В феврале 2010 года истекает срок полномочий действующего президента Дагестана Муху Алиева, а решение по кандидатуре старого/нового главы крупнейшей северокавказской республики Кремль примет в декабре. Таким образом, Дагестан перешёл к завершающей стадии решения основного вопроса республиканской политической повестки дня — определению персоны, которая в течение следующих четырёх лет будет возглавлять этот сложнейший субъект РФ.
Несмотря на то что Муху Алиев является ветераном дагестанской политики (у него за плечами опыт работы в должности первого секретаря Дагестанского обкома КПСС, а также спикера регионального Народного собрания), он — первый президент Дагестана. Подобный парадокс объясняется просто. До февраля 2006 года Дагестан оставался последним субъектом РФ, в котором не было президентской формы правления. Республика управлялась коллегиальной структурой — Госсоветом (в который входили представители от 14 основных этнических общин), во главе которого в 1994—2006 годах стоял Магомедали Магомедов, прозванный за свой опыт и политический вес «дедушкой». Три с лишним года назад одного дедушку сменил другой, сохранив при этом главное достижение эпохи «коллективного президента» — учёт этнического фактора при формировании органов республиканской власти (аварец — президент, даргинец — спикер парламента, кумык — глава правительства).
Сегодняшний кастинг республиканского руководителя проходит в непростых условиях, можно сказать под аккомпанемент знаковых убийств и терактов. Утром 30 ноября 2009 года было совершено покушение на главу Магарамкентского района Абрека Гаджиева (он умер от ран в больнице). Другое ЧП произошло в этот же день на дагестанском участке Северо-Кавказской железной дороги. Под электровозом состава сообщением Тюмень — Баку сработало взрывное устройство, повреждены железнодорожные пути (жертв, в отличие от трагедии Невского экспресса, по крайней мере пока, не зафиксировано).
Но не только эти инциденты отличают нынешние перипетии борьбы за дагестанскую власть. Сколько бы наша «вертикаль» ни пыталась минимизировать публичную политику, она проявляется в самых неожиданных местах и направлениях. Как говорится, её в дверь, она в окно. Правящая в республике партия представила президенту РФ пять потенциальных кандидатов в президенты Дагестана. Помимо действующего главы республики Муху Алиева в список партии вошли ещё четыре влиятельных персонажа. Это Магомед Абдуллаев (заместитель председателя правительства республики), Саидгусейн Магомедов (начальник управления Федерального казначейства РФ по Дагестану), Магомедсалам Магомедов (заведующий кафедрой Дагестанского госуниверситета, депутат Народного собрания Дагестана), Магомед Магомедов (советник председателя Совета Федерации). Интересной была первичная реакция президента РФ Дмитрия Медведева, удивившегося наличию в одном списке сразу трёх Магомедовых. Между тем данная реакция не повод для сатиры или изысканного юмора. Она как нельзя лучше передаёт отношение центра к ситуации в республике. Москва уже не первый год смотрит на Дагестан как на имперскую окраину, докучающую ей своими проблемами. Так было и в «лихие 90-е», и в период «вставания с колен».
В начале 1990-х годов дагестанская элита нередко по собственному почину и усмотрению решала те проблемы, которые по праву принадлежали Москве. Речь идёт как о внешнеполитических сюжетах (взаимоотношения с соседними Азербайджаном и Грузией), так и о внутренних взаимоотношениях с Чечнёй, Калмыкией, Ставропольским краем, урегулировании межэтнических отношений между «двунадесятью языками» Дагестана. Нельзя сказать, чтобы республиканский опыт был во всём сплошь провальный. Дагестан избежал открытых конфликтов между чеченцами-аккинцами и аварцами, лакцами и кумыками, аварцами и ногайцами, зримо намечавшихся в конце 1980-х — начале 1990-х годов. В отличие от Южной Осетии, здесь не взорвались проблемы «разделённых народов» (аварцев и лезгин). Долгое время Махачкала сдерживала исламский радикализм (хотя в последние пять лет эта проблема всё хуже подаётся административно-бюрократической дрессировке). Но у всего есть своя цена вопроса. В случае с Дагестаном это известная автономия от Москвы. Как говорится, не хотите вмешиваться в наши дела, разбираться в нюансах и мелочах, мы сделаем это сами в соответствии с нашим вкусом и нашими представлениями. В итоге многочисленные инциденты, подобные тому, что имел место в начале нынешнего года, когда Махачкала фактически блокировала назначение человека из центра (этнического русского) на пост главного мытаря республики. Мало кто из региональных лидеров может позволить себе открыто критиковать «людей из Москвы» в дестабилизации обстановки внутри Дагестана. Алиев сделал это в ходе своего недавнего интервью «Коммерсанту» (26 ноября). И хотя его мишенью стали в первую очередь московские дагестанцы, очевидно, что не все подходы Москвы приветствуются в Махачкале.
И пока действующий президент пытается осваивать российское информационное пространство, в самом Дагестане также в день 26 ноября депутаты Народного собрания обратились к президенту РФ. В этом обращении депутаты заявили, что не все кандидатуры на пост главы республики отвечают предъявляемым к ним требованиям. По мнению народных избранников, такие списки необходимо обсуждать предварительно в стенах регионального парламента. В результате такого проявления публичной политики 29 ноября прошло заседание согласительной комиссии по выборам президента республики с участием представителей центрального офиса «Единой России» (само совещание прошло в закрытом режиме). И всё же очевидно, что главная причина разногласий — кадровые разночтения во взглядах местных единороссов и генсовета правящей партии.
В этой связи возникает вопрос, насколько процедура кастинга региональных лидеров, предложенная президентом РФ, сработает в Дагестане. Напомним, что в своём первом президентском послании Федерального собранию 5 ноября 2008 года президент России выступил со следующей инициативой: предложения главе государства по кандидатурам губернаторов или президентов республик должны представляться только партиями, набравшими наибольшее число голосов на региональных выборах. Наверное, в сравнении с системой чистого назначения, которая практиковалась в российской региональной политике начиная с 2004 года, это некий шаг вперёд. Однако в случае с Северным Кавказом вообще (и Дагестаном в частности) эта система способствует усилению неформальных способов и механизмов формирования управленческого корпуса. И в центре России политическая партия не является в полном смысле слова партией. А уж в национальных республиках это форма клановой неформальной мобилизации, при которой интерес московских идеологов учитывается далеко не в первую очередь. Возьмём, к примеру, недавний казус в Карачаево-Черкесии, где утверждённый генсоветом «Единой России» кандидат Вячеслав Дерев несколько раз проваливался на утверждении на пост сенатора от республики. И проваливался он до тех пор, пока правящая партия в итоге не приняла правила игры местной элиты и не поддержала иного выгодного ей кандидата. А в Дагестане региональные группы влияния сильнее, чем в КЧР! Таким образом, инициируемая «вертикалью» мера в итоге только укрепляет административно-бюрократический рынок неформальных связей, что сегодня и является главным бичом всего Кавказа. В итоге, вместо подтягивания республик вверх, Москва сама во многом опускает планку своих же требований.
Между тем значение дагестанского кастинга невозможно недооценивать. Предстоит принимать решение по крупнейшей республике (по населению и территории) всего российского Кавказа, региону, имеющему стратегическое значение (выход к Каспию, границу с двумя государствами Южного Кавказа) и ведущую позицию среди соседей по наличию гидроэнергетических ресурсов. Заметим также, республике с весьма разнообразными протестными полями, высоким естественным приростом, уровнем безработицы, теневой экономикой и переживающей процесс «исламского возрождения».
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
