Все сидят за столом, в том числе и неназванный убийца, пока ещё не знающий, что он разоблачён, выпивают и закусывают. Постепенно, шаг за шагом, срывая покровы с тайны и маски с негодяя, на которого, разумеется, думаешь в последнюю очередь.
«Старосветские убийцы» Валерия Введенского начинаются с того, что станционный смотритель, пообещавший лошадей, отчего-то медлит. Доктор Тоннер, проголодавшийся в дороге, оказывается за столом с генералом Веригиным, где знакомится с другими путешественниками по казённой надобности.
Каждый из них едет по своим сложносочинённым делам, однако миссии их оказываются под угрозой: лихие люди сожгли мост и теперь можно добраться лишь до ближайшего имения князя Василия Васильевича Северского, в котором играют свадьбу.
Совсем как в недавней повести Владимира Сорокина «Метель», путь-дорога мешает персонажам исполнить намерения, впутывая их в каскад обстоятельств, опасный для жизни.
Утром находят убитым жениха, вместе с ним в кровати лежит отравленная любовница. А невеста, точнее, молодая жена пропала. Она и оказывается главной подозреваемой.
Но пока суть да дело, происходит третье убийство, четвёртое. По всей усадьбе раскиданы склянки с ядами, точно все здесь только и делают, что наркоманят да травятся.
Всё происходящее в книжке начинает напоминать «Десять негритят», когда в замкнутом пространстве любой может оказаться следующей жертвой или же коварным преступником.
А ещё с первых же страниц роман Введенского самым очевидным образом отсылает к ретродетективам Бориса Акунина. Хотя есть здесь и серьёзные методологические отличия: сама интрига с убийствами и постепенно нарастающим напряжением начинается где-то ближе к середине «Старосветских убийц».
Первые полторы сотни страниц четыре десятка персонажей (для помощи читателю Введенский помещает список действующих лиц в начале текста) разговаривают и веселятся.
Пьют. Едят. Кадрятся. Стреляются. Интриганят. Сплетничают. Снова пьют. Умничают. Гуляют в парке. Снова едят, много и обильно. Доктор Тоннер консультирует помещицу, страдающую от обжорства. Генерал Веригин влюбляется в новобрачную.
У всех есть свой интерес, свои запутанные привязанности. Почти как у Чехова — «семь пудов любви» и мнимая невозможность счастливого разрешения многочисленных спутанных перипетий.
Намеренно затянутая экспозиция детектива превращается в роман о жизни дворянской усадьбы. В куски, театральным языком говоря, «по атмосфере». С атмосферой.
Понятно, что одна из глав с описанием вскрытия трупа, вынесенная в пролог, обещает тайны и обманы, расследование и поимку негодяя, мы же все только того и ждём. А если и глотаем длинные бессобытийные главы, насыщенные идеологическими спорами и случаями из жизни, то понятно для чего мы это делаем.
Да только неспешность и самодостаточность бытовых и любовных картин, написанных по науке (список монографий прилагается к перечню действующих лиц), сквозь которые необходимо пройти как можно более внимательно, дабы не упустить ни одного крючка, работает традиционной русской прозой с поисками и исканиями, превращающими второстепенных персонажей в главных. И наоборот.
Всё это ещё и хорошим русским языком написано, богатым и проработанным, из-за чего «Старосветские убийцы» напоминают лучшие стилизации Антона Уткина, настоянные на самых что ни на есть классических образцах.
У Введенского выходит что-то типа маслениковской экранизации рассказов про Шерлока Холмса, где антураж оказывается не менее важным, чем кто убил и каким образом великий курильщик трубки разгадает очередную загадку.
Но эта проза — проза или всё-таки грамотная, тщательно отделанная беллетристка?
Первый признак сугубого прозаического серьёза — преобладание характеров над обстоятельствами.
Введенский с самого начала берёт на себя повышенные обязательства, впрыскивая в повествование десятки героев. Дворяне, разночинцы, их родственники и слуги. Служивые. Соседи, каждый со своим бэкграундом. Попутчики с анекдотами и историями. И даже животные, от действий которых зависит движение сюжета (мышь, ворона, свора собак, кабанчик).
Все они поначалу на одно лицо. Толпятся в прихожей. Путают показания и следы. Даже приват-доцент Тоннер, главный протагонист, смешивается с толпой, пропадая время от времени среди шуршащих платьев, нечаянных разговоров и преступных намерений.
