«О, эти чёрные глаза» — танго, которое знает весь мир. Имя его автора — Оскар Строк. «Король танго» — так его называла Европа в конце 30-х годов, а на родине к нему прикрепили ярлык представителя культуры загнивающего Запада. Ко дню рождения композитора издательство «Деком» предоставило «Частному корреспонденту» возможность опубликовать фрагмент книги о нём (А. Гиммерверт. Оскар Строк — король и подданный. Н.Новгород: Деком, 2006). В основу этой биографической повести легли документальные материалы и рассказы тех, кто знал Оскара Строка.
Танго пришло к Оскару неожиданно, не внеся поначалу никаких новаций в его творческий портфель, где насчитывались уже десятки романсов, фокстротов, вальсов и песенок. И если уж находились в этом портфеле танго — а не быть их у композитора, живущего в закрученном вихре танцевальных мелодий, не могло, — они были единичными, так, проба пера, не более.
Но выбор Оскара — танго! или танго в первую очередь! — определился тогда, когда танго волею случая в первый раз постучалось к нему...
Лени перелистывала ноты, когда Оскар вошёл в магазин, и, подняв голову, в упор посмотрела на него. Он не раз видел её — чуть выпуклый лоб, прикрытый ровной чёлкой, короткие чёрные волосы и большие глаза, как два чёрных пятна, под ровной, тонкой стрелкой бровей. Что-то промелькнуло в её взгляде, он потеплел — или Оскару показалось? Да нет, и другая стрелка — тонких губ — дрогнула, расползлась… Была ли Лени красивой? Пожалуй, да. И вдруг захолонуло его, метнулось в нём тревожное смятение. Неужто эти глаза, эти два уголька прожгли его насквозь?
Волнения Оскар не выдал — в кассе сидела Луиза, не занятая работой, покупатели не очень-то баловали издательский магазин частыми посещениями. Но когда Лени пошла в пустующее подсобное помещение, поторопился следом за ней.
Девушка приехала из Валмиеры, что недалеко от Риги. Там было много еврейских девушек, скучавших без дела, однако одно занятие у них всё же имелось — подыскивать себе мужа. В Валмиере это было непросто. Нашла Лени мужа в Риге или нет, Оскар не знал, во всяком случае с работой ей повезло. И теперь продавала ноты в магазине Оскара.
В подсобке, встав рядом, неожиданно для себя сказал, что хотел бы показать Ригу и поужинать вместе. Лени посмотрела на него серьезно и покачала головой. Но он повторил приглашение, дотронувшись до руки девушки. И та вдруг ответила коротко, всё так же серьёзно глядя на Оскара: «Да».
И вот первый вечер, когда они вдвоём, в кафе вдали от центра Риги. Ужинали молча, и Лени всё так же серьёзно смотрела на Оскара.
Оркестрик заиграл танго, Оскар пригласил Лени, в танце вёл её осторожно, обнимал, не прижимая к себе, ведь партнёрша была хрупкой, худенькой, к тому же они ещё так мало знакомы... Оскар не думал о том, что изменяет Луизе. Да изменяет ли — собственно говоря, что тут такого? Подумаешь, пригласил девушку в кафе, танцует, может быть, проводит до дома, и больше они никогда не встретятся вне стен магазина. Но оправдывался он, убеждая себя, только несколько секунд, а потом уже не думал ни о чём — только о том, что сейчас эта девушка так близка ему, что не хочется с ней расставаться. И наконец осмелел, крепко прижал её к себе, она не сопротивлялась, только по-прежнему молча смотрела на него...
Дома, сославшись на усталость, Оскар сразу ушёл в свою комнату и встал у окна, не зажигая света. Рига засыпала, тускло горели фонари на пустынной улице, крася жёлтым светом мостовую. Стояла поздняя осень, ветер гнал свернувшиеся сухие листья.
Он посмотрел на пианино, стоявшее рядом с окном. Открыл крышку, дотронулся до клавиш. И снова закрыл. Действительно устал. От чего? От внезапно одолевшей его любви? Да любовь ли это? Может быть, только обычное женское притяжение, знакомое той половине человечества, которое из сильного делает его слабым, подчиняет себе? За дверью спят дети, хлопочет на кухоньке у примуса жена, примус гудит, гудит… И гудит голова — и ему тревожно…
Во второй половине 20-х годов Оскар сделался в Риге фигурой известной. Город по европейским столичным меркам маленький, на виду все сколько-нибудь заметные звёзды и «полузвёзды», своя светская жизнь, а это означает сплетни и пересуды, расползающиеся из центра по всему городу и оседающие в ресторанах, кафе, театрах, на пляжах Майори и Эдинбурга, где любила отдыхать элита.
