Легендарный клуб «Маяк» — культовое место в Москве, в котором побывали, наверное, все представители творческой столичной интеллигенции. Появлением «Маяка» мы обязаны актрисе и декоратору Ларисе Бравицкой — именно она придумала этот клуб в 1993 году.
— Лариса, как у вас возникла идея открыть клуб «Маяк»?
— На самом деле идея возникла от большой нужды. Это были 90-е годы, когда мы, бедные актёры, сидели без работы и денег.
В те моменты после каждого спектакля можно было поклониться персонально каждому зрителю, кто сидел в зале. Были тяжёлые времена. И вот мы с актёрами Максимом Сухановым и Александром Самойленко решили организовать в некоторых московских театрах (Суханов в Театре Вахтангова, мы с Самойленко — в Центральном детском театре) буфеты. Но мы с Александром просчитались и прогорели — это оказалось убыточно: дети не покупали ни спиртного, ни сигарет, а с собой в театр приносили бутерброды.
— А у Максима Суханова?
— У Суханова бизнес тоже прогорел, потому что к нему туда приходили артисты и говорили, мол, ты такой же артист, как и мы, а на нас наживаешься! В общем, после этой неудачной попытки мы втроём решили объединиться и открыли буфет в Театре Маяковского. После бизнеса у нас осталось «приданое» — посуда и продукты. И вот мы работали, сами таскали на себе продукты, поставили высокие столы. Прошло какое-то время, я начала думать: буфет буфетом, а чего же недостаёт творческим людям, по чему они ностальгируют?
А в те годы в Москве было известное место на Тверской — Всероссийское театральное общество (ВТО) с эпохальным закрытым рестораном для артистов, который работал до полдвенадцатого вечера. Туда было трудно пройти, там все знали друг друга. И было важно именно то, что ты приходишь и видишь здесь своих людей. И вот так получилось, что это место сгорело. И я подумала: а не открыть ли нечто подобное и здесь? Тогда уже в Москве началось клубное движение — были открыты клубы «Сохо», «Вудсток». Вот я предложила ребятам открыть клуб, правда, к этой идее они сначала отнеслись скептически, они не были уверены, что сюда кто-то вообще пойдёт. «Почему же, пойдут!» — настояла я.
— И пошли.
— Да. Но это уже позже. Сначала я начала думать, с чего бы начать. Начала с того, что отвёрткой отвинтила железные ножки высоких столов в буфете, сняла доски, перевернула — получились большие кашпо. Мама Максима Суханова сплела абажуры из ниток. Купили белые пластмассовые столы и стулья, которые тряслись, и водка вся проливалась.
— Из-за экономии?
— Конечно! Денег-то не было. Взяли в долг миллион рублей — по тем временам очень большие деньги. Тогда никаких изысканных блюд в «Маяке» не готовили. Нам дали гриль, на котором крутились куры, я делала суп из пакетиков, и была порошковая вода «Инвайт». С самого начала я была официанткой, за стойкой тоже стоял артист — потому что не было денег на обслуживающий персонал. Потом уже официантками у нас начали работать студенты театральных институтов. Они потом все хорошо устраивались в театре и кино. Первым нашим посетителем стал музыкант Сергей Воронов из группы Crossroadz, он случайно зашёл к нам, перепутав двери. А мы и рады были. С Воронова всё и началось. Я даже не знаю, кого здесь не было. Здесь были все.
— Из творческой среды?
— Большей частью да. Многие тут знакомились и женились, организовывали совместные проекты. Наши официанты знали гастрономические пристрастия каждого. Помню, приходит Вася (Андрей Васильев, шеф-редактор «Коммерсанта». ― Л.С.) и просит нового официанта свой любимый коктейль. Думал, что раз новый человек, так не знает. Ан нет — ему принесли именно то, что он хотел! Потому что прошлые официанты передавали новым информацию о предпочтениях клиентов.
