Хорошо, что наконец поехали. Реакцию сериал «Школа», начавшийся на Первом канале две недели назад, вызвал бурную и продолжительную. Оваций не было. Преобладало кликушество, свидетельствующее о крайней отсталости и ограниченности аудитории.
От депутатов, чиновников и священников ждать какой-либо реакции, кроме негативной, как-то странно. Но ещё загадочнее полная солидарность с официальной доктриной так называемых простых людей.
Рядовые пользователи интернета хором заголосили о падении нравов и прочей посторонней чепухе. Мне позвонил товарищ (он же редактор в одном сетевом издании) и спросил: «И ты что, хочешь, чтобы твоя дочь это смотрела?» Я ответил: «Старик, это вообще не проблема». Товарищ возмутился. Ещё мне запомнилось, как телевизионный критик «Частного корреспондента» Екатерина Сальникова разъяснила в своей колонке , что такое жанр телесериала, и даже захотела перейти на ненормативную лексику. Но не перешла. Напротив, поинтересовалась, что кому Гекуба. Я сразу подумал: какая, нах, Гекуба? Тут же просто нельзя не перейти на ненормативную лексику! Хотя цитаты из «Гамлета» удачно гармонируют с очаровательным вопросом автора «Вдруг это не искусство?» и сравнением стилизованной документальной камеры с «точкой зрения мухи». Такое, стало быть, интеллигентское высокомерие.
Я признаю, что статья Екатерины Сальниковой была чуть-чуть о другом. А именно — что нет на свете лучшей рекламы, чем запрет и преследования. Правота автора в этом вопросе несомненна. Но попутные замечания — это, извините, какой-то институт благородных девиц. Тут я должен сделать одно признание. Я не люблю Германику прямо-таки лично. Я с ней пару раз общался, и мне её поведение очень не понравилось. Меня она точняк не помнит. Всё-таки тётка известная, публичная персона, а я — голос из хора. Но вот это моё личное отношение, оно же проявление слабости, ни на что влиять не должно. Германика всех сумела зажечь. При некоторой известности картины «Все умрут, а я останусь» её аудиторию всё же составляли традиционные потребители артхауса. О «ювенальных» докпроектах на ту же тему («Девочки» да «Мальчики») и говорить нечего. Но резкий жест Эрнста, стремящегося привлечь к унылой первой кнопке разбежавшегося зрителя, обернулся не только всероссийской известностью режиссёра (это как раз не главная новость), но радикальным пересмотром истин, которые ещё в прошлом году не требовали доказательств. Было априори ясно, что зритель не будет смотреть, если «некрасиво». Было также очевидно, что его надо ублажать, а не «грузить проблемами». Что ему нужны нудные истории в исполнении каких-то безвкусно одетых и неважно играющих людей, о чьих квартирах и любимых собаках потом пишут в телепрограммах и глянцевых журналах. Оказалось, что на этом свет клином не сошёлся. Зритель по привычке возмутился, потом пригляделся и не стал переключать. Потому что это и есть будущее телевидения.
Возможно, это будущее не будет продолжительным. Технологии подошли к порогу, за которым исчезновение эфирного телевидения с традиционной сеткой вещания — вопрос времени. Его по привычке смотрят люди старшего поколения. Даже брюхастые дядьки вроде меня и те, задрав штаны, бегут за «Йотой», как Есенин за комсомолом. «Ящик» реально сдал. Скоро он станет страницей истории техники, как телеграф с его «схожу ума». Он окончательно примелькался в роли запущенной помойки, где медленно разлагались «всенародно любимые» звёзды и дошучивали «новые русские бабки». Что могло спасти эту дорогостоящую богадельню, было совершенно непонятно. В свою очередь, запущенный в Москве несколько лет назад по примеру Театра.doc проект «действительного кино» до недавнего времени находился на другом полюсе относительного этого великолепия. В невинном и немного дремучем радикализме «Кинотеатра.doc» было что-то подозрительное — как например, в том, что называют альтернативной музыкой и сбывают по дешёвке тинейджерам, тоскующим по реальному протесту. Это был нишевый проект, ориентированный на очень специальную тусовку, хотя в основе его лежали вполне демократичные принципы. Люди в зале видят на экране ровно таких же людей, узнают знакомое, радуются узнаванию и не парятся касательно эстетичности состоявшегося события. Не надо кривлянья, игры, постановки, надуманных, оторванных от жизни сюжетов. «Действительное» кино так и просилось в телевизор, как представляется сейчас (задним числом все, поди, умные). Их встреча произошла, а любовь — любовь часто начинается с инстинктивной неприязни при первой встрече, которая есть не что иное, как томительное предчувствие интриги.
В профессиональной журналистике быстрого реагирования уже высказывалась здравая мысль, что у Германики в ближайшем будущем — непочатый край работы. Сериалы про вуз, банк (скорее государственный, чем частный), больницу, воинскую часть, милицию, тюрьму, Госдуму. По мере усложнения диагноза. Список открыт, споры о его полноте вряд ли уместны. Проблем, которые нужно хотя бы внятно поставить через вскрытие нарыва, «клевету» и «чернуху», в России предостаточно. Сложно сказать, где нет системной проблемы. Исключения из общего правила — это всегда частные случаи, вызывающие у нас непропорциональный взрыв самолюбования. У этого телевизионного проекта огромный социальный потенциал. И совершенно правильно было начинать со школы, которая касается всех, во многом формирует личность и потому не меряется общим аршином. Сериал про Сбербанк с трясущейся камерой и матерными анекдотами в курилке не вызвал бы такого резонанса. Проект бы прошёл незамеченным. А сейчас мы неплохо разогреты для его продолжения. Есть лишь один повод для опасений.
Германика, по её собственным утверждениям, снимает «свою эмоцию», честно и на самом деле бесхитростно делает то, что знает, к чему лежит её душа. Она хорохорится, что самое время взяться за взрослых ублюдков и отойти от школьной тематики. Но ей будет нелегко справиться с материалом, которого она не знает и который, кажется, её совершенно не интересует. Школа — специфический закрытый мир, а педагоги — очень специальные люди. О них пишутся всегда отдельные книжки, снимается отдельное кино. Впрочем, всё это было актуально в советское время, давно ставшее историей. Будет здорово, если у Германики получится в массовом порядке сломать стереотип и перейти к изучению взрослых особей без потери качества. А ещё лучше, если телевидение даст работу другим одарённым людям, вышедшим из шинели «Кинотеатра.doc». Эрнст — очень умный биолог с учёной степенью. Он давно ставит над народом успешные эксперименты, может, и на этот раз пойдёт до конца и слепит новый тренд из вчерашних революционеров киноязыка.
Это же будет в самом деле социальное телевидение, в создании которого сможет принять участие каждый. Превращение бессмысленного «ящика» в масштабную версию «Живого журнала». Хоть какая-то польза, правда?
