Белые наступают! Белые активизировались на всех фронтах и направлениях. Похоже, политтехнологи решили, что «белая идея» – оптимальный вариант идеи национальной. Дескать, тут и антикоммунизм, и цивилизационный стандарт, и культур-мультур в одном флаконе.
Белые наступают! Белые активизировались на всех фронтах и направлениях. Похоже, политтехнологи решили, что «белая идея» – оптимальный вариант идеи национальной. Дескать, тут и антикоммунизм, и цивилизационный стандарт, и культур-мультур в одном флаконе.
По моим наблюдениям, процесс пошел года полтора назад. В некоторых СМИ кто-то вышестоящий решительно поменял редакционные составы: разноцветные на чисто белые.
В других СМИ разместили программные тексты, вроде этого: «Сложившееся в посткоммунистических корчах общественное устройство России уместнее всего было бы назвать национально-воспитывающей белой диктатурой с максимально возможным для диктатуры человеческим лицом» (). Принялись вешать на соответствующих домах памятные доски. Одновременно запустили в производство сериалы и кинофильмы. Картина про Колчака «Адмиралъ» уже вышла в прокат рекордным количеством копий, ее смотрят и обсуждают.
Мало того, на днях беляки проникли даже в газету «Завтра», попутно наехав на ее ключевого автора! Скоро выяснилось, что проникли в отсутствие главного редактора, спровоцировав как прохановский гнев, так и вполне аргументированную отповедь Сергея Кургиняна.
Чапаев не слышит, чапаевцы спят,
Дозор боевой неприятелем снят.
Белые наступают года полтора, однако выступают давно и надоедливо. Помню, как веселила меня в юности картина Ильи Авербаха «Чужие письма», где невменяемая плебейка Зинка Бегункова терроризирует интеллигенцию, утонченных учителей-воспитателей. Она командует одноклассниками на субботнике, она вешается на шею взрослому мужчине, герою Янковского и, наконец, тайком читает любовную переписку своей трепетной училки, экспроприирует утонченную интеллигентскую речь, а потом выдает ее за свою.
Самое очаровательное в этой подцензурной картине середины 70-х – огромный номер на груди Зинки-спортсменки. Во время кросса девочка тормозит и авторы долго-долго, чтобы зритель успел сообразить, откудова зло, демонстрируют число «17».
Зинка это будто бы победившее в 1917-м быдло, и учителя разных поколений терпят в борьбе с ней житейское поражение, хотя нравственно типа выигрывают. У меня нет никаких сомнений: цензоры фигу заметили. Однако позднесоветские цензоры сами были уверены, что все зло от нижестоящего непродвинутого быдла. «Воспитательная идеология» родилась таким образом не сегодня, даже и не вчера. Вопрос в том, кто будет воспитывать и как.
Воспитатели, которые для удобства самоназвались у нас «белыми», реализуют неистребимый архетип «расейский барин»: барин учит, холоп слушается.
Однако в массовом обществе, пронизанном информацией, эта воспитательная стратегия обречена на провал. Барином у нас считает себя едва ли не всякий, холопом никто; разница лишь в размерах капитала, другой актуальной образности как не было, так и нет.
Развитые западные демократии транслируют свои базовые идеи посредством здорового масскульта, незаметненько. Но у нас по-прежнему доминируют этика и эстетика сословного происхождения. Когда сегодня выученики советских университетов примеряют на себя звание «беляки», они одновременно актуализируют понятия «красные» и «холопы».
И вот уже в блогах с пугающей регулярностью попадаются злобные реплики «красная сволочь», «белая сволочь». В такой ситуации не может сформироваться универсальная мифология городского типа, доминирует мелкопоместная архаика – на уровне семьи, офиса, предприятия.
Процесс уже имел место: в ранних текстах Михаила Зощенко гениально предъявлена истерическая борьба за почетное звание «грамотного». Звание это было, в сущности, подцензурной формой запрещенного и вытесненного титула «барин». Теперь те, кто филькину грамоту отвоевал, имитируют процесс социального строительства, упрекая «неграмотных» в некомпетентности, в глухоте, в темноте и угрожая научить.
Эта затея, повторюсь, обречена на провал. Общего для всех «социального воображаемого» нет, эффективно работает только машина ближнего действия – машина по перекачке крови.
Положим, финансист Петр Авен наделал шуму, опубликовав крайне жесткую рецензию на роман Захара Прилепина «Санькя», защищать и даже читать который не входит в мои планы. По-настоящему меня заинтриговало вот это высказывание Авена: «На ЦБХ пятнадцать лет работала инженером-химиком и жила в Правдинске моя бабушка. (Пять лет в ссылке после лагеря и еще десять лет просто «с минусом», то есть без права проживания в более приличных местах.)»
И следом, настаивая на том, что стартовые условия и социальная мифология у него и у автора романа совпадают: «Мы с Прилепиным или, точнее, с его родителями жили когда-то недалеко друг от друга вполне себе похожей жизнью».
Однак, «недалеко» не значит «похоже»! Авен, как выясняется, потомственный обиженный антисоветчик, типичная для новой российской буржуазии биография. Ленин, кажется, тоже мстил царизму за брата Сашу. Пора бы уже отечественным политологам поработать с Кровной Обидой, как с Движущей Силой.
Социальные установки транслируются у нас кровно-родственным образом, и уже одно это обрекает «Белый план по перевоспитанию совков» на невыполнение. Не доверяя массе и культивируя спесь, белые блокируют процесс развития социальных сетей, отодвигают в самое далекое будущее неизбежный демонтаж неэффективной образной вертикали «барин–холоп». А в пределах среднестатистической российской семьи из рук в руки передается, выражаясь словами Мангейма, жизненный инвентарь сугубо красного цвета.
Кадры из фильма «Моонзунд» (1987): в роли Колчака – Юрий Беляев.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Владимир Виноградов: «В России слишком любят полусладкое!».
Главный знаток французского кино из НИИКа рассуждает о наших проблемах. - Спасти нацию от сумасшествия!
Какие проблемы у НИИ киноискусства? - Эскиз публичного пространства. Звягинцев.
В приватном стиле: киноклуб в НИИ киноискусства как образ мира. - Не блядь, а крановщица.
Три разговора Игоря Манцова и Вадима Касаткина про Александра Миндадзе. Разговор третий: «Магнитные бури». - Живые мертвецы.
Три разговора Игоря Манцова и Вадима Касаткина про Александра Миндадзе. Разговор второй: «Миннесота». - Берсерки и проститутки.
Три разговора Игоря Манцова и Вадима Касаткина про Александра Миндадзе. "В субботу". - Травмы.
Игорь Манцов: Моя Луна в Скорпионе вожделела именно такую — чувственную, опасную, авантюрно-непредсказуемую — самочку. - Выйти замуж за принца.
Поздно, деточка, поздно. - Тень. Найти и обезвредить.
Revisio: старые фильмы новыми глазами. «Урок литературы» Алексея Коренева (1968). - Чистильщик.
Revisio: старые фильмы новыми глазами. «С меня хватит!» Джоэля Шумахера (1992).