Роман Оскара с валмиерской черноглазкой быстро был замечен. Стоило пару раз показаться им вместе на улице, в ресторанчике, проехать несколько остановок на трамвае, и город превратился в многоглазого соглядатая, от него негде было спрятаться. Оскар и Лени, забыв об осторожности, не сводили глаз друг с друга. Особенно в этом преуспел Оскар, влюблённый по уши. Но как бы ни хотелось им скрыть свою страсть, уши торчали.
Сплетня — впрочем, это была уже не сплетня, а чистая правда, — облетев город, вошла в дом Оскара на Бривибас. Для Луизы, знавшей влюбчивый характер мужа, эта новость тем не менее была неожиданной. Правда, к тому времени уже была написана «Полли», а кто такая эта Полли, Луиза не знала. И всё же была уверена, что для мужа существует только она — его жена. Лени она каждый день видела в магазине, та смотрела на неё чистыми, невинными глазами, молчала, да и говорить им было не о чем. Луиза тоже была не из разговорчивых. Ночью она лежала с открытыми глазами, смотрела на мужа, который крепко спал. Хотелось плакать, но надо держать себя в руках. И ни ночью, ни днём ни единым словом не давала Оскару понять, что знает о его романе. Не устраивала истерик, как делают обычно женщины в таких случаях, посуду об пол, а мужа — по щекам. Это унижение, а унижаться Луиза не будет, не будет…
Роман Оскара развивался по всем законам любовного жанра — частые встречи, лёгкие ссоры, объятия, примирения. Разница в возрасте не давала себя знать, Оскар всё ещё был молод, а вот юная Лени мечтала удачно выйти замуж. И Оскар был вполне подходящей партией. Лени, так же как её соперница Луиза, была не робкого десятка и не собиралась просто отказываться от Оскара. Однажды съездила на несколько дней домой, в Валмиеру, куда уже донеслась сплетня, от которой нет защиты, — о её романе с человеком женатым и многодетным. Родители пришли в ужас, осудили дочь — как можно спутаться с женатым! Тора это осуждает, а жить можно только по законам Торы! Лени вернулась в Ригу и предложила Оскару уехать куда-нибудь подальше. Она не хочет жить по законам Торы, а хочет жить… в Париже. Оскар расхохотался, но позже, задумавшись над прихотью Лени, про себя поблагодарил её за эту идею. Да, в Париж, но не просто так с любовницей, а с журналом, который наверняка найдёт там спрос среди русских эмигрантов. Он будет печататься и продаваться, кроме Латвии, ещё и в Париже! И уже через месяц «Новая Нива» присовокупляет к рижскому адресу Бривибас, 10, ещё один: 29, rue Palstro, Paris.
Для Оскара переезд в Париж был не только уступкой Лени. Рига была всё же ему тесна. Оскара тянуло в большой город, где он мог чувствовать себя свободнее, не зажатым в тиски грязной конкуренции. Он считал, что есть только два города, где он хотел бы жить, — Берлин и Париж. Пока выбрал Париж, но это благодаря Лени. В Париже они вместе, одни, никаких сплетен вокруг. Здесь, как и в Риге, много меблирашек. Оскар снял небольшую квартиру с роялем и тяжёлыми шторами. Когда их задёргивал, чувствовал себя отгороженным от всего мира.
В конце каждой недели он уезжал на два дня в Ригу. Там в редакции ему вручали макет очередного номера для парижской типографии, а оттуда журнал отправлялся на прилавки газетных киосков у церкви Александра Невского и в районе Клиши, где было много дешёвеньких гостиниц и русских эмигрантов. Но в Риге осталась его семья. Луиза встречает его улыбкой, приветливо, но её обычно сияющие глаза кажутся ему потухшими. Она знает, что в Париже с ним Лени.
Утром в понедельник он возвращался в Париж. Здесь его ждала типография, ждала Лени. Вид у неё хмурый — ведь Оскар встречался с семьёй. Он притворяется, что не замечает этого, и торопится в типографию.
