Каннский фестиваль, открывшийся на фоне угрозы свиного гриппа, в атмосфере повсеместного кризиса и других не менее важных для человечества проблем, прошел первую треть пути. И хотя главные хиты еще впереди, уже чувствуется, что Канн-62 продолжает держать марку лучшего фестиваля в мире.
Канн имеет репутацию не только гламурного зрелища, где демонстрируются умопомрачительные туалеты кинозвезд, но и интеллектуального сборища.
Именно здесь и нигде больше интеллектуалов чтят больше, чем старлеток, и именно здесь какой-нибудь малоизвестный автор из Румынии может получить главный приз — вожделенное золото.
Каннский синдром
Канн многолик — если на виллах и яхтах, пришвартованных к берегу, ежедневно происходят роскошные вечеринки, то в кинозалах идет совсем другая жизнь.
Отнюдь не гламурная — шоковый контраст между изяществом дорогого курорта и проблемами «малых сих», о которых рассказывается с экрана, всегда поражал воображение новичков.
До такой степени, что многие из них впадали в натуральную депрессию: подняться по знаменитой красной лестнице, облачившись в самое лучшее, чтобы увидеть почти документальную историю про нелегальные аборты в Румынии эпохи Чаушеску?
Слуга покорный.
С другой стороны, специалисты и серьезные киноведы понятия не имеют, что где-то рядом, чуть ли не бок о бок с нами, простыми смертными, благотворительный бал дает, например, Элизабет Тейлор на пару с Мадонной.
Впрочем, в Канне всякий год столько звезд, что и немудрено их не заметить. Помню, в прошлом году я стояла в очереди за пляжными тапочками за Фэй Данауэй, никем, кроме меня, не узнанной.
В другой раз, уж не помню, на каком именно по счету фестивале, мы видели грустного и одинокого Тарантино, заказавшего в баре скромную коку.
Ну и так далее. То бишь Канн — единственное место, где можно, как когда-то стебался Игорь Иртеньев, встретить в сортире Лайзу Миннелли.
Поскольку ваш покорный слуга не принадлежит к каннскому истеблишменту и на вечеринки на яхтах не ходит, приходится торчать в просмотровом зале.
Не сочтите за лицемерие (типа зелен виноград), но по мне так именно здесь, в темноте этих самых залов, и происходит самое интересное.
Скажем, румынская картина «Полицейский. Имя прилагательное» Корнелиу Порумбою, совсем еще молодого человека.
История о том, как следователю, порядочному вообще-то человеку, поручают выследить и посадить троицу школьников, балующихся марихуаной.
Типа проследи, не продают ли они ее кому-нибудь, и мы их всех закроем (приказывает начальство). Следователь честно на протяжении почти двух часов экранного времени следует по пятам трех школьников и в конце концов убеждается, что они просто-напросто покуривают — не продают и никого на наркоту не сажают.
Ничего особенного, как везде, кто из нас безгрешен? Однако начальство настаивает сдать бедняг. Под нажимом и угрозой потерять работу он таки нарисует им план, где, когда и как можно взять с поличным несчастных юнцов.
То есть, следуя закону, сломать им жизнь (семь лет лагерей, судимость и всё прочее). Выполнить, так сказать, свой долг. В пересказе это звучит банально, однако в натуре — как откровение.
Условности конкурса
Режиссерская аскеза — ничего лишнего, никакой музыки, сложных сюжетных поворотов, ни одной уступки зрелищности или коммерции — оборачивается феноменом абсолютно нового языка кино.
Такого, какого нет — по крайней мере пока что — в фильмах основной программы, по сравнению с «Полицейским» довольно старомодной. Почему эту картину поставили не в конкурс, а в «Особый взгляд», остается загадкой.
Возможно, потому, что у нее как раз есть все шансы на победу, а дать румынам каннское золото во второй раз (Кристиан Мунджиу, снявший тот самый фильм о нелегальных абортах, получил приз в 2007-м), видимо, не представляется возможным.
У Канна, каким бы радикальным, поисковым и независимым он ни был, есть свои условности.
К сожалению.
Из-за этих условностей и игрищ основная программа пока что слабее «Особого взгляда». Конкурс грешит, на мой взгляд, академичностью.
В лице, скажем, Джейн Кэмпион, единственной в мире женщины, получившей «Золотую пальмовую ветвь» за фильм «Пианино». (Не путать с «Пианисткой» и с «Пианистом», тоже лауреатами Канна.)
Впрочем, судить о фестивале в целом за прошедшие четыре-пять дней по крайней мере легкомысленно.
В конце концов, фильмы таких монстров, как Цай Мин Лян, Ларс фон Триер и Педро Альмодовар еще впереди: они-то и составят полную картину Канна-62, фестиваля, представляющего абсолютно новый подход к языку кино и остроте поставленных проблем.
По крайней мере каннское начальство позиционировало этот фестиваль именно так.
Правда, под угрозой и финальная раздача призов: несмотря на то что возглавляет жюри прекраснейшая Изабель Юппер, остальные решительные каннские судьи даже у меня, защитницы прав женщин, вызывают сомнения.
Слишком, извините за неполиткорректность, много женщин и слишком уж они хороши собой: Азия Ардженто и Робин Райт Пенн, китайская кинозвезда и индийская.
Будучи уверенной, что в мире есть место совершенству и красота часто сопутствует уму, не думаю всё же, что так часто, как того хотелось бы…