— Андрей Васильев давний посетитель «Маяка»?
— Ещё какой давний. Его привёл Михаил Ефремов. Его спросили: «Вы не бедный артист? Нет? Тогда с вас 50 долларов за членство в клубе» (смеётся). У Васильева тогда ещё было своё рекламное агентство под названием «Юрий Гагарин». Васю в «Маяке» так и звали — «Гагарин пришёл!».
Раньше тут такси практически не было. Людям надо было сидеть до утра и ждать открытия метро. Однажды мы с друзьями (с нами был ещё музыкант Гарик Сукачёв) вышли из «Маяка», и вдруг — чудо! — такси. Начали уговаривать таксиста нас подвезти, говорим, мол, вот, с нами в компании сам Гарик Сукачёв. «Сукачёв?! — возмущённо закричал таксист. — Вон!» И уехал. А мы остались в недоумении.
— Таксисту, наверное, не нравилось творчество Сукачёва...
— Ну невозможно же нравиться абсолютно всем... Тогда у нас были действительно безумные весёлые времена, устраивались всяческие капустники, джем-сейшены, играли музыканты. После кинофестивалей все шли в «Маяк». Костя Никольский, когда только ушёл из группы «Воскресение», играл у нас буквально за водку и пельмени. Его пришло послушать столько народа, что чуть ли не на люстре висели. Группа «Цветы» у нас играли рок-н-ролл до самого утра, музыканты тогда ещё выступали в драных кроссовках и рваных джинсах, но главное ― это было выступление достойное и талантливое. Все веселились.
В «Маяке» очень боялись выступать. Это была очень большая ответственность, поскольку среди посетителей обычно находилось много профессиональных музыкантов, и они могли вежливо или не очень «попросить» со сцены. У нас были удивительные концерты. Это был именно закрытый клуб творческих людей.
— С какого момента «Маяк» перестал быть закрытым клубом?
— Ничего вечного, как известно, нет. Творчество и какие-то духовные моменты плохо дружат с коммерцией. «Маяк» расположен на арендованной территории. Ушёл из жизни режиссёр Театра Маяковского Андрей Гончаров, пришло новое руководство и стало диктовать свои условия, повышать аренду. Нам надо было закрыть клуб «Маяк», так как держать его стало очень трудно. Параллельно у меня, Самойленко и Суханова пошли другие проекты. Поэтому мы решили пригласить для управления «Маяком» других людей.
— Дмитрия Борисова и Дмитрия Ямпольского?
— Да, их. В новом виде «Маяк» открылся в апреле 2006 года. Борисов и Ямпольский уже открыли дверь для всех. Но всё равно публика удивительно отсеивается. В «Маяк» до сих пор ходят приятные андеграундные люди. Тут много иностранцев по вечерам, много журналистов, актёров. Хотя это давно уже не старый «Маяк».
— Осталось ли что-то в облике современного «Маяка» от прежних времён?
— К моему сожалению, из старой жизни «Маяка» остались только буфеты. Мне кажется, в плане интерьера Мите и Диме отказал вкус, так как они убрали много разных вещей, которые так гармонично смотрелись в «Маяке». Например, на столах под толстым стеклом в старом «Маяке» люди выкладывали свои реликвии — какие-то фото, записки, монеты... Один мальчик выкупил у своей же мамы часы «Маяк» и принёс нам. Один банкир подарил чудесные картины старой Москвы. Их тоже убрали. Жаль, что ничего не сохранилось, ведь место рождается из этих маленьких нюансов.
— А пианино?
— Пианино раньше было, но другое. Новое пианино в «Маяк» принесли Ямпольский и Борисов.
— Какие скандалы были в «Маяке»?
— Рассказывать какие-то конкретные не буду, всё равно все они так или иначе были связаны с выпивкой и дебошами. Тот же Михаил Ефремов любит читать стихи. А Андрей Васильев очень любит привлекать к себе внимание.
