Эти слоги, эти звуки — не заумная поэзия ХХ века. Это Кампанелла. Но не виртуозная скрипичная пьеса Паганини, хотя на первый слух похоже. Это штука куда более серьёзная и влиятельная. Брат Томмазо Кампанелла, доминиканец (Domini canis — пёс Господа, как истолковывали название ордена в те времена), родился в Южной Италии 5 сентября 1568 года.
В тридцать лет он был заподозрен в республиканском заговоре и сел на пожизненное. Но просидел всего только двадцать семь лет, поскольку был помилован новым папой, и вышел на свободу в 1626 году. От греха он уехал в Париж, под крылышко кардинала Ришелье, где и умер в 1639 году, в последнем своём стихотворении приветствуя рождение младенца Луи-Дьедонне де Бурбона, будущего Людовика XIV. Который, что интересно, родился тоже 5 сентября, но уже 1638 года. Ещё более занятно то, что означенный Людовик получил прозвание «король-солнце». Это странным образом рифмуется с названием самого главного труда Кампанеллы, написанного в тюрьме, — «Город Солнца». Вымышленное братом Томмазо государство — республика, разумеется. Но во главе стоит некий правитель, имя которому О. Что на языке жителей этого города и означает «Солнце», то есть высшая степень человеческих добродетелей и совершенств. Подчеркну, что это не имя собственное, а ранг, своего рода звание, которое и позволяет занять указанный пост.
То есть сразу кое-что становится чуть яснее. Город Солнца так назван не потому, что там всегда ясная погода, и не в каком-то образном смысле (что, мол, освещает путь всем прочим странам и народам), а по простой причине. Город, управляемый человеком в ранге Солнца. Ну как если бы столицу СССР назвали бы Генеральносекретарск. Или всю Советскую страну назвали бы Цекакапээсэсия (коллективное руководство, надо понимать!).
Книгу эту брат Томмазо написал в 1602 году, сам перевёл на латынь в 1613-м и издал в 1623 году, продолжая отсиживать срок, — это я к вопросу о жестокости папских тюрем и беспощадности инквизиции. Но книга была сочинена, третий раз повторяю, в тюрьме, и поэтому тема надзора и наблюдения проходит красной, как говорится, нитью. Начнём с того, что сам Город Солнца построен таким образом, что его легко обозреть. Улицы — это своего рода галереи, куда выходят двери жилых покоев. Идея паноптикона, то есть строения, специально сделанного для удобства наблюдения за жителями, придёт позже, с развитием массовой школы и фабричной занятости. Но слово «наблюдать» (а также «доносить») лезет в глаза с каждой страницы. Старшие наблюдают за младшими, учителя — за учениками, сограждане (естественно, называемые братьями) — друг за другом. Инвалиды, которые не могут трудиться, должны наблюдать и сообщать о своих наблюдениях. Тем более что у глухих особо острое зрение, а у слепых — особо тонкий слух.
Глава государства называется Солнце, но брат Томмазо предпочитает называть его Метафизиком, то есть Философом. Ну, к этому нам не привыкать. Вождь народов — он и солнышко наше ясное, и корифей всех наук. Собственно, это и есть платонизм, от которого некуда деться: устройство государства на разумных основаниях. А на трибуне — главный философ страны.
Вождю-Солнцу у Кампанеллы помогают три министра — Пон, Син и Мор, что переводится как Сила, Мудрость и Любовь. Они и возглавляют соответствующие ведомства.
Сразу хочется вспомнить Оруэлла — Минимир, Минизобил, Миниправ и Минилюб. Потом осекаешься: какое отношение имеют мудрствования человека эпохи Возрождения к злому сарказму человека, видевшего нацизм и сталинизм? И вообще, Сила, Мудрость и Любовь — это тогдашние представления о составляющих нашей души, не более того. Да и ведомство Любви у Кампанеллы занято не политическим сыском, а евгеническими мероприятиями вообще, вопросами семьи, секса и деторождения. Но далее начинаешь понимать, что первое впечатление, в общем-то, было верным. Что все утопии берут начало от Платона, что Томас Мор, Кампанелла, потом французские социалисты, Чернышевский и даже, страшно сказать, Маркс с Лениным и Сталиным — это, в сущности, одно и то же. Во времена Кампанеллы Платон был почти таким же древним и почтенным, как сейчас. 2000 лет назад, 2400 лет назад — велика ли разница?
