Номинатор должен сначала испросить у автора право на выдвижение его произведения на ту или иную литературную премию. Выдвижение, автоматически исключающее участие этого произведения в конкурсах других премий.
Только что оглашённые шорт-лист «Нацбеста» и лонг-лист «Большой книги» совпали по нескольким позициями. Ещё целый ряд произведений, не снискавших на этот раз лавров в «Нацбесте», преспокойно перекочевал из одного «длинного списка» в другой или же успел отметиться в лонг-листе «Большой книги» годом ранее.
Ещё любопытнее становится картина с оглядкой на нынешние и недавние результаты работы жюри прочих престижных премий — традиционного «Русского Букера» и новопрорезавшегося «НОСа».
Финалист и нынешний формальный фаворит «Нацбеста» Роман Сенчин (с «Елтышевыми») был уже финалистом и фаворитом «Русского Букера», которым его, ко всеобщему возмущению, демонстративно обнесли, и включился в гонку за сумасшедшими деньгами «Большой книги».
Другой финалист — Андрей Аствацатуров («Люди в голом») — успел побывать в финале «НОСа». Третий — Павел Крусанов («Мёртвый язык»), четвёртый — Эдуард Кочергин («Крещёные крестами») и пятый — Василий Авченко («Правый руль») — продолжают борьбу за «Большую книгу».
Все — или почти все они — наверняка окажутся если не в «коротком», то в «длинном» списке «Русского Букера» и «НОСа». В случае с «НОСом» к ним, скорее всего, присоединится и шестой финалист «Нацбеста» Егор Лукошин («Капитализм»).
Финалистку «Большой книги» прошлого года и неудачницу нынешнего цикла «Нацбеста» Мариам Петросян («Дом, в котором…») утешила, должно быть, Русская премия.
Та же теснота стихотворного ряда (по Тынянову) наблюдалась и год назад, и два, и три… Ту же литературную кадриль (по Достоевскому) на музыку «жидка Лямшина» из «Бесов» пляшут под мудрым руководством госпожи губернаторши по несколько раз ежегодно.
Напомню прошлогоднюю историю: скандально проигнорированные Большим жюри «Нацбеста» Леонид Юзефович («Журавли и карлики») и Александр Терехов («Каменный мост») триумфально выиграли «Большую книгу» и побывали в шорт-листе «Русского Букера».
Напомню позапрошлогоднюю — с Владимиром Маканиным, претендовавшим и на «Большую книгу» (получил главный приз), и на «Нацбест» (получил «Нацворст» — приз читательских антипатий), и на «Русского Букера» (не попал в шорт-лист).
Напомню первое присуждение «Большой книги»: главную премию получил Дмитрий Быков за «Пастернака», третью — Михаил Шишкин за «Венерин волос» (полугодом и полутора годами ранее оба писателя с теми же произведениями выиграли «Нацбест»).
Вторая главная лауреатка «Большой книги» Людмила Улицкая («Даниэль Штайн, переводчик») вошла с тем же романом в финал «Нацбеста», где разделила победу с Ильёй Бояшовым, уступив ему лишь по дополнительным показателям, и в финал «Русского Букера», который она получала ранее.
И так далее.
В 90-е годы (да и в первой половине нулевых) ничего подобного не было: «Букер», «Антибукер» и «Григорьевка» практически не пересекались; противостояние толстожурнального «Букера» и ориентированного на книжные издания «Нацбеста» не приводило ни к совпадениям, ни к путанице (пока два года назад «Букера» не получил за роман «Библиотекарь» Михаил Елизаров).
Кроме того, в отечественной премиальной политике негласно торжествовало и торжествует неписаное правило: «А морда не треснет?», оно же: «Не больше одной курочки в одну руку» (по Борису Херсонскому); поэтому, скажем, даже Маканину и Улицкой не дали второго «Букера», первого лауреата «Нацбеста» Юзефовича и седьмого лауреата Илью Бояшова проигнорировали при втором заходе на ту же премию и т.п.
Ситуацию спутало и в известной мере смяло явление «Большой книги».
