Почему не работает система господдержки кино? Осуществимы ли принимаемые законы в области кино? Поможет ли хеппи-энд спасти Россию от кризиса? У режиссера и директора «Мосфильма» Карена Шахназарова есть ответы на эти вопросы.
Почему не работает система господдержки кино? Осуществимы ли принимаемые законы в области кино? Поможет ли хеппи-энд спасти Россию от кризиса? У режиссера и директора «Мосфильма» Карена Шахназарова есть ответы на эти вопросы.
— Правда ли, что из-за кризиса кинопроизводство застыло?
— Сейчас действительно наблюдается момент замороженности, спада. Безработица в среде съемочных групп, снижение цен, зарплат. Люди готовы работать гораздо дешевле.
По цифрам не могу сказать. Я в статистику не верю, тем более это сложно, находясь внутри процесса. Картина может формально идти, но в офисе сидят три человека, пьют чай, ждут денег.
— Существует ли господдержка, какая она и какая должна быть?
— Система поддержки работает давно. Государство выделяет деньги, продюсер или режиссер могут получить их на свой проект. Но, когда я говорю о господдержке, я не говорю с точки зрения «Мосфильма». Студия ничего не получает от государства уже 20 лет.
«Мосфильм» — рыночное предприятие. Режиссер или продюсер, получив деньги от государства, сами решают, где им выгодней работать — на «Мосфильме», «Ленфильме», в чистом поле.
Но часто возникает путаница. Мне постоянно говорят: «А вот вы не инвестируете в кино, а вот раньше «Мосфильм»…» Так вот раньше, в советское время, деньги государство через студии распределяло, что, на мой взгляд, правильней. Студия получала средства и тут же инвестировала их в производство.
Никогда не скрывал точку зрения, что система поддержки непонятна. Как происходит распределение, кто входит в экспертный совет, почему тайным голосованием? Никто ни за что не отвечает.
В советское время был главный редактор Госкино, была коллегия, ты знал пофамильно, кто тебе отказал и почему — Богомолов Анатолий Васильевич или Медведев Армен Николаевич. Проект обсуждали, говорили, что изменить по сценарию. А сейчас тайное голосование и непонятно, почему не прошло, что дальше делать — доработать или искать деньги в другом месте.
Причина нынешней стагнации еще и в том, что проблема кризиса наложилась на невыработанную систему поддержки. Если бы деньги пошли в отрасль, наверное, ситуация была бы другая. Но из-за кризиса их просто физически нет.
— Было бы лучше, если бы «Мосфильм» был государственным и деньги распределялись через студию?
— Мы и так государственные. Но это не мешает нам быть рыночным предприятием. И даже сейчас «Мосфильм» чувствует себя уверено. Мы наблюдаем спад, но сами сохраняем прибыльность. Другое дело, что для всей отрасли чревато.
Я не призываю вернуться к советской системе полностью, там были свои минусы — цензурирование, невозможность реализовать проект любым другим путем при отказе. Но и не нужно выкидывать ребенка вместе с водой, ведь не случайно выработалась такая система и оттачивалась годами.
На студиях проще заниматься финансированием, потому что устройство студии позволяет работать над фильмом, начиная от сценария до масштабного производства и печати копий для кинотеатров. Отсюда лучше видно, что и как можно сделать.
— Введена квота на русское кино — кинотеатры должны составлять репертуар так, чтобы 50% были российские фильмы. Это реально?
— Хорошо, что есть озабоченность о российском кино и стремление защитить национального производителя. Приветствую! Но квота нереальная. Если 50% сетки российских фильмов, то нужно их дать кинотеатрам. Чем они закроют репертуар?
Общая практика работы такова, что если из выпущенных четырех картин одна пригодна для проката — хорошо. Причем так во всем мире. Не так много картин по ряду позиций можно выпустить в прокат. Представляете, сколько их нужно снимать? Мы просто не потянем. Даже если делать 200 картин, из них примерно 60 может пойти в широкий прокат. Это не 50%.
— В 2008 году в кинотеатрах было показано 355 фильмов, из них 78 — российские.
