Подписаться на обновления
7 июняВоскресенье

usd цб 68.6319

eur цб 77.9658

днём
ночью

Восх.
Зах.

18+

ОбществоЭкономикаВ миреКультураМедиаТехнологииЗдоровьеЭкзотикаКнигиКорреспонденция
Европа США и Канада Латинская Америка Китай Ближний Восток Азия и Океания Африка Война и мир Мировые проблемы Экс-СССР
  пятница, 14 ноября 2014 года, 12:00

Исторические «кризисы»: грани возможного
Беседа с философом и историком культуры Михаилом Ямпольским


//kinote.info
   увеличить размер шрифта уменьшить размер шрифта распечатать отправить ссылку добавить в избранное код для вставки в блог




Сегодняшняя медиасфера — это довольно сложная условная сфера, в которой есть много чего ориентированного на разных людей. Каждый потребляет то, что ему ближе и нужней. Кто-то смотрит каких-то так называемых политических экспертов, которые делают вид, что они что-то знают и могут предсказать. А кто-то слушает Киселева. То есть каждый находит себе тот сектор представления мира, который его устраивает и привлекает. Но это сложно организованная сфера, в которой каждый человек играет какую-то роль.

— Добрый день. Первый вопрос в связи с вашей книгой и вашими исследованиями. Весь ХХ век для теории историографии, для практики историографии был критикой литературности в истории. По сути, что предложила школа «Анналов», что сделала постструктуралистская критика истории? Они разоблачали старую историографию как чересчур литературную. Получалось, что от старой историографии классического, солидного типа ничего не остается; все это исчезло. А что появлялось? Что выживает в историографии после этой тотальной критики?
— Ну, я не думаю, что ничего не осталось, все исчезло, потому что историография продолжает быть нарративной, продолжает рассказывать нам какие-то истории, и история продолжает подниматься как линейное движение, несмотря на всю критику, которой подвергалась эта концепция. Конечно, «Анналы» пытались заменить один нарратив другим — нарративом без имен, медленной историей о том, как какие-то народы спускаются с гор, и вместо политической истории рассказывается история о том, как торговали солью, как двигались кочевые народы и так далее. Но все равно, я считаю, что это была нарративная история. Она всегда была линейной. Проблема была в том, как соединить разные линии вместе и как установить то, что называют синхроничностью, то есть как описывать одновременное присутствие разных невзаимозависимых и одновременно мистически связанных между собой событий, потому что все они происходят в одном и том же пространстве, но часто каузально их очень трудно связать. Но я думаю, что мы не ушли и вряд ли когда-нибудь уйдем из нарративной модели истории, потому что время для нас, как еще считал Аристотель, это что-то, связанное с движением, с линией. И всегда репрезентируется как линия в пространстве, так что, я думаю, и ныне мы из этого не вышли, но, конечно, в ХХ веке появляются какие-то альтернативные модели, которые очень трудно прикладывать к реальности — например, модель Варбурга, который говорил о том, что история — это история пережитков, история забытых вещей, которые сосуществуют и смысл которых неясен, но всплывает. Это как присутствие прошлого, вечно ожидающего внутри современного массива. Беньямин, например, пытался описывать историю как какую-то констелляцию событий, происходивших в разное время и вдруг в режиме озарения связываемых между собой нашим сознанием. Такая модель часто описывается как мессианская история, в которой возможно воскрешение умершего, прошлого. С ней во многом связано возрождение мессианских идей, эсхатологической модели истории. Но все равно мне кажется, что линейная история продолжает доминировать, никуда, несмотря на критику, она не делась.

— В России нарративную историю обычно понимают как достаточно логичную историю, образчик дедукции, в то время как люди вроде Хейдена Уайта частенько говорят, что нарратив далеко отступает от логики — великолепный рассказчик чаще всего плохой историк. Вы же в своей книге, как мне показалось, противопоставляете нарратив не только логике, но и идеологии. Но это некоторое мое предположение, гипотеза. Права ли я и как вы сами понимаете нарративную историю — ее отличия и способ «производства»?