В Париже, полагал Оскар, выпускать журнал намного легче, чем в Риге. Здесь появилась доходная статья — реклама русских ресторанов, их хозяева хорошо платили. Таких ресторанов было около сотни, и каждый как мог боролся за своего клиента. Завлекали блюдами русской кухни, которыми были некогда избалованы эмигранты, русскими артистами и музыкантами, выступавшими во время ужина. «Новая Нива» печатала рекламу лучших ресторанов. Среди них — «Большой Московский Эрмитаж», где пел Вертинский, куда часто наведывался Иван Мозжухин, бывали шахматный кудесник Алехин, великая Анна Павлова. Эмигранты находили в «Эрмитаже» русский дух, и не только кулинарный, но и тепло, простоту и сердечность, перевезённые с их Родины. За его стенами сверкал огнями электрический мир, равнодушный к ностальгии по России чужой город.
Постепенно Оскар стал среди эмигрантов своим. «Новую Ниву» они знали — в журнале часто появлялись материалы из России и о России. Но хотя стоила она недорого, продать большую часть парижского тиража удавалось редко.
А через месяц Лени покинула Париж и Оскара. Не потому, что ей нужно было вернуться в Ригу или навестить родителей в Валмиере. Сюжет их романа развивался по известному миллионам любовников образцу. Сначала — бурная страсть, затем страсть входит в привычку, привычка — повод для раздражения, раздражение — короткий путь к разочарованию, разочарование — магистральный путь к разрыву.
Она уехала, и Оскар был уверен, что причина бегства одна: Лени непременно хотела выйти замуж. И не просто хотела, но и торопилась. Он ещё не обрёл равнодушия — наоборот, при воспоминании о Лени явно ощущал боль, но ничего с этим поделать не мог, как не мог развестись с Луизой ради Лени. И если Лёва упрекал его в безнравственности, то, узнав о причине разрыва Оскара, должен был бы снять шляпу перед безнравственным братом. Целый год Лени была его крыльями, полёт с ней — его счастьем. Но ещё оставалась земля, а на ней — деревянный домик на Бривибас. Луиза, склонившаяся над кроваткой со спящим сыном, дочь, которая играет в куклы, дожидаясь, когда придёт папа и принесёт ей любимое мороженое.
Теперь всё кончено. Через два месяца, когда он распрощался с Парижем и встал перед дилеммой — закрыть «Новую Ниву» или продолжать влачить её жалкое существование, — Лени в нотном магазине уже не было. Вместо неё за прилавком стояла рыжеволосая молоденькая латышка с толстой косой. «Лени Либман ушёл из магазина, — сказала девица. — Он будет выходить замуж, господин Строк».
Значит, она добилась своего, Лени Либман из Валмиеры, значит, всё кончено, и навсегда.
В кассе вместо Луизы сидела пожилая расплывшаяся женщина, она считала деньги, нагнувшись к коробочке с латами и сантимами.
После бегства Лени из Парижа Оскар не искал с ней встречи: прощать беглянку он не собирался, сбежала — значит не любила, а если не любила, то какие могут быть объяснения! Он старался не думать о Лени, но из этого ничего не получалось — нет-нет и выплывали из памяти её глаза и смотрели на него то с любопытством, то с отчуждением, а то и с нежностью.
Как-то Оскар вошёл в Еврейский клуб — выпить в буфете чашечку кофе. Сел за столик, сделал заказ официанту. Перед ним на тарелке лежали пирожные, Оскар, взяв одно, взглянул перед собой. Глаза-угольки, которые могли принадлежать только Лени Либман, смотрели на него. Рядом с ней сидел плешивый, далеко не первой молодости человек. Остатки его рыжих волос были гладко зачёсаны. Оскар знал его — это был коммивояжёр Пальти. Ах, вот за кого она собралась замуж! Но ведь Пальти женат, у него дети. Однако что не сделает старость, если молодость поманит к себе!
Увидев Оскара, Пальти толкнул Лени локтем, и, хохотнув, показал на него пальцем. Это было не слишком остроумно, а главное — неосторожно. Он знал Строка в лицо, но не знал, сколько взрывной силы в этом невысоком интеллигенте, который внешне ничем не напоминал бойца.
Издевательский смех Пальти сработал как детонатор. В воздух взлетела тарелка с пирожными. Тарелка грохнулась на пол, разбившись на куски, а бисквитные пирожные облепили элегантный смокинг Пальти. Лени вскрикнула, вскочила, вскочил и Пальти, но к Строку броситься испугался, слишком хищным стало выражение лица Оскара. Теперь уже тыча пальцем в испачканного бисквитами коммивояжёра — один угодил ему даже в голову и прилип к уху, — захохотал Оскар и не торопясь пошёл к выходу из клуба. У двери обернулся: два чёрных уголька пылали, готовые прожечь его спину.
