Игроки в бисер занимаются своим, девичьим: периодизацией, стратификацией, интерпретацией, интертекстуальными исследованиями, литературными и интимными связями.
Исполнилось шестьдесят лет академику РАН Александру Васильевичу Лаврову — единственному литературоведу в кругу отечественных «бессмертных», выдающемуся ученому, ведущему (в стране и в мире) специалисту по литературе так называемого Серебряного века.
Моему земляку, соученику, другу юности, многолетнему собутыльнику и даже однажды соавтору.
Герою (или как минимум одному из героев) бесчисленных забавных историй и шутливых стихотворений, этим историям посвященных.
Одним словом, Лаврушке, как его до сих пор (теперь чаще, правда, за глаза) называют.
Называют с оглядкой пусть уже не на молодость, но на радующую глаз моложавость и на по-прежнему бьющий через край юношеский энтузиазм и не иссякающий интерес к избранной раз и навсегда профессии — и ко всему, что под этот мост втекает и из-под него вытекает.
Да и шестьдесят по нынешним временам не старость.
Вернее, для кого старость, а для кого и нет.
В одном и том же возрасте, учила Лидия Яковлевна Гинзбург, можно быть и пожилым кандидатом наук, и молодым академиком.
А.В. Лавров как раз молодой академик.
Молодой во всех смыслах.
«Полным членом» он стал прошлой весной.
А членом-корреспондентом — аж в 1997 году.
Сама Л.Я. Гинзбург, при всем своем остроумии и прочих достоинствах, ни академиком, ни членкором так и не стала.
Да и куда ей — еврейке, горбунье, лесбиянке и чуть ли не диссидентке?
Советская власть, справедливо заметил Сергей Довлатов, терпела в кандидате на продвижение куда бы то ни было только один изъян.
Еврей — пожалуйста; пьяница — пожалуйста; беспартийный — пожалуйста!
Но не беспартийный пьяница-еврей. И даже не еврей-пьяница. И даже не беспартийный пьяница.
У Лаврова, строго по Довлатову, имелся один-единственный изъян: он был беспартийным.
Даже в ВЛКСМ, если мне не изменяет память, не состоял.
Карьерный рост это, понятно, тормозило — но Лавров к нему вроде бы и не стремился, — а вот творческому росту ни в коей мере не препятствовало.
И Лавров стал расти.
Научно.
Вширь.
И началось это сорок лет назад.
Еще двадцатилетним студентом нынешний академик написал (в соавторстве с С.С. Гречишкиным) свою, может быть, лучшую работу — «Биографические источники романа «Огненный ангел» (через несколько лет напечатанную за рубежом, а впоследствии неоднократно переизданную у нас).
То есть не то чтобы действительно лучшую, но, пожалуй, непревзойденную.
В дальнейшем Лавров отнюдь не начал писать хуже, но и лучше писать он тоже так и не сподобился.
Потому что ему и не надо.
Сразу же, в двадцать лет, выйдя на оптимальный для себя (и для филологической, прости господи, науки) уровень, Лавров прошагал вширь по этому плато долгих сорок лет — и прошагает, дай бог ему здоровья, еще лет двадцать, а то и все тридцать.
И тогда же раз и навсегда сложился научно-литературный стиль ведущего специалиста по Серебряному веку — нарочито невыразительный, на грани пародии, канцелярит, вступающий в оксюмороническое взаимодействие с кричаще цветастым (на грани безвкусицы и за этой гранью), чрезмерно экзальтированным, то излишне многословным, то, напротив, до невнятности эллиптичным языком основных героев его литературоведческих штудий.
Не совсем ясно, правда, являются ли эти штудии целиком и полностью литературоведческими.
Современное литературоведение методологически подразделяется на шарлатанство, игру в бисер и комплекс прикладных и полуприкладных вспомогательных дисциплин на стыке литературоведения и лингвистики.
Шарлатаны разрабатывают теории, лишенные малейшего смысла (хотя бы потому, что литературоведение бессильно не только ответить на теоретические вопросы, но и просто-напросто сформулировать их), изъясняясь кто на птичьем языке, кто, если можно так выразиться, на бесптичьем, — и соловьев (кроме упоминаемого в известной шутке) в их среде не наблюдается.
Игроки в бисер занимаются своим, девичьим, или, если угодно, своим, кастальским: периодизацией, стратификацией, интерпретацией, интертекстуальными исследованиями, литературными и интимными связями; они же отправляют персональные и групповые культы во всем диапазоне от Пушкина и «Армавира» до Бродского и лианозовцев.
Прикладники — а А.В. Лавров как раз прикладник — расшифровывают рукописи, сличают редакции, готовят извлеченные из архива тексты к публикации, пишут не столько аналитические, сколько реальные комментарии, неамбициозные (то есть не в стиле «Мой Пушкин») предисловия и послесловия, обстоятельные рецензии и обзоры, составляют именные и тематические указатели — одним словом, они занимаются делом.
Не бог весть каким важным, может быть (хотя это смотря как смотреть), но бесспорно нужным.
Пусть в большинстве случаев лишь в абстрактном смысле нужным.
И Лавров (уже сорок лет как) делает это дело лучше всех!
То в соавторстве с кем-нибудь, то в одиночку.
«Биографические источники…» были, кажется, курсовой работой. И на написание их отводилось, соответственно, полгода.
В дальнейшем работы того же качества и примерно того же объема (строго говоря, те же курсовые) Лавров наловчился писать чуть ли не по штуке в неделю.