— Очень часто в России понимают историческое повествование как оправдание, как своего рода апологию произошедшего. Все можно объяснить: если грянула опричнина, «так это время было такое» и т.д. А в мировой историографии такого оправдания уже обычно не имеется в виду, даже когда говорят об истории традиционно, как о связном повествовании — разворачивании смысла.
— Ну, есть, конечно, идея бесконечного континуума, которая характерна для России. Достаточно вспомнить нашумевшие предложения и материалы по развитию культурной политики в России. Там сформулировано очень четко, что русская культура должна представляться как абсолютно непрерывный континуум, который идет от Российской империи: начинается империя, например, с русского царства или княжества и идет до сегодняшнего дня без всяких перерывов. И там есть только две попытки, как они обозначают, разрушить этот континуум — это 1917 год, неудавшаяся, провалившаяся попытка. И вторая попытка — это 1997-й, когда Россия пытается свернуть в сторону Европы, но это тоже не удается, а в остальном разворачивается абсолютно плавный континуум, что, конечно, абсолютная чепуха, потому что эта каузально выстроенная историческая цепочка, конечно, абсолютно не соответствует тому, что происходит в действительности. Но есть модель, я бы назвал ее гетерологической моделью истории, то есть гетерологии, как ее определял Батай. И это нарушение континуума. Я думаю, что история строится как чередование периодов континуальности и затем катастроф, которые разрушают континуум и которые абсолютно переструктурируют историческое поле и взаимодействие агентов, активных на этом поле. Или, например, Делёз пытался построить теорию каузальности на основе античного атомизма как множественную причинность, когда масса атомов сталкивается, взаимодействует и не имеет единой причины. Это можно найти и у Ницше. В свете этих идей, конечно, говорить о том, что Российская империя, Советский Союз и сегодняшняя Россия — это просто бесконечный континуум, является простым непониманием того, как функционирует история на самом деле.

— Михаил, но вы упоминали о Варбурге и Йейтсе. Это теоретики той памяти, оставшейся после катастроф. Что оседает в качестве памяти, что в силах восстанавливать забытое и исчезнувшее? Для Варбурга «пережитки» и являются тем, за счет чего реконструируется вновь вся семантика прежде бывшего, сущего. В какой мере это можно прилагать к современной истории? В какой мере можно говорить о том, что в России забывается то, что было поколение назад, или забывается то, что «было Россией»? Мы видим, что люди не помнят, условно говоря, что было в 2007-м или 1997 году. И что именно может стать цепочкой, которая восстанавливает память по окончании катастрофы?
— Ну, во-первых, надо очень четко отличать память от фактического движения истории, включающего огромное количество элементов, которые просто не фиксируются в памяти, потому что память каждый раз переструктурирует события, что-то изменяет, и память обладает свойством быть ограниченной. Есть, например, исследования оперативной памяти, которые говорят о том, что оперативная память способна вместить в себя не более семи элементов, и все, что мы запоминаем, это есть констелляция семи элементов. Но это как бы короткая память. Есть разные виды памяти, но в принципе память — это всегда извлечение из того, что было, каких-то вещей, которые наделяются специальной значимостью, и мы всегда переструктурируем это поле как некий значимый гештальт, который легко запомнить. Поэтому память — это бесконечное переструктурирование. Кроме того, память, как очень хорошо сказал Бергсен, — это нечто, что абсолютно связано с нашей актуальностью. Наша актуальность все время актуализирует разные формы памяти. Нам что-то сегодня становится важным — и эти вещи начинают всплывать. Если сегодня нам будет важен почему-то опыт Сталина, этот опыт Сталина всплывет в искаженной форме, всплывут какие-то идеи, идеализированные компоненты, которые будут складываться в определенную историческую картину. Если завтра нам будет важен опыт Столыпина, то будет совсем другая констелляция. Но каждый раз эта память актуализируется современностью и переживанием сегодняшнего момента. Поэтому мы всегда что-то забываем, что-то изменяем, что-то восстанавливаем, что-то извлекаем, и, конечно, полагаться на память как на зеркало истории нельзя, потому что это не столько зеркало истории, сколько зеркало сегодняшнего состояния. В принципе, это очень хорошо показал Фрейд, который говорит о том, что первичная травма в принципе забыта, вытеснена и актуализируется только через вторичные травмы, случающиеся гораздо позже и придающие смысл тому, что случилось много лет назад. Когда ребенок, например, испытал какую-то травму, но он еще в половом отношении не созрел, он даже не понимает еще, с чем он столкнулся, и первичная сцена вытеснена из его сознания, потому что он не понимает ее смысла. Затем, когда повзрослевший человек понимает, что такое сексуальные отношения, что такое желание и так далее, то, что когда-то было спрятано, начинает актуализироваться, обретает смысл. То есть, иначе говоря, в этот момент и возникает память, когда в ней появляется нужда и когда возникает какая-то вторичная травма, которая эту память возрождает. Само первичное событие, мне кажется, — это мифологическое событие, смысла которого нет, смысл которого задается в будущем, в момент вторичной травмы. Сейчас много занимаются исторической памятью, коллективной памятью. Исследователи приходят к выводу, что историческая память должна быть четко отделена от истории. Это совершенно особая вещь, которая играет совершенно особую роль, но смешивать историю и память абсолютно неправильно, и полагаться на память как на зеркало истории тоже абсолютно невозможно.

