Ещё я узнала, что такое «русское варенье»: яблоки, сваренные в соке малины. А ещё что «Домик в Коломне», питерский, и Коломенское в Москве — не однофамильцы Коломны, а из неё происходят.
Музей ещё на моей памяти был коллекцией best of, избранным, сухим остатком прошедших эпох, сухость и благоговение — музейный стиль (блестяще-скользящий паркет, войлочные тапочки, говорить шёпотом), тут всегда — прошлое.
Настоящее собиралось и демонстрировалось где угодно, но не там, помню и эту черту, когда живой художник «попасть в музей» уже мог, но в виде исключения, по признании живым классиком, считалось высшим достижением.
И с тех пор слово «музей» изменило своё значение. Есть музеи технологий будущего и вообще музеи всего — живого, сегодняшнего, зоопарк в принципе тоже музей.
Применительно к театру «музейное» было эпитетом уничижительным (пыль кулис, костюмы под старину с запахом нафталина), а теперь музеи становятся театральными организмами, и не мумифицирующими, а жизнепорождающими.
Съездила я впервые в жизни в Коломну. Пошла в музей пастилы. Звучит как музей мышки в Мышкине, чайников в Переславле, нечистой силы в Угличе (заглядываю во все подобные музеи), но как-то более уныло: пастилу я никогда не покупаю — сахарный поролон. А рассказывали, что музей пастилы прямо-таки обязателен для посещения.
Встречает меня при въезде в город его директор — Наталья Никитина, очаровательная молодая женщина, она-то его и создала вместе со своей подругой Еленой Дмитриевой.
Но сперва я вижу Кремль — в отличие от Московского, там можно гулять круглосуточно, там и люди живут — в деревянных домиках, которые скоро надо будет причислять к историческим памятникам: бросают их в деревнях, не обихаживают, а это практически эндемики — русский архитектурный стиль, такого больше нигде нет.
В Коломенском кремле они, конечно, сияют, украшенные резными наличниками, среди церквей, монастырей, под сенью массивных Спасских ворот с башней — это, можно сказать, главная арка русской истории, здесь собирали силы против татаро-монголов не раз, чаще неудачно, но и победно, имея в виду Куликовскую битву и взятие Казани с третьей попытки.
Первая битва против Батыя тоже произошла под Коломной, до этого русские князья никак не могли объединиться, каждый хотел собрать свою рать, в результате Орда властвовала вволю. (Как знакомо, не правда ли?)
Кремль нынешний, конечно, не тот, что при Дмитрии Донском, — каменный, строили его, как и Московский, итальянцы, но надпись надвратная — та же, изначальная: «Спаси Христе Боже град сей и люди твоя и благослови вход во врата сiя», восстановил её писатель Борис Пильняк, жил здесь, в Коломне, на территории Никольского храма, редкого строения, с сорока кокошниками и куполами из майолики.
В перестройку его отдали староверам, они поменяли кресты и что-то там испортили, крыша протекает, храм бесконечно стоит в лесах, и оттого их здесь недолюбливают.
Интересно, что в Егорьевске, куда я отправилась следом (в музей исторических диковин), о староверах говорят, наоборот, с пиететом: «Вся промышленная элита России была из них: Морозов, Кузнецов». Эти места — их традиционная вотчина, и Гжель тоже, на пути из Егорьевска в Москву.
И вот как раз напротив Никольского храма особнячок с огороженным мощёным двором — это и есть музей пастилы.
Сначала мы идём на будущую (и бывшую) пастильную фабрику, пока что это археологическая раскопка, но процесс идёт быстро, помимо строителей, работают «свои», музейные, а их порядка сорока человек, включая 15 кондитеров, изготовляющих вовсе не поролон, а хитрейшее произведение из яблок.
Пастила — коломенский бренд, её здесь придумали: яблочные места. В XVIII веке о ней писали: «делается самая лутчая из разных плодов сахарная постила, в коей имеют отличное искусство» (пастилой она стала позже, девичье имя — постила, её выстилают, когда сушат).
Собственно, вся она — из особых сортов местных яблок, но в зависимости от вида пастилы добавляют мёд, орехи, малину, клубнику, смородину, чернослив.
А про сами яблоки заезжий священник в XVII веке записал: «Чудесные яблоки, редкостные по своей красоте, цвету и вкусу, они разных сортов: красные как сердолик, жёлтые как золото, белые как камфара, все с очень тонкой кожицей» .
Производство трудоёмкое: в старину крепостные девки в течение двух суток, не прерываясь, взбивали лопатками яблочное пюре до белопенного состояния, нагнетая воздух в пастильное тесто, которое становилось всё более белым и воздушным.
Готовность проверяли, ставя на палец столбиком. Если столбик не падал, значит пастильное тесто готово для сушки. Наталья и Елена нашли чертежи специальной русской печи для сушки пастилы, заказали копии старинного пастильного инвентаря XIX века, хранящегося в фондах Политехнического музея, а недавно француз-славист, которому в наследство досталось с полсотни предметов русской медной посуды и кухонной утвари XIX века, подарил их будущей пастильной фабрике.
Но уже сейчас музей производит 4 тыс. коробок пастилы в месяц. Я перепробовала видов десять — оторваться невозможно, с собой увезла, сколько смогла (продукт весьма дорогой, надо сказать).
