Общественные науки превращаются в футурологию, экономика — в заклинание цен на нефть и газ, изучение закономерностей исторического развития — в поиск идеологически правильных фактов. Призванных подтвердить, что всё не так плохо, а гораздо хуже. И всё равно будущее в человеческой истории до сих пор не угадал никто, поскольку его нельзя автоматически вывести из настоящего. Оно слишком иное и непредставимое.
Всеобщие законы против властной элиты
Условием любого прогноза и сценария является выбор факторов, на которые он будет опираться. Что движет человеческой историей? Основных версий две. Гегелевско-марксистская отдает приоритет поиску объективных всемирных законов, которые проявляются в политике. Другая склоняется к приоритету действий лидеров и элит, способных менять эти законы. Во времена перемен, революций и кризисов, когда вчерашние общественные теории расписываются в своем банкротстве, велик соблазн пойти именно по второму пути. Отказаться от сложных моделей и представить движение истории как летопись действующих в ней вождей и элит, забыв про народы. На этом пути сразу же возникают простые всеобъясняющие теории прошлого и будущего, ставящие всю историю в зависимость от какого-либо сомнительного частного критерия.
История и современность ad marginem
200 лет назад большинство населения мира было безграмотно и апеллировало за пределами своего маленького жизненного мирка к вере, а не к науке и идеалам Просвещения. Эпоха массмедиа показала, что всеобщая грамотность не слишком приближает современников к пониманию научной картины мира. Как встарь, множество верят астрологическим прогнозам скорее, чем экономическим. Адепты народной медицины, знахари, прорицатели и гадалки умножаются в современных мегаполисах. Платон, Томас Мор или Томмазо Кампанелла, писавшие для грамотного меньшинства, были бы сильно удивлены тем, как пало искусство социальных утопий в современности.
В обществе потребления интерпретации истории и идеалы будущего часто формируют маргинальные идейные течения. А присоединяются к ним люди, которые не вписываются в социальную реальность, дезадаптированы и склонны к сектантству, протесту. Это легкоусвояемый «интеллектуальный трэш», представляющий мир гораздо проще, чем он есть на самом деле. Написанные простым языком паранаучные концепции легко переигрывают книги, авторы которых отказываются от чуда и веры и приводят рациональную аргументацию. Впрочем, никому нет дела до истины, когда тиражи высоки. А издать можно всё что угодно.
На ниве объяснения мира наука откровенно проигрывает бульварному чтиву. Например, весьма популярна «новая хронология» Анатолия Фоменко, в которой с легкостью отменяется Античность и попутно доказывается, что Иван Калита и хан Батый — одно и то же историческое лицо. Миллионными тиражами выходят книги Владимира Мегрэ (настоящая фамилия Пузаков), призывающие к примитивной экоутопии и выделению желающим родовых поместий площадью 1 гектар, с которых они и должны кормиться дарами природы, эксплуатируя телепатическим путем зайчиков и белочек.
Будущее России: гадание на психотипах
В социально-политическом контексте типичный пример паранаучного подхода — модель российской истории «академиков» некоей Академии Небополитики, чьи работы издаются значительными тиражами. Согласно их воззрениям, история человечества, рассматриваемая как совокупность цивилизаций, подчинена универсальным переменам. Эти перемены являются цикличными и дают ключ к будущему. Цикл включает в себя три периода и, будучи выделен на основе китайской цивилизации, является объяснительной моделью и для российской истории. Как пишет один из самопровозглашенных «академиков», «наложение циклов на российскую историю дало потрясающие результаты (!), в полной мере (!!) доказывающие объективность (!!!) предложенного метода».
Из поверхностных аналогий в книге составляется следующая нехитрая картина. Продолжительность цикла перемен для любой цивилизации составляет около 336 лет:
«воюющие царства» — период раздробленности и смуты;
«малое процветание» — централизация государства;
«великое единение» — унификация политико-правового и культурного пространства центра и периферии, географическая экспансия цивилизации.
