Ритм актёрских смертей учащается. Владислав Галкин ушёл из жизни в 38 лет. В этом безвременном уходе объединяется романтическая закономерность и грубая житейская… тоже закономерность.

Ужаснее всего, что смерть Галкина автоматически становится промоушеном сериала с его участием — иначе трудно объяснить трёхзначную цифру мнений в блогах по поводу «Котовского». Сам по себе сериал ничего потрясающего пока не представляет. Просто жизнь, а вернее, смерть обновляет восприятие старых биографических клише. Сетевые и несетевые издания полны обсуждениями хулиганских действий Галкина, дебоширившего сверх всякой меры и даже сподобившегося быть судимым. А вот о том, что это был за актёр, рассуждения скупы и редки.

Галкина постоянно приглашали на роли военных, милиционеров, разведчиков и диверсантов. Режиссёры считали, что ему удаётся одновременно совмещать в себе черты как дисциплинированного человека, так и способного отойти от бездушных правил в случае необходимости. Его называли «правильный дебошир».

Обаятельный дебошир

Что ж, сериал «Котовский» его иначе как достойным завершением творческого пути не назовёшь. Галкин очень артистично и искренне сыграл Котовского. Герой Галкина как художественный образ распутывает ту путаницу, которая царит у нас в понятиях об актёрах и персонажах.

В актёрах сегодня забыли различать популярность и талант. Популярных актёров очень много, их армия растёт, поскольку того требует конвейер коммерческого развлекательного искусства. Не все они талантливы, то есть степень таланта у каждого — своя, и диапазон тут велик.

То, как начинал свою взрослую карьеру Владислав Галкин, заставляло почувствовать в нём очень артистичного и обаятельного актёра. По-настоящему его заметили в роли Таманцева в фильме Михаила Пташука «В августе 44-го…» в 2000 году. Его фактура словно сигнализировала о том, что у героя слишком открытая и широкая душа и, быть может, слишком простые и ясные представления о жизни. А вёл он себя умно, жёстко и без всякой простоватости. Но контраста не получалось, поскольку была в этом Таманцеве какая-то внутренняя органичность, гармония и ненормированный человеческий объём, который при необходимости может вместить в себя всё что угодно.

И что же дальше после этой многообещающей роли? Ещё куча более и менее многообещающих ролей в фильмах и сериалах, где Владислава Галкина с удовольствием использовали как чудесную мужскую фактуру («Казароза», «72 метра», «Гибель империи», «По ту сторону волков»), как простодушно-простонародный тип («Дальнобойщики»), как великолепный темперамент для настоящего парня в гимнастёрке («Диверсант»).

Всё это, конечно, мило. Но, увы, до уровня художественности Таманцева актёру дойти так ни разу и не дали. Хотя по большому счёту Таманцев был бы хорош как разминка перед настоящими большими ролями. И то, как Владислав Галкин сыграл Котовского, заставляет думать, что не актёр виноват в отсутствии ролей более высокого качества.

Актёр не бог, а вот режиссёр — бог, если он художник, а не ремесленник. Режиссёр творит целостный художественный мир и отвечает за общий замысел каждой роли. Если бы не Марк Захаров и не Владимир Соловьев, у Александра Абдулова не состоялось бы тех ролей, за которые его все любят и превозносят. Если бы не Анатолий Васильев, может, никто никогда и не заметил бы в Альберте Филозове нечто нестандартное, что и позволило ему сыграть Петушка в «Серсо».

Сегодня наша развлекательная культура норовит съехать на уровень дорежиссёрского ремесла или доавторской режиссуры. Увидеть и открыть в актёре то, что не лежит на поверхности, что нуждается в работе, трансформациях, огранке, такая режиссура не может. Физически выжимать актёра изнурительными графиками съёмок — это у нас сейчас умеют. Но часто даже не пытаются выжимать актёра творчески, задавать ему творческие задачи, которые затмят радости жизни, дарованные и простым смертным в виде материальных благ, выпивки и развлечений.

Стабильная и тем более избыточная востребованность превращает актёрскую профессию в высокооплачиваемую работу, которая требует снятия стрессов и манипуляций со своей физической оболочкой. Одни изводят себя диетами и пластическими операциями, другие — алкоголем, нехудожественными оргиями, поисками острых ощущений. Весьма, казалось бы, интенсивная жизнь в искусстве острыми ощущениями бывает бедна.

По нашему телеэфиру, особенно вечернему, можно подумать, что страна ежедневно празднует то ли 23 Февраля, то ли День милиции, то ли День ВДВ. Количество вооружённых героев в кадре стремится к бесконечности. Человек с ружьём — это теперь прежде всего актёр. Если смотреть из космоса или из другой страны, покажется, что у нас сплошной пассионарный взрыв, избыток агрессивной энергии и вообще мы готовы к рукопашным боям за свои ценности и идеалы.

В чём сила, брат?

Поэтому, обсуждая последний период жизни Владислава Галкина, я бы призадумалась о том, что наша «фабрика грёз» принципиально недодаёт сегодня актёру.

Популярности Владислав Галкин успел вкусить на своём кратком веку, а талант его остался по большей части нереализованным.

Другая существенная аберрация связана с восприятием человеческих образов.