— Но факт памяти может не стать фактом сознания. Более того, катастрофа может не стать ни фактом памяти, ни фактом сознания. Мимо катастрофы можно с легкостью пройти — об этом весь Чехов. Каким образом вы отличаете катастрофу от кризиса или даже фарса? Кто вообще оценивает, произошла катастрофа или нет? Это индивидуальный выбор — оценивать так? Или же коллективная предрасположенность?
— Существует теория катастроф, которую в данном случае очень полезно учитывать. Разработал теорию катастроф французский математик и семантик Рене Том, который как раз дал пространственную модель событий, пространственную модель семантики, поэтому для меня он особенно интересен в контексте того, чем я занимался в связи с моей книгой. Он предложил представить себе развитие каких-то событий — возможность, потенцию развития событий — как некий пейзаж. Представьте себе горы, и в этих горах есть долины. Том говорит о том, что ход событий может быть представлен как путь шарика, которому нужно скатиться по этому ландшафту. Шарик всегда покатится, выбирая наиболее низкие точки в ландшафте. Он покатится в низинах ущелья. Река будет течь по дну этого ущелья. И вот эти ущелья, эти дороги, по которым будет наиболее вероятно скатываться шарик, называются в теории хаоса аттракторами. Аттракторы — это то, что в этом абсолютно хаотичном горном ландшафте создает пути, по которым разворачивается событие. Эти аттракторы создают и наиболее вероятные сценарии для повторения рутинных процессов. Стабильные общества функционируют по таким устоявшимся путям. Но Том говорил о том, что в этом ландшафте есть формы, которые исключают возможность плавного континуального перехода. По-английски эта форма называется cusp — это утес, который нависает над пропастью. Когда вы находитесь на гребне этого утеса, у вас нет пологого пути для того, чтобы оказаться внизу этой пропасти, на дне этой пропасти. Вы можете только упасть. Значит, есть такие ландшафтные конфигурации, которые не предполагают плавного перехода, и переход возможен только как катастрофа. Вот это падение шарика на дно и падение человека на дно — у него другого пути туда сойти нет — это и будет катастрофа. Катастрофа — это то, что нарушает континуум, что нарушает континуальность.

В этом смысле, что такое революция? Революция — это резкое изменение социальной конфигурации, уничтожающее рутинные пути-аттракторы. Нельзя плавно перейти от Российской империи или от Российской республики Временного правительства к социализму. Можно сделать это только с помощью какого-то абсолютно катастрофического перехода. Другой возможности нет. Если представить себе состояние общества как термодинамическую систему (сейчас довольно много работ, которые пытаются описывать состояние общества в терминах термодинамики), можно убедиться, что в некоторых состояниях она обладает относительной стабильностью. Но это не абсолютная стабильность, просто есть аттракторы, по которым текут реки и катятся шарики, и эта система работает как более или менее стабильная. Но в действительности это неустойчивая стабильность, в которой заложена возможность катастрофы. А затем в этом ландшафте происходит нечто такое, что дальше континуальное движение становится невозможным и случается катастрофа. Батай, на которого я ссылался, говорил о том, что суверен — это существо, которое осуществляет социальную катастрофу, потому что суверен — это человек, гетерологически нарушающий континуум благодаря тому, что его воля никому не подчинена, он ничему не следует — никаким законам, никаким правилам, и он может делать все, что угодно. И его суверенность всегда несет в себе элемент катастрофичности.

