Самые важные книги в алфавитном порядке (1 - 7): А. Архангельский, А. Иличевский, В. Маканин, В. Пелевин, В. Сорокин, М. Степанова, Л. Юзефович. Бонус. Неудачи и разочарования (8 - 10): Е. Гришковец, М. Елизаров, В. Курицын — А. Тургенев.
Если не учитывать нон-фикшн, в этом году едва ли не более яркий, чем художественная проза (достаточно назвать пятый том словаря «Русские писатели», «Похвалу математике» Владимира Успенского, «Даниила Хармса» Александра Кобринского, переписку Михаила Гаспарова), и не брать в расчет зарубежную литературу (Умберто Эко, Антуан Володин, Пауль Целан, Юлиан Тувим и Доктор Сьюз), то набирается семерка отечественных авторов. А напоследок — еще три антисобытия года.
1. «Цена отсечения» Александра Архангельского
Пускай критики часто наступают ровно на те же грабли, о которых когда-то предупреждали адресатов своих рецензий, они способны и верно обозначить рычаги, с помощью которых нашу словесность будут сдвигать с мертвой точки.
Динамичный роман «Цена отсечения» некоторые рычаги, несомненно, обозначил. Уж не знаю, кто напишет о похождениях Степана Мелькисарова в России периода депрессии, сам ли Александр Архангельский или его последователи, но такой роман будет очень востребован.
И хотя панорамная «Цена отсечения» ассоциируется скорее с гигантскими коллективными портретами а-ля Илья Глазунов, один из героев там списан с художника Николая Полисского, с чьим «промысловым» творчеством роман и сравним.
2. «Ослиная челюсть» Александра Иличевского
Помимо сборника эссе «Гуш-Мулла», сборника рассказов «Пение известняка» и романа «Мистер нефть, друг», у него вышел и очень необычный сборник «Ослиная челюсть».
Это 87 небольших произведений, находящихся на стыке поэзии и прозы, среди которых есть и лирические высказывания, и сжатые фабульные истории. Ставший уже классическим мастерский рассказ Иличевского «Воробей» своим циклическим построением напомнил графические работы голландца Эшера. Миниатюры из новой книги подтверждают верность такого сравнения.
3. «Асан» Владимира Маканина
Их общему сюжету можно дать то же название, что у картины Густава Климта «Три возраста». В «Испуге» с большой долей иронии и в то же время с бесконечной симпатией был показан витальный старик, в котором любовь к жизни питалась саморефлексией, эротикой и страхом. Там же впервые появился и один из главных героев «Асана», внук старика, контуженный в Чечне Олежка.
Этой паре явно не хватало промежуточного звена. Как, впрочем, не хватало такого героя, «мужчины в полном расцвете лет», при этом не писателя, не клерка, не маргинала, и всей сегодняшней литературе. Владимир Маканин все-таки нашел своего майора Жилина, когда-то расплатившегося за собственную наивность хитрована, но в то же время и не совсем бездушного мужика.
За тем, как Жилин выкручивается, пытаясь и семью обеспечить, и человеком остаться, наблюдаешь как за самым захватывающим триллером. Тут уже и до такого пейдж-тернера, как богомоловский «Момент истины», рукой подать.
Но и без морализаторства этот военно-денежный роман не обошелся. Когда уже все вроде согласились, что с деньгами нужно обращаться бережно и, как в рассказе Хармса, вешать их на стенку в рамочке, у Маканина купюры буквально расстреливают.
Именно такой символичной сценой заканчивается роман, получивший в этом году первую премию «Большой книги».
4. «Прощальные песни политических пигмеев Пиндостана» Виктора Пелевина
Хотя, собственно, все эти истории, своей мифологичностью напоминающие египетские иероглифы, — примерно об одном и том же. Все свои сатирические навыки и всю свою буддийскую мудрость автор использует не для таких традиционных для литературы тем, как духовные искания или поиски границ познания, а для ответа на более доступный для современного читателя вопрос. А именно — вопрос о пределах российского богатства.
В рассказе «Пространство Фридмана» выясняется, что все стяжатели, какой бы разнообразной ни казалась им собственная деятельность, всё равно попадают в одно общее пространство, которое Свидригайлов назвал бы «банькой с пауками».
Ну и кроме того, Виктор Пелевин ужасно везуч: ну кто еще мог бы юморить на тему яиц Фаберже и поцелуя Тины Канделаки и не быть при этом пошляком.