В последнее время образ человека состоятельного и наделённого властью вытесняет образ человека незаурядного. Вернее, незаурядность и высокий общественный статус у нас теперь не различают. А между тем сыграть неординарную личность не так просто и отнюдь не все актёры владеют этим даром. Фильмы и сериалы, особенно исторические, переполнены политическими лидерами, высокими чиновниками, знаменитостями всех мастей. Но так ли много среди них выразительных неповторимых натур? Кстати, за весь последний период ни разу не было создано ни одного полноценного образа какого-либо царя, хоть Ивана Грозного, хоть Николая I или Николая II, уж не говоря о Сталине и Хрущёве. Чуть больше повезло Брежневу в блистательном исполнении Сергея Шакурова.

Сериал «Котовский» (режиссёр Станислав Назаров) разыгрывает карту романтической биографии выдающейся личности, которая оказывается изначально больше и противоречивее, чем способна выдержать общественно-государственная система. От фольклорного Робин Гуда до пушкинского Дубровского и далее простирается линия изгоя, которого словно какая-то неведомая сила выносит за пределы любых консервативных структур, любых чинно-респектабельных сообществ. Чтобы потом он туда вернулся, там вознёсся и побыл некоторое время законодателем.

Вот на это низвержение, предшествующее взлёту, и предложат, судя по всему, плотоядно взирать телеаудитории. Ведь мы как раз живём в том жестоком мире, где любыми самыми жалкими социальными завоеваниями надо дорожить, трястись за свою шкуру и шкуру близких, постоянно бояться тюрьмы и сумы, боготворить карьерный рост и прибыль. То, как не боится Котовский выпасть из этой системы и лишиться всего, кроме себя, и есть предмет первых серий.

Такой Григорий Котовский будто создан для Владислава Галкина. Этот Котовский смотрится как звонкая пощёчина любому стабильному обществу, не заинтересованному в талантливых неуёмных натурах.

В том, как Котовский смотрит на чужую невесту, в том, как актёрствует по ходу своих разбоев и морально уничтожает энергетически более слабых противников, есть что-то убедительное, красивое, стихийное, непридуманное. Бывают такие люди, под которыми земля горит, и горит эффектно. Впрочем, это так кажется, а вокруг их, мягко выражаясь, негусто. Мечту о благородном разбойнике, страдающем воре, влюблённом хулигане, могучем деятеле с тонкой мятущейся душой — весь этот гремучий симбиоз романтических архетипов, актуальных сегодня, воплощает Владислав Галкин.

В нашем мире, до основания пропитанном и разъедаемом прагматизмом, сериальный Котовский оказывается идеальной фигурой, дающей прагматизму отбой. Зачем Гриша Котовский ввязывается в какие-то мелкие воровские компании, обрисованные, к слову сказать, крайне бледно и жидко? Зачем грабит или отменяет грабежи? Зачем фиглярствует и рискует быть пойманным? Зачем продолжает молча и мучительно лелеять прекрасный образ недосягаемой женщины, когда сам обладает незаурядной мужской притягательностью? Жизнь незаурядной личности без намёка на созидательность, разумность, рациональное целеполагание, заботу о социальном статусе — это так не похоже на сегодняшние приоритеты. Бурная жизнь не ради общественного успеха, отсутствие планирования и прямых прагматических задач, жизнь по велению душевного импульса и слепого случая — вот предмет сегодняшней зависти, вот недосягаемое счастье. Потому так искренне изобретается романтический велосипед сериалами, подобными «Котовскому».

Посмотрим, какие карты общественных соблазнов будут разыграны сериалом далее и насколько ходульным окажется образ революционной реальности — образ дореволюционного времени пока приторно ходулен. Этого старого мира ничуть не жаль, так и хочется отряхнуть его прах с наших ног. Ну, будем смотреть, куда вывезет сериал дежурная и бессильная нелюбовь к извечной буржуазности.

Больше всего жаль, что Владислав Галкин уже никогда не сыграет Маяковского у какого-нибудь неплохого режиссёра.

ОТПРАВИТЬ:       

Статьи по теме:

• Занимательная мизантропия.
  В российский прокат вышел фильм Александра Сокурова «Фауст».
• «Огни притона».
  13 февраля в ЦДЛ состоится премьера фильма Александра Гордона по сценарию его отца Гарри в программе «Закрытый показ» на Первом канале.
• Рано Кубаева: «О некоторых странностях «неженской» профессии».
  Стоя по ту сторону камеры, никто тебе не даст поблажки, потому что ты женщина, потребуют точно так же, как с мужчины.
• Шапито должно продолжаться.
  «Есть много ремиксов, а песня одна».
• Голубые шахматы.
  Создать образ гения Холмса, подпустить комедии, закрутить боевик и два раза не вставать.
• Слишком оправданные ожидания.
  «Девушка с татуировкой дракона», Финчер.
• Фриц Ланг. Апология усталой смерти.
  5 декабря 1890 года родился режиссёр великих фильмов «Доктор Мабузе…», «Нибелунги», «Метрополис» и «М».
• Жизнь как жов.
  Ещё раз о фильме «Елена».
• Грегори Хаус не оставил шансов преследователям.
  10 самых популярных сериалов на iPhone.
• Монтаж аттракционов.
  Минский кинофестиваль «Листопад» показал такой запредельно высокий уровень, какой и не снился ни Московскому, ни Токийскому, ни многим другим.