— Очень неплохая цифра — 78 картин за год. Но сам прокат тоже вызывает много вопросов. Выход картины еще не означает, что она действительно вышла. Делается премьера, ставится галка, но на самом деле сеансов фильму не дают.
Масса абсолютно провальных американских картин почему-то получает свое время, а хорошее кино идет в усеченном, узком прокате пару дней. Прокатная политика нуждается в очень серьезной работе. Для начала нужен единый электронный билет.
Если уж двигаться в сторону поддержки кино, нужно сначала решить хотя бы эти вопросы — электронный билет и пиратство. Как мы хотим развивать кино, если всё увязло в пиратстве?
Голливудские сборы на 60% формируются от продаж DVD. А у нас как добирать кассу? Это решается не кинематографистами, а только государством. И государство может решить, потому что во всем мире проблема решена. Но нужны жесткие меры, чтобы задавить коррупцию. Ведь на каждом углу магазинчики с пиратскими дисками, их миллионы только в одной Москве.
А вопрос поддержки, введение квот — нереально. Во Франции есть наценка на билет, которая идет на развитие национального кино. Я вообще не понимаю, почему надо изобретать новшества, если можно взять лучшую, проверенную на практике систему и перенести с учетом особенностей страны.
— В чем заключается французская система?
— На каждый билет есть наценка. Причем единая — и на французское кино, и на американское, чтобы не обвинили в протекционизме. Но хитрость в чем — 70% фильмов американских. В конечном счете это наценка на американское кино. И деньги идут в фонд национального кино, на что, по сути, снимается всё французское кино. Сейчас они выпускают 200 картин в год.
Но это не всё. Есть масса замечательных нюансов. Например, ограничение показа фильмов на телевидении. В день, когда выходит премьера, допустим четверг, запрещено показывать по телевизору какие-либо фильмы.
Потом у них запрещена телевизионная реклама фильмов. Невероятно умный ход, уравнивающий шансы национального и американского кино. Ведь ТВ-реклама дорогая, большие иностранные компании в состоянии ее купить и забить французские фильмы. Можно билборды, открытки — это не так дорого и всем доступно.
Я привел только три параметра, их система более обширна. Целый комплекс мер, направленных на поддержку своего кино. Хитрые, умные и достаточно эффективные.
А квота — нереалистичная. Нельзя применять закон, если невозможно его выполнить. Нужна реальная поддержка.
— В Великую депрессию спаслись хеппи-эндом. Сможет ли он помочь сейчас?
— Я об этом много слышу последнее время, и логика понятна. Но два раза ничего не повторяется. Скорее может помочь кино серьезное, говорящее о важных вещах, ставящее вопросы и помогающее их решить.
Сегодняшний кризис гораздо серьезней, чем был тогда. Он и продолжаться будет значительно дольше, и, для того чтобы выйти веселой, музыкальной комедии недостаточно.
Раньше у меня тоже был такой взгляд, что доброе, простое кино поможет, но потом подумал, что слишком это просто. Жизнь устроена так, что два раза ничего не бывает. Люди разные, ситуация другая. Тогда было только кино. Радио не было, телевизора не было, интернета не было. Аналогия некорректна.
— Последнее время наше серьезное кино достаточно чернушно, по крайней мере то, которое задает вопросы и вызывает обсуждение.
— В моей среде такие фильмы не обсуждают. Ни обсуждения, ни интереса. Это искусственно культивированное направление, интересное разве что критикам.
Чернуха — это в первую очередь стремление привлечь к себе внимание. Этап развития культуры или, скорее, антикультуры, в которой есть момент провокации, шока. Но я в этом мире не живу, им не интересуюсь, это не особая для меня тема. Если начинаю смотреть подобный фильм, практически сразу выключаю.
Директор одного крупного фестиваля сказал мне: «Пойми, в современном кино не может быть морали». И сразу ясно, что он отбирает, чему отдает предпочтение.
