Награда «Золотой теленок» (голландский вариант «Оскара»), которой в этом году удостоили Ольгу Лузгину, беспрецедентна: ведь обычно голландцы придирчиво отмечают или творчество земляков, или признанных интернациональных звезд.

Для Голландии Nederlands Film Festival – самый престижный смотр кино. Гламурное событие года. По сути, аналог «Оскара». Тщательно отбираются кандидатуры для 16 номинаций и попасть в список претендентов – уже достижение.

Голландская киноакадемия присуждает статуэтки Gauden Kalf («Золотой теленок») лучшим из лучших по итогам года. С 1981 года NFF проводится в Утрехте, участвуют только фильмы отечественного производства.

В этом году фильм режиссера Майке ван Йонг «Сестра Кати» (Het Zusje van Katia), отмеченный шестью номинациями, победил в двух: лучший сценарий и лучшая женская роль второго плана. Впервые «Золотой теленок» присужден русской актрисе, переехавшей жить в Голландию, Ольге Лузгиной.

Рецензии на фильм можно найти во всех наиболее популярных газетах страны. Критики дружно хвалят работу Майке ван Йонг, которая в прошлом году стала обладательницей золотой статуэтки за фильм Tussenstand («Затерянный между»).

Отмечают и неожиданность режиссерских решений, новый подход к вечным вопросам и противоречивым явлениям, рассыпаются в комплиментах актрисе Ольге Лузгиной. Для Голландии это из ряда вон выходящий факт: награждение чужака – актрисы, эмигрировавшей из России в постперестроечные годы.

– Ольга, о чем же этот фильм и как он возник?
– Это женская история, в которой все переплелось. Как в жизни. Подруга Майке ван Йонг искала подарок на день рождения и увидела в книжном магазине роман с рисунком на обложке – длинная женская ступня, ногти, напедикюренные красным.

«Точно как у Майке!» – решила она и купила книгу. «Сестра Кати» – значилось на переплете, автор – испанский писатель Андрес Барба. Правда, писал он об испанской семье, неполной и неправильной: мать – проститутка, старшая дочь – стриптизерша, а младшая, подросток, – заброшена и никому не нужна.

Одиночество среди близких и родных. Тотальное одиночество, из которого нет выхода. Майке мгновенно загорелась желанием снять фильм по роману. Сценарий с согласия автора переписали, перенесли действие в Амстердам, героиням стали «голландские женщины сложной судьбы», но тема книги осталась неизменной.

Автор романа писал сценаристу Яну Эйландеру: «Я настоятельно рекомендую уйти от любых моментов, которые кажутся нормальными и благоразумными».

– Почему же тогда на экране показаны проблемы сугубо эмигрантского толка? Русская мать-проститутка, русская дочь-стриптизерша, русская бабушка, что не прижилась в новой обстановке и явно «не в себе»?
– Эмигрантская тема возникла в фильме с моим появлением. И это другая часть истории. Майке ван Йонг любит мои сериалы «Черный снег», «Цирковой вальс», другие роли и давно хотела работать со мной. Кастинга не проводили, предложили роль с ходу. Потом пришла идея переделать сценарий. Зазвучала русская колыбельная на титрах.

Семнадцатилетняя дочь – взрывная и хорошенькая, безответно любимая матерью разбитная блондинка Катя – говорит большей частью по-русски. Младшая, обожающая красавицу Катю, – нелепая, неуклюжая и прижитая непонятно с кем, рождена по недоразумению.

Теперь нежеланный подросток – постоянно раздражающее напоминание, свидетельство стыда. Никто девочку не любит. Она постоянно одна, у нее даже и имени-то нет. Сестра Кати. И по-русски не говорит. Чужая в семье и только. Гадкий утенок.

– Ольга, я внимательно смотрела фильм. Ощущение, будто авторы хотели сказать больше, чем сказали. В результате многие вопросы только обозначены. При этом все снято в документальной манере, действие происходит в обычной квартире или на улицах Амстердама. Будто бы нормально все. Таков замысел?
– Майке снимает странные фильмы, ее манера узнаваема. Она работает без назидательности. Это акварели, и я чувствую цвет фильма как золотисто-коричневый.

В фильме есть дополнительная глубина. Можно просто смотреть картинку. И тогда это – этюд, зарисовка. Можно вдуматься в проблемы представителей разных национальностей, живущих рядом. В болезненность отрыва от родной земли. В лжемиссионерство проповедников-иллюзионистов. А можно задуматься и об одиночестве среди людей.

