Кому на Руси жить теперь хорошо? Между прочим, на этот вопрос автор книги даёт прямой и недвусмысленный ответ.
Подзаголовком к своему тексту, вышедшему в финал «Большой книги», Олег Зайончковский даёт «роман нашего времени», так что вопрос про содержание текущей эпохи очень даже кстати. Тем более что именно «смысловая подложка», а не сюжет играют в «Счастье возможно» главную роль.
Ну, так каков же ты, цветочек аленький? Или ещё: кому же на Руси жить теперь хорошо? Между прочим, на второй вопрос автор даёт прямой и недвусмысленный ответ.
Главный персонаж «Счастья», практически тождественный писателю Зайончковскому, точно так же пишет прозу. Ну и ради этого процесса, собственно говоря, живёт, точнее прозябает, в спальном районе столицы. Или в деревне Васьково, где вырос и куда время от времени сбегает из большого города. Дабы с мыслями собраться и, разумеется, «поработать».
Литературная деятельность для него является главным занятием, отличающим от других точно таких же жителей окраины и окрестностей. Во всём прочем герой Зайончковского, что называется, «типичный представитель» российского общества начала ХХI века.
У него сложности с собой и окружающими, финансовые проблемы и засилье телевизора. Тотальная отчуждённость вокруг и, как раньше писали в монографиях про буржуазное искусство , «тотальные некоммуникабельность и разобщённость».
После того как от повествователя уходит жена, это ощущение только нарастает. Прозаик чувствует себя брошенным, несчастным да неприкаянным. Неудачником или же попросту лузером. И в этом смысле писатель категорически похож на подавляющее число наших сограждан, плавающих в загустевающем бальзаме схожего самоощущения.
Нет, ну а что — сидит, как чмо, в избушке на курьих ножках, ваяет никому из родственников и знакомых не нужные тексты, перебивается с хлеба на воду, а единственной отрадой оказываются прогулки с псом Филом, который, вот уж точно, никогда не предаст. Не то что некоторые.
«Счастье возможно» заполнено точными и остроумными наблюдениями над современной жизнью, реалиями из новостей и криками из решётки кухонной вентиляции, прогулками на собачьей площадке возле дома и прочими радостями коммунального быта.
Все это, между прочим, неплохо смотрелось бы в газете — набором физиологических очерков с описанием бытующих в нынешней Московии нравов. С её бесконечными пробками, понаехавшими из провинции искательницами счастья и гастарбайтерами в ярких куртках.
Книга состоит из небольших и стремительных, как балетные номера, рассказов. Как раз на один метропролёт. Это ведь только кажется, что двухактный балет состоит из груды разнообразной музыки. Но когда балетную музыку слушаешь в айподе по дороге на работу, оказывается, что все эти «па-де-де» и «характерные танцы» длятся не более пары минут.
Так и здесь: отдельная история без нажима на мораль в финале плавно перетекает в новую, с одной стороны, продолжая старую, а с другой — описывая окружающую действительность с новой какой-то стороны.
Сайт «Одноклассники». Поход в ресторан. Отношения с риелторами. Похороны товарища. История соседей или же соседнего магазинчика, возникшего в пошаговой, как теперь говорят, доступности. Неожиданно возникшая в избушке бывшая жена. . Метро.
«Счастье возможно» фиксирует подробности существования нового антропологического типа, сформированного мегаполисной жизнью и, к примеру, не замечающего тесноты и скученности, постоянных взглядов со стороны и тотальной зависимости от других. Но здесь зато цветы пробиваются сквозь асфальт, а в густых металлургических отвалах можно увидеть, поймать важную для себя красоту. Ну и, кстати, существование писательским ремеслом возможно тоже только здесь — в пошаговой близости от редакций и издательств.
Сюжет развивается пунктирно, тянется вагончиками от одной остановки к другой, тогда как самое важное случается между станциями — в те моменты, когда пассажир зажат темной в тоннеле.
В этом описании промежуточных состояний, крайне сложных для фиксации (поскольку они же вроде как не имеют никакого информационного повода и существуют данностью), заключено главное достоинство стиля Зайончковского.
«Счастье возможно» хотя бы потому, что существование автора и его персонажа переполнено «веществом жизни», состоящим из мелких, мельче мелкого, мелочей, для отлова которых нужен намётанный глаз и снайперски настроенное стило.
Крайне важно: вся эта не слишком приятная и вкусно пахнущая «проза жизни» описывается Зайончковским с дзенской какой-то отстранённостью. Нужно затаиться и ничего не ждать, уметь ждать и уметь довольствоваться малым — тем что есть, тем, что даётся без особого напряжения. Не рваться вперёд вслед за столичными соблазнами и примерами «истории успеха», но жить своей собственной жизнью.
Смысл её — в проживании, в наполненности пустяками. Зайончковский описывает чужие подъезды и курение на балконе, собачьи какашки на площадке и самые простые обыденные действия (приготовить ужин, помыть пол, сходить за продуктами) слегка выспренним, едва ли не высоким штилем.
Такая велеречивость подходит более прозе времён классицизма или же какого-нибудь романтического двоемирия, из-за чего любые бытовые неудобства выглядят возвышенными и, одновременно, милыми. Одухотворёнными. Исполненными значимости и значения.
В этом, собственно, и заключается главное открытие и главный стилистический приём Олега Зайончковского, известный нам ещё по предыдущим сборникам («Сергеев и городок», «Петрович») — говорить о низком, даже презренном, так, чтобы потом не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы.
В одной ушлой рекламе говорилось — «ты не можешь изменить свою лучшую подругу, но ты можешь измениться сама». Похвально намерение автора сделать книгу из «какого сора», поперек всех актуальных тенденций, сделав её не упаднической и мизантропической («Елтышевы» Романа Сенчина), но доброй и даже немного весёлой. Ну, хорошо — ироничной.
Делай что должно и будь, что будет. Такое вот оно и есть наше время. У каждого своё, когда каждому воздаётся по возможностям его внутреннего зрения.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Деревенская проза.
Марат Гизатулин. «Ничего страшнее тыквы». М., «Булат», 2012, 264 с. - Кролик в смятении.
Почему я выдвинул на литературную премию «Национальный бестселлер» роман Екатерины Васильевой «Камертоны Греля»? - Аркадий Ипполитов: «Символическое содержание? Я его создаю…».
- Вечная жизнь есть!
«Чёрный монах» Антона Чехова – «медицинская повестушка», «психиатрический этюд» или «прелесть»? - Успокойте меня!
Книга К. Юханнисон «История меланхолии», переведённая со шведского и изданная «НЛО» - идеальный новогодний подарок для людей с богатым воображением. - Сплошная видимость.
Роман Виктора Пелевина «S.N.U.F.F.» или Сниф, снаф, снуре... - Игра в классика.
В издательстве «Колонна» («Kolonna publications») вышло два сборника прозы Эрве Гибера, «Одинокие приключения» и «Путешествие с двумя детьми». - Анна Бердичевская: «Боюсь одного - согрешить против жизни…».
Книга о Грузии. Габриадзе. Ахмадулина. Юзефович и другие. - Пусто и густо.
Вышли и представлены публике два фотографических альбома Вивиан дель Рио. - Тиражом 100 экземпляров.
Литература on-line. Дмитрий Дейч в беседе с Александром Чанцевым: Критика гибридных форм.