А с чего началось: Елена и Наталья инсценировали для гостей Ледового дворца (теперь спорт с иностранцами — это наше всё, «цирк с конями») Ледяной дом, по Лажечникову, уроженцу Коломны (тут вообще места литературные, Пильняк вот, Куприн жил периодически, Ахматова приезжала), описавшему «великий шутовской машкерад» Анны Иоанновны.
В программу машкерада, в центре которого была свадьба шутов в духе византийского макиавеллизма, императрица включила шествие народов, чтоб показать иностранцам, как велика Россия.
Всем губернаторам было предписано выслать в Петербург по «нескольку инородцев обоего пола» в национальных костюмах, только чтобы собою «негнусны были».
Русскую женщину олицетворяла «коломенская постильница» — торговка пастилой.
Николай Полисский построил деревянное сооружение, костюмы сшили аутентичные, всё шло хорошо, только пастилы не хватало — не поролоном же будет пастильница угощать дорогих гостей.
Нашли в Ленинской библиотеке рецепт коломенской пастилы, денно и нощно бились над его осуществлением, практически как те крепостные, наконец получили искомую, «белопенную, рыхлую, в три пальца толщиной», и думали, что на этом всё: чемпионат закончен, закончена и пастила.
Но слишком много было в это вложено, хотелось продолжения, нашли заброшенный особняк, отреставрировали и открыли музей. Не просто так, конечно, — получили грант Благотворительного фонда Владимира Потанина, там есть музейный проект, он даётся на конкурсной основе, и одно из условий — не просто истратить полученные деньги, а чтоб музей потом жил на самоокупаемости.
И они окупаются, с лихвой. Пастила продаётся (только в музее, нигде больше не купишь), туристы ломятся на экскурсии, потому что они ещё и театр.
Все костюмы сшиты по старинным лекалам, взятым из модных журналов XIX века. Играют не актёры, а музейные сотрудники, которых обучили сценической речи, осанке, «погружению в образ», — совсем другое впечатление, чем комментарии обычного гида. Режиссёр и сценограф, правда, профессиональные, оба в штате музея.
Одна из экскурсий называется «Лекция с представлениями «Тайны коломенского посада, или Забытые вещи».
Когда Наталья и Елена занимались реанимацией особняка, присмотренного под музей, то обнаружили в прилегающем гараже свалку полусгнившей мебели из этого дома, и, разбирая её, обнаружили в шкафу двойное дно, а там клад: золото, бриллианты, серебряные рубли, кокаин, любовные письма…
Клад легализовали, и на «Лекции» из миниатюрной копии шкафа достают все эти вещицы и дают туристам подержать их в руках. Ещё есть тема, связанная с фанатами коломенской пастилы, — ими, оказывается, были Иван Грозный, Екатерина Великая, Лев Толстой и Фёдор Достоевский.
Ещё я узнала, что такое «русское варенье»: яблоки, сваренные в соке малины. А ещё что «Домик в Коломне», питерский, и Коломенское в Москве — не однофамильцы Коломны, а из неё происходят.
Рыбаков из Коломны позвали участвовать в морских сражениях в 1714 году, под Питером, там они и осели, назвав новое место жительства по имени своего города.
А в 1238 году, когда в Коломне была битва с Батыем, «кровавая сечь», часть жителей ушли по реке по направлению к Москве и там основали село Коломенское.
И ещё мне показали в Коломне самую красивую улицу: там усадьба купца Мещанинова XVIII века в стиле барокко, памятник архитектуры, — но показали издали, года три назад её захватили военные, какие-то «беспилотники», и никого туда не пускают.
Но зато Наташа Никитина (которая вообще-то сотрудник московского Института культурологии) продолжает, как доблестный воин, отвоёвывать жизнь у небытия: вот будет восстановлена пастильная фабрика XIX века, потом арт-резиденция из полусгнивших бань, потом клуб с гостевыми комнатами в очередном умирающем особняке.
Продукция музея пастилы тоже расширяется: из остававшихся желтков, которые сперва выбрасывали, теперь делают лапшу с миндалём, ещё остаётся яблочный сок — его тоже собираются оприходовать, так что стоит заложить краеугольный камень — и из него начинает бить фонтан.
Коломна стала таким же городом-музеем, как Суздаль, теперь буду туда ездить, сегодня ведь место либо наполненное, музейное, либо никакое.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Хорошие места.
Государственный литературно-мемориальный музей-заповедник А.П. Чехова. - Весь мир — музей!
- Музейные предупреждения.
Семь музеев комплекса вокруг Иваново дополняют и комментируют друг друга. - Кимровы думы.
Старые города России всё больше напоминают покосившиеся кресты над заброшенными погостами, а русские — людей без прошлого. - Канатчикова дача.
Музей истории Московской психиатрической больницы им. Николая Александровича Алексеева. - Вокруг вознижались многочисленные ядрострёмы.
Чудеса подземного австралийского городка Кубер-Педи. - Николай Коляда: «В нашем доме…».
Человек-театр проводит заочную экскурсию по закулисью «Коляда-театра». - Я не скажу, что это подвиг, но что-то героическое в этом есть.
В гостях у самого обаятельного враля — барона фон Мюнхгаузена. Часть 2. - «Это гораздо больше, чем факт! Так оно и было на самом деле».
В гостях у самого обаятельного враля — барона фон Мюнхгаузена.
Часть 1.