В жизни все это соединено, а фильмы Майке ван Йонг – зеркало жизни. Она отражает реальность и находит нетрадиционные способы, незаезженные темы. Иногда она идет вслед за интуицией, и тогда фильм получается объемнее. Но главное – она не любит пафоса. Недосказанность – ее конек. Мне нравятся открытые финалы: в них много воздуха.

В нашем фильме финальная сцена с точки зрения профессии вышла сложнейшей. Катя в больнице, она жива и младшую дочку впервые называют по имени – Люся. Эмоциональный всплеск. Поцелуи, всепрощение. Но не хеппи-энд. Возможно, следующий кадр обернется трагедией. А возможно, радостью. Мы не знаем. Снова звучит колыбельная: «Баю-баюшки-баю…»

Русский текст, нежный голос матери на финальных титрах фильма, сделанного голландской командой. И эти финальные титры – самый сильный момент фильма. Зрители часто рыдают.

После премьеры незнакомый мужчина, по типажу – скучающий плейбой, – кинулся ко мне с объятиями. Какой конфуз! А оказалось – это Андрес Барба, автор романа. «Вы совсем такая, как задумывал, сыграно великолепно!» Так мы познакомились.

– Трудно работать с командой, которая снимает «голландское» кино?
– У голландцев все очень хорошо организовано. Расписано по минутам. Не в смысле самого творческого процесса – нет, мизансцена может меняться…

…Майке любит импровизировать, не признает заученного текста. Работать с ней – экстрим, напряжение. Бесконечный экзамен. Но шофер утром приедет вовремя, можно часы проверять. Никаких сбоев. Голландцы очень тщательны: умеют строить дома, добиваются совершенства в дизайнерских решениях. Дотошны.

Да, это не страна масштабного кинематографа. Фильмы хороших режиссеров напоминают вышивание крестиком, тонкое бельгийское кружево. Хороший вкус, филигранность, отточенность. Нет воплей, все вполголоса. Без аффектации. Стиль особенный, но к нему привыкаешь.

Ну, и школа иная. Я закончила ГИТИС, по сей день мне не хватает советов любимого педагога, ушедшего из жизни, – Эдгара Отаровича Эгадзе, который приучил думать самостоятельно, «хватать с лету». Пригодилось. Здесь режиссер не будет объяснять исполнителю эпизода подробности детских впечатлений героя, есть роль – думай, вживайся, приходи готовым.

Хороший артист, мой коллега, бывший актер театра на Таганке, должен был сыграть малюсенький эпизод, где он получает пощечину. Появляясь на две минуты и исчезая. Он два листа вопросов составляет к режиссеру – что должен думать, что случилось с героем накануне.

Но тут такой подход не приветствуется. Считается, что коль ты профессионал – сделаешь. Многозначительность не любят. Мне это близко: чем больше глубины, тем проще подход и манера работы.

Мне дали роль в этом фильме, я прочла сценарий. Подумала ночь, примеряясь к образу. Мать дарит дочери черепашку в банке и небрежно добавляет: «Не балуй ее, а то умрет». Фраза стала кодовой. Любимых нельзя слишком любить, слишком баловать. Разучатся жить. Умрут.

– Когда получила «Золотого теленка», почувствовала себя счастливой?
– Приз тяжелый, между прочим. Авторская работа, медь, покрытая позолотой. Шесть кило весит. И надо было на фестивальном after-party до полуночи с призом ходить. Так принято.

Счастливой не чувствовала. Скорее, обремененной. Это же самое гламурное мероприятие в Голландии! Специально готовятся. «Оскар» местного значения: вся Голландия смотрит по телевизору трансляцию.

У меня восемь фильмов уже, первый 12 лет назад вышел. Ощущение, что приз дали за выслугу лет, суммировали одобрение. В какой-то газете написано: «Феноменально сыграно». Ничего подобного, на мой взгляд: моя органика плюс актерская техника, плюс опыт. И посильнее роли приходилось играть. А на улицах узнавать стали только сейчас.

А счастье, и правда, я почувствовала только вчера. Езжу на «Мерседесе», и в автосервисе меня хозяин узнал, обрадовался. Машину обслужил и вымыл бесплатно. Смотрел благодарными глазами. Так я впервые почувствовала радость победы. Вот ведь как бывает.

ОТПРАВИТЬ: