Михаил Михайлович Сперанский — явление столь же беспрецедентное в отечественной истории, сколь и парадоксальное. Откуда он взялся в этой чиновно-бюрократической и насквозь коррумпированной стране — тогда ничуть не меньше, чем теперь?
«Если бы права государственной власти были неограниченны, если бы силы государственные соединены были в державной власти и никаких прав не оставляли бы они подданным, тогда государство было бы в рабстве и правление было бы деспотическое».
Сослагательное наклонение, в котором сформулирована эта двести лет назад написанная фраза, дань осторожности и гибкости автора, адресовавшего её непосредственно этой самой «державной власти». По сути же она являлась лишь теоретическим обобщением, констатацией, выводом из существовавшего в его государстве испокон веку практического положения вещей — и сослагательное «бы» в ней было не более чем данью протоколу. Фиговым листком, призванным скрыть то, о существовании чего и так все знали. Но автор фразы не был шутом, могущим говорить царю правду «за ничегонебудет», да и какая польза от такой шутовской правды? Не для пользы она существует. Целью же автора было изменить существующее деспотическое правление — ко всеобщей, как он полагал, пользе.
Михаил Михайлович Сперанский — явление столь же беспрецедентное в отечественной истории, сколь и парадоксальное. Откуда он взялся в этой чиновно-бюрократической и насквозь коррумпированной стране — тогда ничуть не меньше, чем теперь? Как сумел сын бедного священника без связей и денег всего за пятилетку стать вторым человеком в государстве, в котором даже волшебная палочка доброй феи была бы бессильна превратить Золушку в принцессу? Невероятно, но факт. Факт, дававший (и дающий), может быть, основания для оптимизма…
Наполеон назвал Сперанского «единственной светлою головою в России» и предложил Александру I (которого тот сопровождал в Эрфурте на переговорах с французским императором) обменять на него любое немецкое княжество. Л.Н. Толстой в «Войне и мире» передавал своё впечатление о нём через своего главного героя: «Этот первый, длинный разговор с Сперанским только усилил в князе Андрее то чувство, с которым он в первый раз увидал Сперанского. Он видел в нём разумного, строго мыслящего, огромного ума человека, энергией и упорством достигшего власти и употребляющего её только для блага России».
Любопытное свидетельство его незаурядности сохранилось и с «другой стороны» — в отчёте III отделения полиции «Краткий обзор общественного мнения в 1827 году»:
«Высшее общество делится на два класса: довольные, во главе которых стоят — граф Кочубей, группирующий вокруг себя многочисленных знатных особ всех возрастов, и г. Сперанский, на которого нужно смотреть как на опору всех умных и даровитых людей среднего класса, как, например, литераторов, купцов и гражданских чиновников. Значительное число их в трудных условиях жизни обращается к нему как к оракулу, доверяя ему свои опасения, свои надежды и свои самые сокровенные мысли. Он доступен, популярен и приветливо идёт навстречу этому доверию. К его словам относятся как к пророчеству. Он, по-видимому, вполне предан Е. В. Государю Императору и существующему строю, поддержанию которого он посвящает все свои силы, возвышенно отзываясь о личности Государя и скрашивая будущее успокоительными предсказаниями... В Москве в настоящий момент нет ни одного сановника, который играл бы роль, подобную роли графа Кочубея или Сперанского».
Уже через 60 лет после смерти Сперанского Ключевский сказал о нём: «Со времён Ордина-Нащокина у русского престола не становился другой такой сильный ум; после Сперанского, не знаю, появится ли третий».
«Дней Александровых прекрасное начало» возникло вовсе не из прекраснодушия и либеральных взглядов нового императора. После Тильзитского мира, восстановившего против него и верхи и низы, когда даже в газетах стали появляться недвусмысленные сатирические намёки, а среди дворянства зрели не только «протестные настроения», но и «протестные» планы, Александру срочно потребовались реформы.
К тому времени Сперанский оставил преподавание в духовной академии, где читал курс философии, математики и красноречия, и поступил на службу частного секретаря к князю Куракину, который, по достоинству оценив способности сотрудника, будучи назначен генерал-прокурором Сената, «паровозиком» потащил его за собой по службе. Вскоре Сперанский стал секретарём комиссии по обеспечению столицы продовольствием, председателем которой был государь. Так и познакомились…
Александр быстро понял, что это именно тот человек, которого он искал и не мог найти в своём окружении (что, впрочем, неудивительно и не столько говорит о достоинствах Сперанского, сколько о критериях, по которым составлялось это окружение. В нашей российской истории такие люди почти всегда появлялись не «изнутри», а «извне»). Он был назначен государственным секретарём и, по определению Ж. де Местра, «первым и единственным министром империи».
К 1809 году Сперанский составил план государственного переустройства, главными результатами которого должны были стать конституция и отмена крепостного права. «Ни в каком государстве, — писал он, — политические слова не противоречат столько вещам, как в России... Я нахожу в России два состояния: рабы государевы и рабы помещичьи. Первые называются свободными только по отношению ко вторым, действительно же свободных людей в России нет, кроме нищих и философов». Как тут не вспомнить сакраментальное «Внизу рабство — и наверху рабство» Эдварда Радзинского, произнесённое двести лет спустя...