Долгие годы писал их в ущерб собственному академическому росту — и кандидатом наук (пожилым) стал только к сорока.
Однако, как учили нас в стенах ЛГУ имени Жданова, количество рано или поздно переходит в качество.
Написав пятьсот курсовых, Лавров стал кандидатом; написав тысячу — доктором; написав тысячу пятьсот — членкором; написав две тысячи — академиком.
«Мы читаем стихотворения и поэмы Андрея Белого в образцовом комментированном издании АЛ и Джона Мальмстада, впервые позволяющем проследить запутанную творческую историю текстов, многократно переписанных и перекомпонованных автором для сборников разных лет.
Мы читаем автобиографическую трилогию АБ с трехсотстраничными комментариями АЛ — компендиумом точных сведений о людях и книгах Серебряного века, позволяющих, насколько это возможно, отделить вымысел от правды, миф от реальности, индивидуальную память от памяти исторической.
Мы читаем изданную АЛ переписку АБ и Александра Блока не в фальсифицированном варианте, изготовленном в советское время, а такой, какой она была на самом деле, без ретуши и подчисток, и, с помощью комментариев редактора — еще одной энциклопедии Серебряного века, — иначе представляем себе обоих корреспондентов и их драматическую дружбу-вражду.
Я не говорю уже о многочисленных документах — мемуарных свидетельствах, статьях, рецензиях, заметках, письмах, извлеченных АЛ из архивного полубытия и введенных им в обычный исследовательский и читательский обиход.
За всеми этими публикациями стоит гигантский, упорный труд — тысячи часов, проведенных в архивах (куда АЛ зачастил еще со второго курса филфака), тысячи газетных, журнальных, книжных страниц, проштудированных в библиотеках, тысячи наведенных справок, тысячи выписок. Без этого труда был бы недостижим тот высочайший уровень филологической и историко-литературной культуры, которым отличаются все без исключения работы АЛ, их редкая, образцовая добросовестность — добросовестность не в смысле старательного выполнения служебных обязанности, а в более высоком смысле, зафиксированном в словаре Даля: «добрая совесть, праводушие, честность, правдивость, строгая богобоязненность в поступках». Если заменить «богобоязненность» на «боязнь погрешить против императивов научной этики», то эти дефиниции точно описывают принципы, которыми руководствуется АЛ в своих разысканиях».
Так (справедливо) величает юбиляра еще один наш тогдашний однокашник — доктор филологических наук А.А. Долинин. Речь произнесена месяц назад при вручении А.В. Лаврову несколько несоразмерной ему в силу собственной полусмехотворности премии Андрея Белого.
Награда нашла героя?
Впрочем, научная деятельность А.В. Лаврова далеко не бесконфликтна.
Находились специалисты, упрекавшие его как раз в недостаточной научной добросовестности. Выразившейся в том, что, доверяя печатным источникам, ученый не всегда перепроверяет их по архивным.
Но речь шла лишь о каких-то ничтожных «блохах», рецензентом специально и мстительно выисканных…
Вроде бы серьезнее выглядит другой упрек: Лавров-де в своих трудах придерживается устаревших идеологических наработок советского времени.
Это и так, и не так.
В советское время Лавров мастерски сводил тогдашние пропагандистские концепты и клише к «проходному» (в печать) минимуму; в антисоветское — точно так же обходится с лозунгами и речовками сегодняшней филологической демшизы.
Наиболее обоснованная претензия адресована не самому академику, а предмету его пожизненных исследований, так называемому Серебряному веку.
Разумеется, окинув непредвзятым взглядом отечественную литературу ХХ столетия, неизбежно обнаруживаешь, что подлинный расцвет ее (а значит, и Серебряный век) и в прозе, и в поэзии (да, кстати, и в филологии) приходится на двадцатилетие между двумя мировыми войнами.
Тогда как начало века было временем литературного декаданса.
Или, если угодно, постромантического маньеризма.
Однако условный и заведомо неверный (применительно к началу ХХ века) термин «Серебряный век» сыграл в советское время роль золотого ключика, отпирающего печатный станок под надзором у тетеньки-редактора и у дяденьки-цензора.
Ну не декадентов же было печатать в «Советском писателе» и в «Науке»?!
Да еще с трехсотстраничными комментариями!
Поэтому академик Лавров — ведущий в стране и в мире специалист по литературе Серебряного века, а вовсе не какого-то там декаданса.
Так уж оно сложилось исторически.
Другое дело, что и сам декаданс давно уже стал достоянием доцента (во многом благодаря подвижнической деятельности А.В. Лаврова) — и, пожалуй, никому, кроме доцента (ну или там академика), ни в каком качестве больше не интересен.
Однако значения (пусть и заведомо абстрактного) того, что сделал и делает Лавров, это удручающее обстоятельство ни в малой мере не отменяет.
Мы (уточню мысль профессора Долинина) не читаем ни стихов Андрея Белого, ни его автобиографической трилогии, ни его переписки с Блоком, но это не значит, что их — и многое другое в том же роде — не надо издавать!
И главное, это не значит, что их не надо издавать образцово.
А ведь прикладное литературоведение в исполнении молодого академика aka нынешний юбиляр и впрямь образцово!
Статьи по теме:
- Критический реализм. Что и как
- Не без скрипа
- От нашего стола — вашему столу
- А кто у нас тут Джеймс Джойс?
- Комикс печального образа
- Львиная доля
- Пить и петь
- Кто же вас, резные двери, вышиб?
- Фуга смерти
- «Сайгон», который мы потеряли