Беззастенчиво позаимствовав элементы идеологии и регламента «Нацбеста» (в основном) и «Русского Букера» (тоже в значительной мере), устроители премии пренебрежительно отмахнулись от какого бы то ни было учёта тамошних лауреатств и лауреатов — пример с «Пастернаком» и «Венериным волосом» достаточно показателен.
Развращает не только власть (абсолютная — абсолютно), но и большие деньги. Как в анекдоте советских времён про грузина, вернувшегося из Москвы: Ленина видел? — Видел! — В очереди к Мавзолею стоял? — Зачем в очереди? Дал 200 рублей — прямо в номер принесли!
По пути государственно-олигархической «Большой книги» уверенно двинулся «НОС», появление которого окончательно превратило отечественный премиальный процесс в литературную кадриль.
Декларировав «новую словесность» и «новую социальность», он припал всё к тому же как бы бесхозному, а главное, безразмерному общему источнику.
Безразмерному — но отнюдь не неисчерпаемому.
Как раз в нынешнем году, когда количество произведений, которых (пусть порой и не без скрипа) можно провести по разряду изящной словесности, катастрофически уменьшилось. В общей сложности речь может идти лишь о двух-трёх десятках романов и художественно-публицистических произведений (включая в этот перечень как книжные, так и журнальные публикации). Главных премий стало уже не три, а четыре, ситуация созрела для достаточно радикальной реформы всего премиального дела; иначе сегодняшний гротеск уже завтра (то есть через год) превратится в откровенный абсурд: число мало-мальски достойных награды произведений и самих наград просто-напросто сравняется.
Необходимо, на мой взгляд, обратиться к фестивальной практике мирового кинематографа. Ни один фильм, включённый в конкурсную программу фестиваля класса «А» (и части фестивалей класса «Б»), к конкурсному показу на других фестивалях класса «А» (и части фестивалей класса «Б») уже не допускается. Режиссёр и продюсер сами решают, куда им выгодней — в Берлин, в Москву (случай сугубо теоретический) или в Канны; но так, чтобы и туда, и сюда, и ещё вот туда — нет уж, извините!
В нашей премиальной практике такой поворот событий потребовал бы серьёзной перестройки прежде всего института номинации, то есть выдвижения на ту или иную премию.
Сейчас правом выдвижения обладают различные литературные инстанции и институции (главным образом издательства и журналы) и физические лица (эксперты), в ряде случаев допускается и самовыдвижение. Мнения самого автора (если речь не о самовыдвижении) при этом никто не спрашивает.
Помню, как несколько лет назад вознегодовала Линор Горалик за выдвижение написанного ею в соавторстве с Сергеем Кузнецовым романа «Нет» на «Нацбест». Причём вознегодовала почему-то на меня, а не на собственного номинатора (и доброго друга) Александра Гаврилова. Который тут же — с присущей этому человеку порядочностью и принципиальностью — взял в споре её сторону.
Сегодня доброхоты-номинаторы справедливо полагают, что каши маслом не испортишь, а очередное выдвижение на премию — это, даже в худшем случае, лишний лотерейный билет. «Абрам, дай мне шанс!». Вот они и дают авторам такой шанс.
Другое дело, если шанс у тебя (автора конкретного произведения) будет один-единственный, то есть ровно на один больше, чем у глупого Абрама из анекдота. Тогда ты сам должен решать, на журавля тебе позариться или синицу, не забывая, разумеется, о том, что в малодосягаемом небе до поры до времени находятся и тот, и другой.
То есть номинатор должен при таком раскладе сначала испросить у автора право на выдвижение его произведения на ту или иную литературную премию. На выдвижение, автоматически исключающее участие этого произведения в конкурсах других премий.
В этой гипотетической ситуации последнее слово остаётся, разумеется, за автором, хотя ему не мешает посоветоваться с издателем и, при наличии такового, с литературным агентом.
В сухом остатке это привело бы к тому, что на каждую из четырёх главных премий претендовало бы по 10—15 произведений (а достойных из них было бы по 5—6) вместо 40—60 произведений, претендующих на все четыре премии то вместе, то поврозь, а то попеременно.