Суть реформ — разделение власти на законодательную, исполнительную, судебную. Выборность части чиновников. Расширение свободы печати, но «в известных, точно определённых размерах». Законодательная инициатива должна принадлежать монарху и ему же — последнее слово, но ни один закон не должен войти в силу без рассмотрения в Государственной думе. Высшим же законодательным органом должен был стать Госсовет. Не забыл он и про государевых чиновников — проектом предусматривалась отмена существовавшего положения, по которому присвоение очередного звания автоматически влекло за собой и назначение на более высокую должность, что закрывало путь к государственному управлению людям без происхождения. Кроме того, чтобы попасть на государственную службу, чиновники должны были либо окончить университет, либо сдать специальный экзамен, попросту — пройти переаттестацию. Проект Сперанского должен был превратить страну в правовое буржуазное государство.
Дальнейшее — банально и, увы, предсказуемо для нашей родины. Любые реформы всегда приводят к «конфликту интересов», и тут главное — политическая воля правителя, его убеждённость в своей правоте. Ну и расклад сил, конечно. В России почему-то все эти факторы почти всегда складывались против реформаторов. Реформа не была выстрадана Александром, скорее, она являлась для него лишь средством выпускания пара после проигранной первой войны с Наполеоном 1805—1807 годов, а Сперанский — своего рода громоотводом. Когда главный реформатор объединил и сплотил против себя всё российское чиновничество, интересы которого прежде всего и затрагивала реформа, государь, подобно Пилату, умыл руки.
Интересно, что во главе «похода против Сперанского» встал знаменитый русский писатель и историк Н.М. Карамзин, откровенно заявивший, что «всякая новость в государственном порядке есть зло». В те тёмные времена российской политической полицией ещё не было открыто такое ноу-хау, как обвинение в сотрудничестве одновременно с пятью иностранными разведками. Поэтому накануне войны 1812 года Сперанского лишь «скромно» упрекнули в сношениях с одним Наполеоном, чего, разумеется, уже было вполне достаточно для высылки в Пермь под надзор полиции (любопытно сравнить наказания, практиковавшиеся «проклятым царизмом», у которого, по утверждению большевиков, руки были по локоть в крови, и впоследствии самими большевиками).
Впрочем, через четыре года он уже был назначен губернатором Пензы, а ещё через три — всей Сибири. Масштаб личности всё-таки сказывался… Единственным результатом его проекта реформ стало учреждение в 1810 году Государственного совета как высшего законодательного органа страны, и по иронии судьбы в 1821 году Сперанский был назначен его членом.
Размышляя о судьбе российских политических реформ, возникавших в разные времена, и, шире, о судьбе либеральной идеи в России, невозможно избавиться от мысли о какой-то роковой предопределённости, запрограммированности неудач на этом пути. Никита Панин со своим первым проектом российской конституции, Сперанский, декабристы, Александр II, Борис Ельцин... Некоторые из этих проектов умирали, едва успев сделать первый шаг, другие, как конституционная реформа Александра II, уже, казалось, готовы были осуществиться, но тогда, словно видя, что иными путями их уже не остановить, некие высшие силы пускали в дело свой последний резерв — вроде наполеоновской старой гвардии. Например, бомбы террористов... И всё возвращалось к исходному положению, а то и откатывалось ещё дальше назад. Пока новый реформатор не пытался, подобно Сизифу, вновь поднять эту ношу...
Как тут не «впасть в пессимизм» и не прийти к выводу, что когда-то, ещё при образовании русского государства, там, наверху, было раз и навсегда решено, что жить ему при самодержавной власти «ныне и присно и вовеки веков». Однако, если попытаться всё-таки встать на позицию здравого смысла, невозможно не признать, что ситуация, когда самодержец поручает одному человеку (Сперанский) или группе лиц (правительство Гайдара) в кабинетной тишине писать проект будущего переустройства страны, абсурдна и трагикомична.
Примеров того, как надо проводить реформы, чтобы они оказались успешными, в нашей истории, кажется, было только два. Первый был показан Петром, второй, как это ни печально, большевиками. В обоих случаях секрет оказался до обидного прост — группа реформаторов должна занимать все командные должности в государстве. Только в этом случае можно быть уверенным в том, что реформы не будут тихой сапой саботироваться чиновниками, которых ни тогда, ни сегодня не пробьёт никакая власть, сколь бы абсолютной и самодержавной она ни была. Ну не логично ли, в самом деле, — чтобы чиновники не похоронили реформы, реформаторы должны сами стать чиновниками!..
Уже для нового императора в 1830 году М.М. Сперанский составил «Полное собрание законов Российской империи», включившее в себя все законодательные акты — от Соборного уложения Алексея Михайловича 1649 года до настоящего времени. Он умер в 1839 году, в почёте и уважении. Однако главное дело его жизни осталось неосуществлённым, и кто знает, утешила ли его Андреевская звезда, которую Николай I в январе 1833 года на торжественном заседании Государственного совета, сняв с себя, прикрепил к его груди?..
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