Да, есть деструктивное направление в искусстве, но скорее в нем коммерческий замысел, чем художественный. Интерес к нему как раз и показывает, что есть потребность в серьезном, интересном кино. Хорошее нравственное кино есть, но очень мало: трудно снять, трудно продать.
— Вот, может, для такого кино и нужен госзаказ, а не просто деньги известному режиссеру?
— Да не пойму я, нужен ли. С одной стороны, нужен, а с другой стороны, он есть, но в какой-то не той форме, потому что сдвигов к лучшему не вижу. Им надо правильно пользоваться, опять-таки выработать систему.
Например, детского кино у нас совсем нет. А его можно развивать только с помощью государственного целенаправленного решения. Молодых кинематографистов нужно поддерживать. Хочется такого госзаказа, а от того, что есть, проку не видно.
Может, должны быть какие-то правила, или делать опять-таки по-советски. Там же жестко всё было — 20 детских картин в год, и всё, нужно снять. Назначался комиссар, выделялись деньги. Часто это были толковые люди, и в результате было 20 детских картин в год.
Я всегда был сторонником сильного участия государства в области культуры, потому что в нашей стране это необходимо. Но, с другой стороны, задаешься вопросом — вот в Америке нет ни министерства, ни департамента, никого, кто отвечает за культуру. И как бы мы ни издевались, ни насмехались по поводу бездуховности, тем не менее там миллионный тираж «Анны Карениной» раскупили. Сомневаюсь, что у нас столько бы раскупили.
— Не могу не спросить о ситуации вокруг съезда кинематографистов.
— Меня там не было, я кино снимал. Знаю, наверное, меньше, чем вы, потому что газет не читаю. Я сейчас далек от союза. Подробностей и нюансов не знаю, понимаю только, что происходящее может привести к распаду.
В советское время Союз кинематографистов — богатая, мощная организация, влиятельная, к которой прислушивались и власти, и пресса. А сейчас он подрастерял авторитет.
Союз был домом, который поддерживал и помогал — молодым, старым, пробить фильм. Всё что угодно. Проводились бесконечные семинары, лекции, показы фильмов. Выпускникам ВГИКа звонили, приглашали, давали временный пропуск. Никто не чувствовал себя брошенным или одиноким.
Помню, как я, молодой кинематографист, не будучи членом союза, получил поддержку. Мы с Бородянским начинали работать над фильмом «Мы из джаза» и хотели поехать в Одессу собирать материал. Нам оплатили командировочные, билеты, гостиницу, суточные.
Если соберут второй съезд, я обязательно схожу.
— Вернемся к «Мосфильму» — что сейчас происходит на студии?
— На днях начался сдвиг — пошли несколько павильонов. Пришел большой телевизионный проект. Но камеры продолжают спад. А вот лаборатория неплохо работает. К сожалению, правда, не негатив — съемок-то нет. Но позитива много печатают, фильмы каждую неделю в кинотеатрах выходят, нужно печатать копии.
— У вас есть сокращения?
— Нет. На зарплате около 700 человек. Мы стараемся обеспечивать всех работой. От кризиса страдает творческий штат и вольные стрелки — механики, ассистенты и другие сидят без работы. Осветители тоже сами по себе, у нас их нет в штате, у них своя гильдия.
Но творческий штат и в советское время не получал постоянную зарплату. Только во время запуска проекта. После премьеры я как режиссер полгода получал 60% от съемочной зарплаты. Если за полгода не разработал и не запустил новый проект — сидишь без денег. Так всегда было в кино, поэтому для творческих кинопрофессий вхождение в капитализм было более логичным, чем для других.
— В каких отношениях «Мосфильм» с другими студиями?
— Ни в каких. Сейчас все студии конкуренты друг для друга. Поскольку нам удалось вовремя модернизироваться, мы чувствуем себя уверенно, даже по сравнению с Европой, где конкуренция еще более жесткая.
Приезжают испанцы, итальянцы в надежде получить часть работы, которая есть у нас. В Европе сейчас очень сложная ситуация, такой же спад, как и везде. Все конкуренты, сотрудничество сложно предположить. А тем более кризис.
