Они сделали свой выбор: предпочли героизму имперских авантюр героизм благосостояния для всех, экономического процветания и гуманитарных миссий.
1.
Всегда здорово приехать в королевство.
Голландия, Бельгия, Дания... Вот теперь — это. Монархи встречают в аэропорту (в виде фото, конечно). Их Величества король Карл XVI Густав и королева Сильвия. Красивые, респектабельные, приятные дама и господин. На лицах — печать интеллекта, деловитости и ответственности. Сразу видно — об этой стране есть кому позаботиться.
Повсюду в зале выдачи багажа портреты важных для Швеции людей: Август Стриндберг — писатель; Стиг Андерсен — менеджер группы «Абба»; Курт Хамрин — виртуоз футбола; Микаэль Шиллер — предприниматель; Эверт Таубе — национальный поэт и трубадур; Грета Гарбо — икона... Бизнесмены, спортсмены, шоумены. Но больше всего — учителей, изобретателей, моделей, стилистов, архитекторов, художников, городских, интерьерных, ландшафтных и прочих дизайнеров. Тех, кто делает Швецию красивой и аккуратной страной, такой удобной для жизни образованных и красивых людей. Тех, кто строит бренд «Швеция».
Флаг о трёх хвостах, реющий над Королевским дворцом в Стокгольме, — это знамя здравого смысла над цитаделью конституционной монархии, объединившей наследственную аристократию, деловую хватку и творческий дух. И дело здесь не только и не столько в самих по себе исторических перипетиях, не во множестве войн, агрессивных авантюр, победах и поражениях в борьбе за, сколько в работе над ошибками, проведённой на рубеже XVIII—XIX веков местной элитой. Похоже, она стала для них пространством разработки новых рамок жизни и новых целей для страны лет эдак на 100—200 вперёд. Не в деталях, конечно, а в плане определения национальных приоритетов и фундаментальных ценностей. Среди них больше не было претензий на доминирование в Европе. Зато были мир, хозяйственное процветание, гражданские свободы и терпимость. Их приятие обеспечило существование в Швеции её культурно-политического стержня — королевской семьи и старой стабильной наследственной аристократии, во многом сохранившей и приумножившей свои капиталы и влияние. Сегодня эти ценности едины для большинства граждан этой страны независимо от их политических взглядов, цвета кожи, вероисповедания, рода деятельности и сексуальной ориентации.
Это они помогают шведскому землевладельцу — неважно, фермер он или хозяин замка — поднимать на заре над своими угодьями национальный вымпел с жёлтым крестом.
2.
И те же ценности побуждают муниципалитет Стокгольма предоставлять приют иранцам, бегущим от режима аятолл, и право собирать многотысячные митинги на центральной Кунгстред-Горден, в любимом месте встреч стокгольмцев, — и тогда со сцены несутся ритмичные речовки «Dawn, down, down with Hamenei!» («Долой, долой, долой Хаменеи!»), «Stop, stop, stop the trials in Iran!» («Остановим суды в Иране!»), «Shame, shame, shame to Akhmadinejad!» («Позор Ахмадинежаду!») и т.д. Толпа повторяет их, вздымая руки. Рядом с дореволюционными флагами Ирана, знамёнами и транспарантами смуглых демонстрантов реют и шведские флаги. Здешним монархистам дорога свобода, безопасность, гражданские права. Они хотят того же для Ирана. Это называется солидарность, понимание, сострадание. Тем более Швеция нынче в Европе важная страна, то есть иранские эмигранты не зря так энергично митингуют именно в её столице.
Митинг охраняет пара дюжин дюжих полицейских — мужчин и женщин со всем оборудованием. Тут же киоски с хот-догами и пивом. Тут же терраса-кафе. Белокурая, со вкусом одетая дама, оставив блюдо с чем-то вкусным и отставив попку, влезла на стул, чтоб лучше видеть митинг, машет сочувственно холёной рукой. Рядом её спутник в твидовом пиджаке, держит бокал с чем-то хорошим. Улыбается с пониманием.
Понимание. Этого шведам хватает. Не зря беглецы из стран, загаженных тираниями, бегут в социальные королевства Скандинавии. В советские времена, будучи в Эстонской ССР на острове Сааремаа, Василий Аксёнов и Евгений Рейн мечтали: мотануть бы отсюда в свободную Швецию. До Готланда рукой ведь подать… Здесь привечают изгнанных правды ради и, если те желают, дают пошуметь вдоволь. Как местным.
Через два часа на площади тишина. Время знамён и речей истекло. Сцену разобрали. Территорию подмели. Снова в центре её внимания символ надёжности и упорства — бронзовый Карл XIII. Он опирается на якорь. Он смотрит вдаль. Он окружён угрюмыми львами с гривой в зелёной патине. Правая лапа каждого лежит на солидном ядре, а хвост — на спине. Митинги сходятся и расходятся, а твердыни шведской мощи нерушимы. Хотя она давно нейтральная страна. И пушки королевских береговых батарей на острове Скеппсхолмен, забранные в фанерные ящики и пластиковые чехлы, уже не сторожат стальные зеркала столичных проливов.
Впрочем, воскресными вечерами в пригородных поездах немало людей в форме — солдаты возвращаются из увольнений на базы. Нейтралитет — важный и красивый политический принцип, но порох шведы держат сухим. И потом, ведь это они изобрели динамит.
3.
В музее изобретателя Нобеля интересно. В музеях хорошо. Музеев много. Сам город как музей — обустроенный и обжитой, пахнущий горячими плюшками, сливочным тортом, пивом и кофе. Где ещё, скажите, можно было поселить Карлсона — этого летучего гедониста, превратившего в сущий ад жизнь нормальной семьи?
Похоже, этого жирдяя скучающая Астрид Линдгрен придумала как предтечу бунтарей 60-х годов с их издевательскими шуточками, непоседливостью, неряшливостью, жадностью до дармовых угощений, лозунгом «Запретите запрещать!» и сексуальной свободой.
Когда-то Швеция была её символом. Термин «шведская семья» пришёл во многие языки. Узаконенная в Скандинавии порнография наводнила Европу. Легализация однополых браков смутила и возмутила приверженцев традиций. Но дискуссии на эту тему давно отгремели, и теперь ежегодный парад сексуальных меньшинств вызывает особый интерес лишь у туристов, родителей марширующих и у тележурналистов из стран, где такие отношения запрещены, а парады разгоняют. Зачем он нужен — неясно. Бороться участникам не за что, они получили всё, что хотели.
Вот натуралы, скажем (а у них тоже всё в порядке), не проводят парадов под девизами типа «Ты натурал? Будь гордым и высоким!» или «Я в большинстве и не стыжусь этого». Видимо, причина в том, что в либеральных обществах, где мнение большинства — основа принятия решений, это самое большинство великодушно и скромно не желает отплясывать на пёстром фоне субкультурных декораций.
4.
Оно привыкло жить в ситуации, где многое можно. Где никто не замазывает граффити на русском языке, которым неизвестные шутники разукрасили опору метромоста в самом центре Стокгольма: «Полтава-1709; Берлин-1945». Ну да, Полтава… Знаем, знаем… Смешались в кучу кони, люди… Слились в протяжный вой… Never again! Шведы сделали свой выбор: предпочли героизму имперских авантюр героизм благосостояния для всех, экономического процветания и гуманитарных миссий. «Вольво», САС, Киста-Сайенс-Сити, «ИКЕА», «Аббу» и «Эрикссон». Кстати, Эрикссон — очень распространённая фамилия. Почти как Карлсон…
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