Слух об этом инциденте закрутился по городу, обрастая подробностями. Рассказывали, будто Строк, идя по улице, нёс торт и вдруг увидел бывшую возлюбленную, которая шла под ручку с новым ухажёром. И пылкий Строк швырнул коробку с тортом прямо в голову победителю в этом любовном дерби. Торт врезался в лицо соперника, залепив ему глаза. Всё произошло в духе времени — в чаплинских фильмах торты опускались на головы посрамлённым неудачникам. И расправа с удачливым соперником вне зависимости от того, летели ли в него торт или пирожные, была в духе «взрывоопасного» Строка.
В Риге в конце 20-х была очень популярна песенка Строка «Яшка-коммивояжёр». И всем, кто знал Пальти и эту «кондитерскую» историю, невольно вспоминалась песенка про назойливого торговца:
Край прибалтийский объезжая,
Он всем ужасно надоел,
И чемоданчик раскрывая,
Наш Яша очень грустно пел:
«Купите туфли и чулки,
И папиросы, и табак,
И пылесосы, и коньяк».
А Лени ещё долго маячила в его памяти. И привкус воспоминаний о ней всегда был для него горьким.
В один из редких свободных вечеров, когда Луиза с дочерью и трёхлетним сыном жила на взморье в Майори на небольшой даче, которую в тот год впервые снял Оскар, он сел за пианино у окна, и пальцы медленно бродили по клавишам. И вдруг из хаотичного набора звуков начала выплывать мелодия. Она тонула в этом потоке, затем снова появлялась, постепенно приобретая стройность и законченность.
Пальцы, отбирая мелодию у клавиш, посылали её к губам, и те беззвучно шевелились.
Он считал, что с любовью к Лени всё кончено, — ан нет, она жива, и не эту ли музыку подсказала?
«Та-ра-та-та-та-рам-та-та, та-ра-та-та-ра…»
«О, эти чёрные глаза меня пленили…» Такие будут слова. И ритм ясен — танго. Почему танго? Музыка так решила, так подсказала.
Пальцы играют уже другую мелодию — запев, ритм танго стал её властелином. Вспомнился тот первый вечер, когда ветер гнал свернувшиеся от холода сухие листья, рассыпая их на булыжной мостовой.
«Был день осенний, и листья грустно опадали…» В какую же бездну она бросила его, эта Лени!
За окном метнулась полоска света от фонаря и, пробившись сквозь стекло, легла на клавиатуру. Воспоминания ещё живы, но так же тусклы, как свет этого фонаря на столбе за окном. А сухие листья на мостовой — дни с Лени, оставшиеся в прошлой жизни.
Сейчас он положит перед собой лист нотной бумаги и запишет всё, что подсказали клавиши. Возможно, просидит до глубокой ночи, и танго будет написано.
Он чувствовал себя учёным, совершившим открытие. Алхимиком, выпустившим джинна из бутылки. Джинн по имени «танго».
О, эти чёрные глаза!
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Принуждение к совести.
Нужно ли платить за то, что можно получить бесплатно? - Алексей Иващенко: «Жизнь устроена так, что она в конечном итоге все-таки прекрасна!».
Интервью в преддверии выхода нового альбома . - Светлый ручей.
Две записи фортепианных концертов Шостаковича: Денис Мацуев и Валерий Гергиев от лейбла «Mariinsky» и Александр Мельников и Теодор Курентзис от Harmonia Mundi . - Модест Мусоргский. Жизнь в коммуне.
9 [21] марта 1839 года родился Модест Петрович Мусоргский. - Александр Вертинский. «Я не знаю, зачем и кому это нужно…».
21 марта 1889 года родился главный русский шансонье XX века, печальный Пьеро, вписавший свою судьбу в историю отечественной культуры. - Четвертая мировая религия.
4 марта 1966 года Джон Леннон заявил, что ансамбль «Битлз» стал более популярным, чем Иисус Христос. - Владимир Горлинский: «Мелодии Стравинского - химеры, раздираемые изнутри на части…».
Современный композитор об убийстве виртуального слушателя Стравинского. - Александр Рахманинов: «Вокруг него роится множество паразитов».
Рахманинов — Горовиц: счёт 92:73. Композитор Алёна Ганчикова беседует с внуком Сергея Васильевича Рахманинова. - Сергей Невский: «Без Гайдна ничего этого просто бы не произошло…».
Композиторы о композиторах. Гайдн. Изобретение симфонии и квартета. - Антон Васильев: «Наверное, я бы стал трансвеститом-проституткой…».
Молодой композитор объясняет как следует понимать современную, поисковую музыку.