5. «Сахарный Кремль» Владимира Сорокина
Конечно, подобное взаимодействие стилей мы можем наблюдать и в жизни, но почему бы не полюбоваться работой профессионала, который так умело делает из всего этого сладкую конфетку.
Кто скажет, что «Сахарный Кремль» — всего-навсего дубль «Дня опричника», будет не совсем прав. Если в чем и можно попрекнуть автора, так это в том, что он собрал не весь материал и на самом деле вскоре потребуется еще и «Ночь опричника».
Типажей еще много, в отличие от пелевинских «клоунов у пидарасов» и «пидарасов у клоунов», в сорокинском лубке есть более дробные градации. В панораму «Сахарного Кремля» попадают не только так называемые простые люди, но и новые диссиденты — и эта глава, пожалуй, самая трагичная во всей книге.
6. «Проза Ивана Сидорова» Марии Степановой
Автору с первых строк, мгновенно, удается поймать какую-то удивительно доверительную интонацию. Критики уже обрисовали весь литературный контекст этой волнительной загробной истории, включающий помимо всего прочего и пушкинский сон Татьяны, и «Черную курицу» Погорельского, и воровской романс, и песни Высоцкого. А белый снег занесен в городок, где происходит действие поэмы, из блоковских «Двенадцати».
Кстати, блоковская графика Юрия Анненкова рифмовалась бы и с «Прозой Ивана Сидорова», если бы у этой отлично изданной книги не было своих иллюстраций, что само по себе сейчас большая редкость.
7. «Журавли и карлики» Леонида Юзефовича
Автор «Самодержца пустыни» и ретродетективов о сыщике Путилине на этот раз обратился к современности. Вернее, типичный сюжет начала 1990-х, когда профессионал вынужден заниматься не своим делом, он объединил с историческими хрониками о других, более знаменитых самозванцах.
Писательской задачей было сделать и те и другие приключения равно занимательными и драматичными. С задачей Леонид Юзефович справился.
Разговор «о временах простых и грубых» напомнил, «на каких первобытных основах держится наша жизнь» и что на 1917 году свет клином не сошелся. Загадочный, как буддийская икона «Колесо жизни», и весьма отрезвляющий текст, как раз для чтения в период экономической депрессии.
Евгений Гришковец всегда брал задушевностью. Его произведения, настоящая народная психологическая помощь, успокоительно действовали на тех, кому на вопрос «Как дела?» очень хотелось подробно рассказать, с какой ноги они встали и где у них в данный момент свербит.
Роман «Асфальт» тоже стал такой монотонной летописью жизни заурядного представителя малого бизнеса. Выполненный без стилистического блеска, этот похожий на неизобретательный комикс, скучноватый роман, тем не менее, многое прояснил в нынешнем безвременье.
9. «Библиотекарь» Михаила Елизарова
Тогда вдруг вспомнили про Михаила Елизарова, в послужном списке которого уже была попытка наезда на святыню либеральной общественности, каковой ему пригрезился любимый самыми широкими читательскими массами Борис Пастернак.
Роман Михаила Елизарова «Библиотекарь» хоть и был опубликован в 2007 году, но только что получил «Русского Букера». Михаил Елизаров, подражая Владимиру Сорокину, но не обладая сопоставимым даром, пытается возродить советскую мифологию, но почему-то безошибочно выбирает именно те ее стороны, которые возрождать не стоит.
Его книга находится где-то посередине на шкале между соц-артовыми портретами вождя Комара и Меламида и настоящими современными иконами Сталина.
10. Андрей Тургенев «Чтобы бог тебя разорвал изнутри на куски»
У Курицына художественные журналы соперничают за право разместить на своих обложках «череп или клитор». Наверное, если бы автор раскрепостился и, вместо того чтобы накручивать «изысканные» фразы, выразил бы в романе все свои наблюдения над современным арт-рынком, получилась бы бомба.
Но карнавальная венецианская тема была писателю важнее, поэтому и сравним его роман с соответствующими работами мирискусников, например Александра Бенуа.
Статьи по теме:
- Голос его хозяина. Опыт толкования трейдмарка
- Нулевые всерьёз и надолго
- От печали до радости
- Не забудем, не простим
- Сухой остаток
- Горячая десятка!
- Артхаус-2008: Три Алексея
- Прозаседавшиеся
- Безопасная битва
- Звезда и смерть братьев Черномазовых
