Что есть одиночество и как превратить его в уединение? Отчего проблема одиночества возникает в норвежских условиях благосостояния? Способны ли скандинавские драмы изменить внутренние установки российского зрителя?
Норвегия — единственная страна Скандинавии, больше других производящая кино в нарочито экзистенциально-меланхоличных тонах, где главные герои чудовищно дезориентированы в условиях well-fair society.
Вся топ-пятёрка свежих норвежских фикшн, скажем на март, — сплошные драмы. Единственная документальная работа Snøhulemannen (реж. Fridtjof Kjæreng), взявшая максимальные для Норвегии 90 тыс. мест в кинотеатрах за два уикенда, и та рассказывает о человеке, который 20 лет назад отрёкся от общества и ушёл жить в заснеженные горы.
Единственное, что, по мнению профессора датской национальной киношколы Энни Ворсоу, отличает не только норвежскую, но и вообще скандинавскую кинодраму, — это юмор, которым присыпана вся трагичность ситуации.
Вообще, горькая насмешка над нехеппи-эндом — главная черта скандинавской кинотоски и спасательный круг любого человека, без которого последний, будучи от природы меланхоличным животным, как выразился Ницше, с трудом смог бы зализать рану собственного одиночества.
Два полнометражных фильма 46-летнего норвежского режиссёра, выпускника Лондонской киношколы Йенса Льена это подтверждают.
В его втором и довольно известном в России фильме «Неуместный человек», сценарий для которого был первоначально написан для радиоспектакля, главный герой — скандинавский среднестатист, который в принципе должен быть счастлив, но почему-то страдает.
И вроде всё есть: и работа в стеклянном офисе, и деньги, и уютная квартира, и жена в придачу, а счастья нет. Жизнь его течёт, как в чёрно-белом сне: без оргазма, возможности напиться, и даже умереть от тоски он не может. Настоящий ад в отдельно взятой скандинавской стране.
Так ли всё плохо и откуда берётся столь горькое чувство одиночества в регионе всеобщего благосостояния, рассказал ветеран норвежского кинематографа и автор «Неуместного человека» Йенс Льен.
— Почему всё-таки проблема одиночества возникает в норвежских условиях благосостояния?
— Мне кажется, люди всегда искали и продолжают искать пути сделать жизнь легче.
В этой борьбе мы, скандинавское общество, которое представлено в моих фильмах, преуспело во многих отношениях. Я имею в виду социальную систему поддержки людей в трудных ситуациях.
В таких условиях у нас появляется больше средств для счастливой жизни, мы действительно заняты приобретением дизайнерских ламп, предметов искусства, новых СВЧ-печек.
Но мы также теряем связь с нашими примитивными нуждами, с самими собой, с природой.
Если удовлетворить такую примитивную потребность как понимание не удаётся, то возникает проблема вкуса к жизни и появляется вкус к замещению этой самой «примитивной» потребности материальными вещами.
Поэтому люди вынуждены постоянно искать что-то новое, новую краску для кухни, например, чтобы заполнить духовную пустоту.
— Одиночество и проблема «Я» — доминанты в современном скандинавском кинематографе, особенно в исландском и норвежском?
— Да, одиночество — главная тема в норвежском, исландском и, кстати, финском кино, несмотря на то что Финляндия хотя и входит в так называемый скандинавский союз, имеет совсем другую культуру и язык.
Всё дело в климате, я думаю, и нашем романтическом понимании одиночества. Когда мы молоды, мы стараемся забраться в горы или поселиться где-нибудь в Богом забытом месте в одиночестве и выяснить, как долго мы сможем так просуществовать.
Смысл в том, что, будучи один, ты узнаёшь себя и учишься быть собой, ты начинаешь слышать в себе то, что невозможно услышать, находясь среди людей.
Считаю, что найти путь к своему «Я» и смысл жизни возможно и через одиночество, через прислушивание к себе. Это довольно болезненный процесс, зато очищенный от всякого рода влияний извне.
И ещё мне кажется, что, с одной стороны, мы материально удовлетворены, с другой — нам подсознательно хочется назад, к природе, к себе, к простым удовольствиям.