Как ни крути утопию, мы видим как бы царство разума, построенное самим разумом на разумных основаниях. То есть перед нами метафора человеческой души в параметрах современной утописту науки. Но и злой критик и ниспровергатель утопии Джордж Оруэлл рисует нам ту же самую метафору, но с поправкой на психоанализ. Город Солнца — это душа, как её понимали в XVI веке, как её понимал Бэкон. Океания — душа, в которой есть «Оно» (пролы), «Я» (внешняя партия), «Сверх-Я» (внутренняя партия) и неустранимый первичный объект (Старший Брат). Собственно, работа Миниправа в сотрудничестве с Минилюбом — это работа бессознательного. Беспокоящий объект вытесняется в невротической психике и «распыляется» (то есть превращается не только в информационное, но и в физическое ничто) в тоталитарной Океании.
Я не случайно написал чуть выше: «как бы царство разума». Это не дань сегодняшнему просторечию. Это действительно «как бы». Утопия — это стремление построить якобы разумную, будто бы рациональную социально-экономическую и политическую систему. Но на деле получается нечто совершенно иное. Вот пример. Почему стремление осчастливить советских людей, обеспечить их материальное благосостояние — почему оно сопровождалось планомерным уничтожением их, извините, кормовой базы? Уничтожением русского и всего остального крестьянства? Всего через полсотни лет после коллективизации СССР рухнул, и не от козней внешнего врага, а от элементарной бескормицы, когда за хлеб приходилось идти на чудовищные политические уступки. Где тут разум? Тут чистое безумие!
Дело в том, что утопия — это отнюдь не социальная энергия обездоленных масс. Утопия — это духовные искания сексуально неудовлетворённых эстетов. Именно они направляют базовую агрессию тёмных масс в русло безумия. Позволяют простому человеку безнаказанно грызть ближнего своего, брата своего крестьянина или ремесленника. Культуру замещают погромом. Иван Солоневич назвал это «ставкой на сволочь».
Но снаружи утопии всё красиво — здания, скульптуры, картины, мебель, утварь. Стройные, чисто вымытые тела. Красивая одежда, которая туго облегает тела — так, что «вся фигура обрисовывается во всех подробностях» (Кампанелла).
Крестьянин же неизящен. Он потный, перепачканный. Он не видит дальше стойла и скирды. Он уродлив, вонюч и глуп, проще говоря. Поэтому долой его! Да, но что делать, что на завтрак, обед и ужин есть будем? Ответ замечательный: а мы все вместе, такие стройные и красивые, будем работать понемножку и на всех работах. По шесть часов, как говорил Томас Мор, или даже по четыре, согласно Кампанелле. Будем ездить из города на сельхозработы. И ведь в СССР ездили, вплоть до финала перестройки!
Утопия очень эротична. Половые проблемы, унаследованные утопистами от престарелого бисексуала Платона, пронизывают утопические тексты. В Городе Солнца евгеника стала не только обязательным, но и вкусным занятием. Старейшины осматривают голых юношей и девушек, определяют их сексуальные потенции и детородные возможности. Супружеский секс превратился в публичный ритуал, со множеством подручных и соглядатаев. Ну и конечно, общность жён! Которая от Кампанеллы дошагала до Маркса и далее до Коллонтай и либеральнейшего советского законодательства о разводах в 1920-е годы (развестись можно было без уведомления второй стороны). Чего же вы хотите — практически единственная всерьёз реализованная утопия должна была отдать должное Кампанелле.
Утопия предлагает золотой ключик. Пусть всё будет общее: жёны и мужья, дома и посуда. И всё у нас получится. Никто никому не станет завидовать, все друг друга станут любить.
Утопия реакционна. Регрессивна. Утопия — это желание вернуться в мир полной сексуальной свободы и полной социальной безответственности. Каковая (говорят) была на ранних, дототемических стадиях развития общества. Когда все ходили голенькие и всем со всеми было всё можно. Или, если угодно, в мир той свободы, когда мама и ребёнок ещё полностью принадлежат друг другу. До годовалого возраста примерно.
Колокольчик Кампанеллы звучит порою в самых неожиданных местах. Герой рассказа Чехова «Дом с мезонином» говорил, что все люди должны работать поровну, часа по четыре в день, и тогда все общественные проблемы будут решены.
И — наблюдать, наблюдать, наблюдать друг за другом. Это, кстати, тоже не слишком-то социальные проблемы. Но об этом в следующей колонке.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