Каждому периоду соответствует свой тип лидера. Политики в рамках гипотезы делятся на психотимиков и эпилептоидов. У первых господствуют бессознательные импульсы и интуиция. Они являются инициаторами революций и реформ. Это тип Ленина, Троцкого, Петра I, Хрущева, Ельцина.
Эпилептоиды, наоборот, характеризуются господством рациональности, их призвание в обеспечении социального порядка, стабилизации и закреплении достигнутых успехов. Таковы Бисмарк, Николай II, Сталин, Брежнев, Горбачев, Путин, Медведев. В зависимости от периода, в который правителям довелось править, их деятельность может либо соответствовать закономерностям цикла перемен, либо войти с ними в противоречие.
В настоящее время, согласно этой гипотезе, Россия осуществляет переход от периода хаоса «воюющих царств» (распад Российской империи, Гражданская война и две мировые, создание и распад СССР, холодная гражданская война 1990-х) к «малому процветанию».
Процветание может начаться в 2020-х годах, а инициировать его способен политический лидер — психотимик. Актуальные российские руководители в лице тандема Путин — Медведев при всех личных достоинствах являются по своему психическому складу эпилептоидами, а значит, скорее тормозят, чем способствуют переходу к позитивному этапу цикла. Их способность остановить хаос «воюющих царств», стабилизировать существующий порядок не оборачивается способностью вывести Россию на новый виток развития. Инициировать изменения такого масштаба, связанные с нестандартными решениями, типичные стабилизаторы Путин и Медведев не способны.
Рецепт небополитиков прост. Историческое время требует соответствующих руководителей. Для этого в 2020-х годах в России будет востребован новый лидер, поэтически именуемый Белым царем. Набрасываются разноплановые штрихи к его образу и стратегии. Для консолидации общества ему хорошо бы покаяться перед народом за долгий ХХ век, когда российско-советское государство как никогда и нигде эксплуатировало, презирало и уничтожало свой народ. Белый царь сможет внушить себе симпатии и другим символическим действием — переносом столицы. Тем более что во всех циклах российской истории период «малого процветания» совпадал с переносом столицы: из Новгорода в Киев (Рюрики), из Киева во Владимир (Андрей Боголюбский), из Владимира в Москву (Иван Калита), из Москвы в Санкт-Петербург (Петр I).
Авторов концепции не смущает, что они ставят политику в зависимость от деятельности даже не элит, а одного человека, находящегося на вершине воображаемой политической пирамиды.
Бег по кругу: будущее как прошлое
Но ничто так не вводит в заблуждение, как поверхностные исторические аналогии. При сравнении образцов прогнозов крепнет ощущение, что вся российская общественная мысль в условиях кризиса вместо поисков эффективной перенастройки общества превратилась в доктрину вечного возвращения.
От сегодняшних неприятных истин творцы прогнозов пытаются укрыться в будущем, которое выводится из желаемого отрезка прошлого. Споры ведутся лишь о том, куда надо возвращаться и как далеко от современности отстоит тот роковой период, в который Россия сбилась с истинного пути. Начиная со свежего ельцинского «либерально-анархического» периода и СССР. Заканчивая идеализацией Российской империи, Святой Руси до реформ Никона и Петра I, Россией, не испорченной татаро-монгольским игом. И так вплоть до языческой Киевской Руси, до Рюриковичей и принятия христианства и далее в глубь веков.
Но объяснить то, чего еще нет, невозможно. Обращения к истории бессмысленны в оценке того, чем является Россия здесь и сейчас, а тем более какой Россия «должна быть». Это вопрос о будущем, которое в своей сущности иное, нежели всё, что было до него. Иначе оно вовсе не будущее, а длящееся до бесконечности прошлое.
Будущее нельзя почерпнуть в прошлом, все футурологические проекты подобного рода потерпели поражение. Переход возможен лишь как прыжок в неизведанное, непредсказуемое, отрицающий всякую предшествующую историю. И если он окажется удачным, то будет закреплен будущей историей как закономерный этап. Но не раньше.