— В чём, по-вашему, самобытность «Маяка»?
— В атмосфере, которая перешла от старого «Маяка» в новый «Маяк». Очень мистическая такая атмосфера. «Маяк» — дурацкое место в самом хорошем смысле этого слова. До революции в этом здании был жилой особняк, но ту часть, где сейчас расположен «Маяк», не перестраивали. Здесь же сам Мейерхольд занимался биомеханикой со своими актёрами. Зал «Маяка» исторически очень насыщен. Помню, однажды утром у нас даже была иллюзия, что прошёл Мейерхольд. «Маяк» притягивает людей. Вот официантка Настя работала ещё в старом «Маяке». Потом ушла, через некоторое время вернулась, сказала, что не может без нас, и сейчас снова тут работает.
— Один мой знакомый считает, что «Маяк» — это не клуб и не кафе, это «место» — что очень по-московски.
— Да, именно так. Мы стараемся до сих пор держать цены, они невысокие по московским меркам. Отказались от французских вин — чтобы не повышать стоимость. Это правда «место», тут приличные люди, можно познакомиться и подружиться. При этом возраст гостей разный — рядом за столиками сидят и пожилые люди, и молодёжь.
— Посетители Театра Маяковского заходят?
— Мне кажется, если и заходят, то не часто... В театре есть свой зрительский буфет, а в «Маяк» можно войти только с отдельного входа, не из театра.
— Вы сами играли в театре, а где именно?
— После окончания Щепки играла в Московском областном театре драмы, потом в Театре Станиславского, в Театре сатиры... Потом ещё что-то, потом поняла, что развития нет, а кино мне никогда не было интересно.
— Чем вы занимаетесь сейчас?
— Строю загородные дома совместно с архитектором. Придумываю внутренний дизайн помещения и декор. Мне не нравятся нынешние здания. Хотя бы отдельно взятым людям хочется привить вкус.
— Не хотели бы вернуться в театр?
— У меня были предложения поучаствовать в некоторых проектах, но я не вижу для себя ничего интересного. Современное состояние искусства меня, честно говоря, удручает. Раньше были люди, которые вкладывали в искусство. Сейчас вот Наталья Бондарчук (сестра Фёдора Бондарчука) обращалась в министерство культуры с просьбой помочь профинансировать фильм о Тютчеве в канун его 200-летия. Денег ей не дали.
— На сериал «Школа» средства выделяют, а на Тютчева не дают...
— Это уже о многом говорит. Я не против того, что «Школа» вскрывает пороки школьной жизни.
Запрещать глупо — это подогревает интерес, умалчивать о негативе тоже плохо.
Но я против того, что нет альтернативы. Нас окружают не только персонажи «Школы». Есть плохой герой, есть хороший. У человека должен быть выбор. Какой конфликт там? Сделано неталантливо, в стиле хоум-видео. Трясущаяся камера — прошлый век. Тоже мне, Ларс фон Триер. Искусство призвано тянуть людей за собой.
В фильме «Доживём до понедельника», например, были разные герои, да, поменялось время, но всё равно там были представлены и хорошие педагоги, и плохие. Нас воспитывали на других героях. Как будет представлен наш век у потомков? Стыдно. Сорокинская-пелевинская литература, памятники Церетели, посредственные актёры… Настоящий артист должен иметь «чувство порванного локтя», который саднит и ранит. У наших артистов этого нет, мне кажется, у них скорее панцирь мамонта...
— Как-то всё это пессимистично звучит…
— Правда, меня тешит мысль, что где-то сейчас сидит человек и пишет гениальный роман или пьесу. Поэтому будем надеяться на лучшее.
— Часто ли вы ходите в «Маяк»?
— Сейчас — нет, не часто. Знаете, «Маяк» для меня стал моим собственным театром, который я придумала. Поэтому, может быть, он и живёт так долго — целых 17 лет.
Беседовала Лилия Скопинцева
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