На читателя сыплются имена и фамилии, далеко не сразу обретающие неповторимость. Тем более что автор же постоянно отвлекается на всевозможные уточнения, почерпнутые у Лотмана и Гординых.
И это, между прочим, является вторым признаком беллетристики, которой важно стать полезной за счёт тематического расширения. Вам не просто историю рассказывают, но и просвещают между делом, сообщая об особенностях «светского этикета пушкинской эпохи», приметах и суевериях «повседневной жизни дворянства».
Дуэльный кодекс. Медицинские советы (главным образом, о правильном питании, видно, что тема эта крайне важна для автора). История ядов и отравлений. Секреты русской кухни. Военные анекдоты. Этнографические зарисовки. Особые словечки, позаимствованные словно бы из словаря устаревших слов и понятий (впрочем, без перебора).
Это не стилизация или оммаж ещё и оттого, что Введенский постоянно заостряет внимание на мелочах, для ХIХ века слишком очевидных, принимаемых по умолчанию.
Они ведь и возникают, только если за ними специально охотиться по монографиям, чтобы затем бриллиантами правдивости инкрустировать текст.
По многочисленным интервью Бориса Акунина видно, насколько ему важно, чтобы с исторической точки зрения текст выглядел безупречно.
Эту игру продолжает и Введенский, правда, история его оригинальна и состоит из собственных придумок, а не обломков чужих конструкций. Это, честно говоря, и вводит в заблуждение: следы вторичности (пережёванности) присутствуют в «Старосветских убийцах» там, где без них легко можно обойтись.
Надев старинные шелка, закусив бульоном с расстегайчиком, гусём с груздями, паштетом из гусиной печени с трюфелями все эти Северские и Кусманские, Ростоцкие и Суховская думают и действуют как вполне современные люди. Это можно было бы назвать иллюстрацией тезиса о неизменности человеческой природы, если бы не одно серьёзное обстоятельство — большую часть грязной работы по построению сюжета берут на себя холопы. Прислуга. Дворовые. Денщики.
Никодим. Савелий. Глаша. Петушков. Исправники Степан и Порфирий. Настя, компаньонка князя. Все они крутятся перед глазами, несмотря на классовые различия и тянут одеяло на себя.
Оно, разумеется, и крестьянки любить умеют. Но убеждать читателя следует не лингвистическими изысканиями, а психологическими мотивировками. На что в нормальном детективе слишком мало нарративного пространства.
Конечно, Введенский играет в детектив, подтрунивая над законами жанра. Превращая финальные исповеди приват-доцента Тоннера и Анны Михайловны Северской, окончательно раскрывающие все фабульные тайны, в привычный жанровый аттракцион. Как того канон требует.
Это когда все сидят за столом, в том числе и неназванный убийца, пока ещё не знающий, что он разоблачён, выпивают и закусывают, не боясь быть отравленными (а за сутки до этого боялись все как один). Задают друг другу вопросы. Шутки шутят.
Постепенно, шаг за шагом, срывая покровы с тайны и маски с негодяя, на которого, разумеется, думаешь в последнюю очередь.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Аркадий Ипполитов: «Символическое содержание? Я его создаю…».
- Вечная жизнь есть!
«Чёрный монах» Антона Чехова – «медицинская повестушка», «психиатрический этюд» или «прелесть»? - Успокойте меня!
Книга К. Юханнисон «История меланхолии», переведённая со шведского и изданная «НЛО» - идеальный новогодний подарок для людей с богатым воображением. - Сплошная видимость.
Роман Виктора Пелевина «S.N.U.F.F.» или Сниф, снаф, снуре... - Анна Бердичевская: «Боюсь одного - согрешить против жизни…».
Книга о Грузии. Габриадзе. Ахмадулина. Юзефович и другие. - Пусто и густо.
Вышли и представлены публике два фотографических альбома Вивиан дель Рио. - Тиражом 100 экземпляров.
Литература on-line. Дмитрий Дейч в беседе с Александром Чанцевым: Критика гибридных форм. - Можно не быть богом.
«Литература online». Писатели Елена Чижова («Терракотовая старуха») и Всеволод Бенигсен («ВИТЧ») попрощались с цивилизацией интеллигентов. - Дина Яфаcова: «История об аде, который есть дело рук человеческих».
Вот уже вторая документальная книга писательницы из Узбекистана порождает в Дании бурную дискуссию. - Александра Филоненко: «Главное в музыке Баха — вертикальность мышления».
Третий композиторский диалог о Бахе.
