Года три назад мне пришлось участвовать в суде над несовершеннолетними в качестве свидетеля. История была из тех, что обычно случаются с другими.
Года три назад мне пришлось участвовать в суде над несовершеннолетними в качестве свидетеля. История была из тех, что обычно случаются с другими.
Мы с приятелем возвращались вечером домой. В переулке на моего спутника напали два парня. Они подбежали сзади, ударили его по затылку – и стали избивать лежачего ногами. Один из них пытался отнять у жертвы потрепанный рюкзак (в котором, в общем, ничего ценного не было).
Я стала кричать, сбежались люди. Один разбойник (а именно так его следует называть, следуя Уголовному кодексу), сбежал, прихватив в качестве трофея кепку «поверженного врага». Второго удалось задержать и отвезти в милицию. Пацан тут же сдал подельника. Когда мы с приятелем, у которого медики диагностировали множественные ушибы и перелом носа, вернулись из больницы в милицию, наши обидчики уже сидели в «обезьяннике».
На суд я надела туфли на высоком каблуке. Хотела выглядеть величественно. Чувствовала себя почти всемогущей. Я была настроена наказать преступников – нет, злодеев! - мешающих гражданам прогуливаться по вечерам. Домой из суда я еле дошла. Туфли дико натерли ноги. Меня мучило раскаяние.
С первых минут заседания было понятно, что в зале и без меня достаточно людей, которые хотят засадить шестнадцатилетних парней (назовем их Паша и Леша), далеко и надолго. Причем главный из них – отнюдь не прокурор.
«Допрыгались, паразиты… Даже не сомневалась, что так оно и будет», - отрезала судья, входя в зал заседаний. Она уже вела дело, по которому один из парней проходил как подсудимый, и успела за аналогичное преступление «впаять» ему условный срок. Паша и Леша, как двоечники, в очередной раз не выучившие урок, под нос бормотали оправдания: «Я не хотел, я больше не буду». - «Пьете, разбойничаете, а потом - не буду! Придется отвечать».
Таким же тоном судья общалась с мамашами, которых буквально лихорадило от рыданий: «Ой, молчите, дама. Что значит, «ничего про дела эти не знали, потому что на двух работах пахали»? А родители пострадавших не пахали?! Их дети что-то на людей не набрасываются. Как вам не стыдно! Кого вы вырастили!».
Свидетелей тоже допрашивали с пристрастием.
- Мне кажется, у них на ногах были тяжелые ботинки, такие, с железными вставками. Но я не видела точно. Темно там было. Просто молодежь обычно такую обувь носит, - рассуждала местная жительница, прибежавшая на мои крики.
– Да ты че, мы в кедах были! Вон, у ментов спросите!
– Тишина! Занесите в протокол про ботинки, - командовала судья.
Адвокат, назначенный государством, и не думал возражать. Он все посматривал на часы: приближалось обеденное время. Из смягчающих обстоятельств он нашел только одно – юный возраст преступников.
Приговор - 2 года исправительной колонии - никого из нас не удивил. Ребят посадили, а через год с небольшим выпустили по амнистии. Потом выяснилось, что один из них живет в одном доме с подружкой, от которой мы тогда возвращались. Как и раньше, пьет и ворует. Это нас тоже не удивило. Удивило, что на суде даже не пытались поднять вопрос о том, почему ребята пошли на преступление. А предмет для разговора был.
Оперативники рассказывали, что, когда приехали забирать Лешу, которого заложил подельник, нашли в квартире его мертвецки пьяную мать. Она ползала по квартире, не могла связать и двух слов. В свою очередь, мать Паши, рыдая, рассказывала нам, что ее сын «скатился» после того, как вылетел из школы за неуспеваемость.
Вместо того, чтобы помочь ребятам, их просто наказали. Год колонии – и два волчонка превратились в матерых волков.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
