Смертная казнь в России, скорее всего, применяться не будет. Вряд ли 9 ноября Конституционный суд, рассмотрев запрос Верховного суда, восстановит практическое использование высшей меры наказания. Но ситуация более чем двусмысленная: Россия до сих пор не ратифицировала европейский протокол № 6, касающийся отмены смертной казни, и, соответственно, не внесла изменения в своё уголовное законодательство. Почему?
Согласно опросу «Левада-центра» за 2007 год, смертная казнь морально неприемлема для 36% респондентов. 37% с гневом отвергают такой морально неоправданный грех, как переедание, а вот аборты вызывают нравственное отторжение только у 30% опрошенных. Особенно не нравятся нашим соотечественникам курение марихуаны и гомосексуализм — морально неприемлемыми считают их 84% респондентов.
Эти парадоксальные на первый взгляд результаты исследования на самом деле вполне логичны. В обществе, крайне нетерпимом к непреступным девиациям, инструмент наказания может быть только самым жёстким: дай трудовому народу волю, он и за курение марихуаны будет расстреливать. (Отсюда, кстати, и лёгшие на хорошо унавоженную почву апелляции к товарищу Сталину — вот уж кто мог порядок навести, в том числе и с помощью санкционированных государством убийств.)
Терпимости в некоторых других странах христианской культуры, в том числе и тех, где отменена высшая мера наказания, побольше, но надо понимать, что практически везде простые обыватели выступают за смертную казнь. И россияне в этом смысле не исключение. Социологические исследования разных лет показывают, что смертная казнь оценивается прежде всего как справедливое воздаяние за тяжкое преступление. Например, такой точки зрения придерживалось 44% респондентов, опрошенных в 2006 году фондом «Общественное мнение». Многие считают, что высшая мера — экономия средств налогоплательщиков: он будет сидеть всю жизнь, а государство станет его кормить — не слишком ли жирно? Популярна и позиция, согласно которой смертная казнь — метод снижения преступности: страх останавливает правонарушителя.
Понятно, что эти взгляды — образец или архаического (принцип талиона — око за око), или бытового сознания, для которого высшая мера эффективнее, чем реализация принципа неотвратимости наказания. Не случайно, что за введение моратория или вообще за отмену смертной казни выступают, как правило, молодые, образованные, адаптированные жители мегаполисов — они играют роль носителей общецивилизационных ценностей. Их, разумеется, меньшинство. Но это активное, в том числе в экономическом смысле, меньшинство. Если угодно — ядро нации. В принципе на него и опирается власть, когда заявляет модернизаторские или инновационные планы.
Больше того, элита, скорее всего, в большинстве своём понимает, что в современном мире применять высшую меру — нецивилизованно. Но консенсуса по поводу отмены смертной казни нет, в том числе и в элите. Отчасти, кстати, потому, что высшая мера не является предметом сегодняшних политических и общественных дискуссий. Разговоры начались только благодаря Верховному суду. Он обратил внимание на чисто правовую коллизию — суды присяжных вводятся по всей стране, значит, можно отменять мораторий: так что теперь делать судам общей юрисдикции — назначать или не назначать высшую меру в предусмотренных уголовным законом случаях?
Нет, ответит Конституционный суд, не надо применять смертную казнь — мораторий продолжается. В обоих судах и вообще в юридическом истеблишменте известно, что смертная казнь не влияет на снижение показателей тяжких преступлений, что здесь работают иные причины и следствия, а пожизненное заключение — более жёсткое наказание, чем смертная казнь. Но всё это не влечёт за собой радикальных изменений в уголовном законе.
Возможно, это происходит потому, что власть (в широком смысле слова) боится идти против доминирующего общественного мнения: примерно три четверти населения стабильно в последние годы высказываются во время соцопросов за допустимость смертной казни. Народу свойственно ошибаться, тем более что, повторимся, в бытовом смысле эта позиция понятна. К тому же понятия справедливости и возмездия вообще несколько изменились за последние годы, когда в стране состоялось несколько безжалостных террористических атак и две войны на Северном Кавказе. Но, во-первых, те, кто вёл войны и осуществлял теракты, не боятся смерти — они её желают. Во-вторых, власть потому и власть, что она умнее и милосерднее той части народа, которую принято называть обывателями.
Вот и сложилась эта тупиковая ситуация, которая никак не рассасывается, и никто не берёт на себя смелость поставить в нужном месте запятую в предложении «Казнить нельзя помиловать».
Россия превращается в общество отложенных решений. Это старая традиция в стране, где роль единственного европейца по-прежнему может играть почти исключительно правительство. В конце 1980-х не могли решиться на радикальные экономические реформы. Потом их всё равно пришлось проводить, но заплатив гораздо большую социальную и политическую цену. Запланированные в 2000 году структурные реформы (сформулированы они ещё в 1997 году) — от армейской до здравоохранения — так и не были проведены, а те, что начаты, вроде пенсионной или реформы образования, оказались половинчатыми и были из рук вон плохо организованы. Вовремя не проведённая административная реформа привела к недееспособности бюрократии. Судебная реформа, едва начавшись, вдруг свернула на путь сужения полномочий судов присяжных — в той же самой, кстати, архаичной и бытовой логике: кое-кого надо пожёстче наказывать, а присяжные могут дать слабину.
Но отложенные решения приводят к ловушке W-образного развития. И это касается не только экономики, но и нравственного состояния общества, которое готово мириться даже со смертной казнью, но только не с курением марихуаны.
В такой стране, как Россия, пример толерантности должна показать власть. Тогда, быть может, милосердие начнёт стучаться и в сердца российских обывателей.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