Это, безусловно, помогло бы сохранить (или впервые обрести!) неповторимую индивидуальность черт и каждой из премий.
«Русский Букер» вспомнил бы, что его дают за роман, а вовсе не за то, что иному хитровану приспичит ни с того ни с сего назвать романом.
«Нацбест» сосредоточился бы на выявлении рыночного потенциала будущих интеллектуальных бестселлеров, делая главный упор на ещё малоизвестные широкой публике имена.
«НОС» повёлся бы на подлинную «новую социальность», ну или на «новую словесность» (хотя, на мой взгляд, первое плохо сочетается со вторым).
Наконец, «Большая книга» приняла бы в свои бездонные объятья самых талантливых, самых наглых и/или самых мафиозных, одним словом, тех, у кого хватило бы дерзновения и расчёта сыграть сразу ва-банк.
Сокращение числа претендентов на каждую из (напоминаю, разведённых по срокам) главных премий позволило бы критике и читательскому сообществу в целом обсудить эти произведения куда более адресно, заинтересованно и детально.
(Аргумент от противного: вот лидируют в «Нацбесте» «Елтышевы». Кто ещё не отписался по «Елтышевым»? А ведь они, скорее всего, ещё и в шорт-лист «Большой книги» войдут — и опять придётся писать о них.)
Уточню свою мысль: выдвигать то или иное произведение и впредь можно будет хоть на все премии сразу точно так же, как можно рассылать свежую картину на все фестивали. Но едва твоё произведение попадёт в лонг-лист одной премии (полный аналог конкурсной программы одного кинофестиваля), как его сразу же автоматически исключат из рассмотрения в трёх — или сколько их там ещё появится — остальных.
У кинематографистов полезно позаимствовать и ещё одно правило: один и тот же режиссёр вполне может выигрывать гран-при хоть трижды, хоть четырежды, и на самых разных фестивалях; правда, каждый раз с новой картиной.
То есть нам нужно отказаться от принципа «А морда не треснет?» в трактовке «один человек — одна премия» (но только не в трактовке «одна книга — одна премия»).
Правда, для этого (а главное, ещё до этого!) мы должны научиться присуждать премии по литературным достоинствам, а не по совокупности заслуг и не по блату.
В этой статье сформулировано моё личное мнение, которое я с остальными членами оргкомитета «Нацбеста» ещё не обсуждал.
Равно как и ни с кем другим.
Однако такое обсуждение в рамках «Нацбеста», несомненно, состоится в самое ближайшее время. И если мне удастся убедить коллег, соответствующие коррективы будут в одностороннем порядке внесены в регламент премии уже на будущий год.
В конце концов, it takes two to tango. А литературная кадриль последних лет изрядно наскучила, в том числе и самим танцорам.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Смысл Нобеля.
Литература on-line. Нобелевский лауреат Томас Транстрёмер и его русские интерпретаторы. В полемике с Ильей Кутиком. - Михаил Бойко: «Бороться без надежды на успех…».
«Литература online». Координатор культурно-просветительской премии «Нонконформизм» о себе и своём детище. - Пазл. По ходу чтения.
Премия Казакова 2010 года: по ходу чтения и послевкусие. Из записей члена жюри. - В конце концептуализма.
Антиномии-8. Не дожидаясь пинка, или Нужен ли нам второй Сорокин? - Прирастать бывшим CCCР.
Горе-государство Владимира Лорченкова. - С этим делом как с сексом.
Прозаики Владимир Лорченков и Александр Силаев о «молодой» литературе и писательском призвании в современных условиях. - Бугага за Говняным лугом.
Над кем смеётесь, над Колядиной или над собой? - Цеховики, наденьте ордена.
Как быть с глаголом «вставлять»? - Но здесь забавно. Здесь так забавно (4).
Писатели русского зарубежья отвечают на вопросы заочного круглого стола. - А мы в чулане, с дырой в кармане (3).
Писатели русского зарубежья отвечают на вопросы заочного круглого стола.