— Существует мнение, что скандинавы, несмотря на существенные отличия между нациями, объединяет одно — закрытость. И это несмотря на то, что люди визуально стараются показать расположение друг другу через улыбку и уступчивость, а внутри хранят ледяное спокойствие?
— Я не согласен. Я бы сказал, наоборот, что скандинавы более открыты и естественны в коммуникативном плане, особенно когда дело касается «реальных» проблем и ситуаций.
Скандинавы по открытости выигрывают у, скажем, американцев или немцев. Хотя, конечно, надо признать, что мы, норвежцы, не слишком-то открыты к иностранцам.
Но я бы не назвал это закрытостью и желанием остаться в одиночестве и в стороне от других, просто мы имеем меньше возможностей узнать их ближе, чем, скажем, люди в континентальных странах.
Возможно, поэтому мы научились и привыкли находиться в компании с самими собой, и это иностранцу может показаться «закрытостью».
— Считаете ли вы, что скандинавские драмы способны изменить внутренние установки зрителя, скажем российского?
— Я не думаю, что фильм способен изменить установки зрителя по отношению к самому себе. Хотя российский зритель мне кажется очень чувствительным к различного рода драмам и переживаниям.
Я верю, что фильм может предложить решение на некие внутренние вопросы зрителя. «Неуместный человек» для меня как зрителя — это другая реальность, реальность изнутри.
Я вижу привычные мне вещи и ценности в перверсивной, извращённой, если хотите, перспективе. Например, сцена, в которой после неудачной попытки самоубийства Андреас, окровавленный, возвращается к жене, а она только и предлагает ему пойти на картинг с друзьями.
И в этот момент зритель смеётся.
Да, потому что абсурд выстроен как неожиданная ситуация, фальшивый силлогизм, когда две вещи обычно вместе не сочетаются.
Его жена волнуется только о том, как бы его кровь не запачкала пол на кухне. И это абсурд, и это вызывает смех над одиноким героем, трагикомический смех.
— «Неуместный человек» — именно такой фильм, сочетание юмора и трагедии без хеппи-энда. И тем не менее миллионы копий фильма разлетелись по миру и фестивалям. Почему, несмотря на природный гедонизм, зритель всё-таки идёт на печальные фильмы?
— Возможно, потому, что мы всё ещё несчастны и очень хотим понять почему.
Беседовал Александр Костин
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Пуля для Крусанова .
Партия в преферанс с фон Триером. Павлу Крусанову в день пятидесятилетия. - Некоммуникабельность. Язык-конвейер.
«Коммуникаторы», «Бубен, барабан» и «Сумасшедшая помощь»: язык в нынешнем артхаусе не соединяет людей, но разъединяет. - Сергей Дворцевой: «В степи чувствую себя комфортнее, чем в горах или в лесу…».
Русский режиссёр-документалист, рождённый в Казахстане, о своём игровом дебюте — фильме «Тюльпан». - Оглянись назад в ангоре.
10 октября 1924 года родился Эдвард Дэвис Вуд-младший, общепризнанный худший кинорежиссёр всех времён и народов. - Мишель Йео: «Время чересчур ценно, нам и так отпущена достаточно короткая жизнь».
Оказывается, одна из самых известных азиатских актрис владеет не только языком тела. - Александр Велединский: «Снимаю те фильмы, которые я хотел бы увидеть сам».
Автор «Русского» и «Живого» про работу в сериалах, Андрея Чадова и как можно превратить Харьков в советский город. - Кшиштоф Занусси: «Я готовлю фильм против феминизма…».
Польский кинорежиссёр делится впечатлениями о последнем фильме Романа Полански и объясняет, почему Москва не справляется со своим кинофестивалем. - Могучая кучка.
Ангел комфорта и Ангел истребления. Колонка, в которой срываются маски, а Манцов перестаёт прикидываться нудным крестьянином. - Любовница или мама?
Как я съездил, что я понял в Москве. Фаулз. Кафка. Каурисмяки. Василевский. - Вейко Ыунпуу: «Самое интересное - комментарии к реальной жизни…».
На кинофестивале в Карловых Варах показали эстонский фильм «Искушение святого Антония».
