В этом году программа «Кинотавра» состоит почти сплошь из молодых да ранних. Так что у прессы руки развязаны: вряд ли такие «юнцы» до сорока, как Вырыпаев, младший Прошкин, Хлебников или Волошин, загремят в больницу, прочитав пренебрежительный отзыв о своём новом опусе.
Гм… Раньше такого не было. «Усталых классиков» опасались принародно костерить (ещё, чего доброго, инфаркт хватанёт), их фильмы вяло поругивали в кулуарах, в прессе же натужно хвалили.
Эдакая всеобщая негласная договорённость: такого-то и такого-то не подвергать обструкции, учитывая былые заслуги.
Критики стареют, режиссура молодеет
В этом году программа «Кинотавра» состоит почти сплошь из молодых да ранних. Так что у прессы руки развязаны: вряд ли такие «юнцы» до сорока, как Вырыпаев, младший Прошкин, Хлебников или Волошин, загремят в больницу, прочитав пренебрежительный отзыв о своём новом опусе. Смешно сказать, но здесь как раз наблюдается ситуация наизнанку: критики стареют, режиссура молодеет.
Это возрастное неравновесие как раз наблюдалось на пресс-конференции Ивана Вырыпаева, гения театральной режиссуры, перенёсшего свой знаменитый спектакль «Кислород» на экран.
Как вы знаете, Вырыпаев, изобретатель нового театра, новой прозы-речитатива, новой сценографии и вообще всего нового, показывает «Кислород» в театре «Практика» уже не первый год.
К всеобщему, между прочим, восторгу.
Теперь «Кислород», стало быть, обрёл новую жизнь — на плёнке. Кстати говоря, нисколько от этого не выиграв: слово, произнесённое с подмостков маленькой сцены, где нет больше никого, кроме одного-единственного актёра (ну в крайнем случае двоих), оказалось гораздо более весомым.
Нежели то визуальное буйство, каковое в фильме «Кислород» как бы иллюстрирует сложный авторский месседж. Как выяснилось — извините за трюизм, — слово бывает настолько самодостаточным, что не требует тех трёх миллионов с лишним долларов, что были затрачены на картину Вырыпаева. Зато теперь «Кислород» может перешагнуть пределы Садового кольца и пойти в широкие массы, по крайней мере продюсеры фильма на это рассчитывают.
Так вот, о критиках. Если бы они распекали фильм за некоторую театральность подхода, это было бы понятно. Однако многих ужаснуло другое: «имморализм» автора, который живописует героя-убийцу как положительного персонажа.
Однако, думаю, этот старый метод морального и имморального в этом случае не работает: герои Вырыпаева — суть речевые конструкции (в театре) и визуальные (в кино).
То есть это даже не люди, а такие эйдосы, пролетающие мимо вас, задевающие своим крылом и артикулирующие нашу реальность в метафизическом смысле, а не конкретно-бытовом.
Как страшилки-ухмылки Хармса, сквозь которые таки просвечивало ужасающее время, в которое ему довелось жить. Или наши любимые чернушные частушки 70-х: скажем, о детях, которые в подвале играли в гестапо.
Трагикомизм нашей жизни в том, что все эти частушки сбылись: не прошло и 10—15 лет, как наши дети начали развлекаться, замучив не одного сантехника Потапова, а целую армию таковых.
Не говоря уже о взорванных гранатами школах, часто поминаемых в тех самых частушках: что было предметом безответственного стёба, стало нашей суровой реальностью…
Добро и справедливость
В этом смысле Вырыпаев абсолютно честен: он говорит о том, что есть, а не о том, что могло бы быть, да не случилось. Вот он на прессухе и сказал, что, мол, против наших ханжеских пожеланий «добра» и «справедливости». Против того, чтобы талдычить десять заповедей, не вкладывая в них никакого смысла, повторять их, как речовки. Как и Майкл Ханеке, правда, гораздо более изощрённый, Вырыпаев как бы фиксирует свершившееся, а не отражает несбывшееся.
Вообще все фильмы — а ведь это произведения молодых, как уже было сказано, — повествует как раз о нашей немоготе, отсутствии «интерактива», трагизме и безысходности российской жизни.
Будь то «Кислород», хотя бы формально драйвовый, дико энергетичный, или «Миннесота» молодого Андрея Прошкина либо «Сказка про темноту» Николая Хомерики, повесть о девушке-милиционере, тщетно ищущей контакта с окружающим миром.
На сегодняшний день — прошла почти половина фестиваля — самой сильной, внятной картиной фестиваля является «Миннесота» Андрея Прошкина по сценарию Миндадзе.
Повесть о противостоянии двух братьев, из любви-ненависти, и соблазне предательства, о выборе и многом другом сделана с поражающим режиссёрским мастерством.
Интересно, что в таком пересказе можно подумать, что речь идёт о двух братьях, Исаве и Иакове, а не о двух провинциальных хоккеистах начала XXI века.
Но так оно и есть — библейские сюжеты, как это ни смешно, отлично ложатся на современную российскую реальность (ещё лучше, чем на европейскую). Кстати, обратите внимание: в роли старшего брата Миши в очередной раз блеснул Сергей Горобченко, когда-то снявшийся в «Бумере», затем в «Докторе Живаго» в роли Стрельникова. Сейчас по телику показывают «Братьев Карамазовых», где он играет Митю.
Так вот, во всякой своей ипостаси Горобченко выдаёт высший класс: возможно, роль Миши станет для него вообще этапной — у этого актёра, как мне кажется, огромное будущее.
Эдакий русский Аль Пачино, были бы роли достойные…
Кстати, именно здесь и нигде больше (ну не в кинопрокате же!) можно лишний раз убедиться, что Россия, как любят говорить члены нашей компартии, не оскудевает талантами.
Особенно актёрскими: не только Горобченко, но и другие, та же кавээнщица Татьяна Лазарева, демонстрируют здесь высший класс актёрского мастерства.
Жаль, что Россия, как, впрочем, это и было во все времена, не имеет выходов за свои пределы. Иначе бы весь мир прославлял не Джулию Робертс, а Инну Чурикову, не Мэтта Дэймона, а Олега Борисова.
Впрочем, мы не знаем, что случилось бы с Чуриковой или Горобченко, получи они по 20 миллионов зелёных за роль…
Слишком хорошо — тоже плохо.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
