский. Постановщик Д. Черняков. - Как это по-русски?
Новая «Пиковая дама» из Барселонского театра «Лисео» на ДВД: очень правильно, но почему-то немного скучно . - Затакт Европы.
Испанский театр Real de Madrid впервые в России исполнил оперу Курта Вайля «Возвышение и падение города Махагони». - Пуля для Крусанова .
Партия в преферанс с фон Триером. Павлу Крусанову в день пятидесятилетия. - Посади его на спицу.
Опера «Золотой петушок» Н. Римского-Корсакова в Большом театре. Постановка Кирилла Серебренникова. - «Ахматова» — опера-сериал.
Провал новой оперы, посвящённой русской поэтессе, в Париже — неудачное соавторство или кризис жанра? - Дмитрий Бертман: «Это намоленное русской сценой место…».
Руководитель «Геликон-оперы» рассказывает о ходе реконструкции театра и отвечает архитектурным критикам на их претензии. - Некоммуникабельность. Язык-конвейер.
«Коммуникаторы», «Бубен, барабан» и «Сумасшедшая помощь»: язык в нынешнем артхаусе не соединяет людей, но разъединяет. - Сергей Дворцевой: «В степи чувствую себя комфортнее, чем в горах или в лесу…».
Русский режиссёр-документалист, рождённый в Казахстане, о своём игровом дебюте — фильме «Тюльпан». - Оглянись назад в ангоре.
10 октября 1924 года родился Эдвард Дэвис Вуд-младший, общепризнанный худший кинорежиссёр всех времён и народов.