Если посмотреть на большие катастрофы — например, холокост или какие-то иные социально-исторические катастрофы, они резко меняют конфигурацию всего ландшафта, взаимодействие всех элементов. И вернуться в предыдущее состояние после них уже невозможно. После всякой большой войны резко меняется облик общества, и это неслучайно. Невозможно вернуться после холокоста не только к Третьему рейху, но и к Веймарской республике. Есть что-то в катастрофе, что делает невозможной континуальность. Континуум прерывается. Вопрос, которого сегодня нельзя избежать, касается событий на Украине. Являются ли события на Украине катастрофическими в том смысле, что они абсолютно трансформируют пейзаж так, что вернуться плавно назад уже невозможно, или мы все еще находимся в каком-то поле континуальности? Путин ведет себя, как батайевский суверен, разрушающий континуум. И это не обязательно предполагает массовую гибель людей. Понятно, что, когда погибают тысячи людей, мы можем сказать, что это катастрофа в самом традиционном смысле слова. Но катастрофой может быть и событие, которое не предполагает массовой гибели людей, или какой-нибудь Фукусимы, или цунами, или чего-нибудь в таком роде. А есть просто трансформация взаимодействия элементов, которая не вписывается в континуум. Например, нарушение всех норм, по которым существует общество начиная со Второй мировой войны, — переструктурированное отношение, которое не имеет обратного хода. То есть мы можем сказать, что даже мирное событие, без пролития крови, может быть катастрофическим переходом в другое состояние. Вообще идея бесконечного континуума мне кажется абсолютно антиисторической и неправильной. Моменты континуума в каждом обществе есть, потому что каждое общество сохраняет, по крайней мере стремится сохранить, определенную стабильность и действует в рамках каких-то правил. Но потом что-то происходит, и вернуться назад нельзя. И происходит переход в какое-то иное качество. Вот это, мне кажется, гораздо более правильное понимание истории, потому что оно гораздо шире и касается каких-то структурных вещей, а не только человеческих страданий, которые, конечно, сами по себе ужасны.

— Я думаю в связи с этим о двух моментах. Первый заключается в том, что катастрофу можно пережить, но иногда невозможно понять, с чем мы имеем дело применительно к холокосту или к тому, о чем пишет в последней своей книге А. Эткинд в применении к тоталитарному режиму в СССР или И. Сандомирская в книге «Блокада в слове»: люди не могут точно охарактеризовать то, что с ними происходит, т.е. они не понимают логики процесса, но отчетливо чувствуют одно — они близки к смерти и умирают. Это первый момент. Второй же момент заключается в том, что как только происходит катастрофа и ты летишь в ущелье, то уже не в состоянии понять, где остановишься. В какой точке закончится катастрофа и начнется нормальное развитие? Не превращается ли сама катастрофа в континуум, в котором ты, с одной стороны, не понимаешь, что происходит, а с другой стороны, не опознаешь ни прежней, ни новой нормы?
— Момент катастрофы — это всегда момент индетерминизма. Мы никогда не знаем, куда мы движемся, когда общество оказывается в хаосе, потому что мы начинаем осознавать смысл происходящего только тогда, когда система снова входит в состояние метастабильности и начинает течь уже по каким-то новым правилам, новым руслам, когда ландшафт снова кристаллизуется. В момент падения мы, конечно, не знаем, что будет в конце, какой новый ландшафт возникнет в результате этой катастрофы. Но новый ландшафт всегда возникает, потому что катастрофа — это момент индетерминистического перехода от одного состояния в другое. И переживать эту катастрофу, конечно, чрезвычайно драматично для людей, которые всегда тяготеют к тому, чтобы организовывать свою жизнь по каким-то правилам, ощущать безопасность, быть защищенным от непредвиденного. Это драматический момент, но этот момент кончается, и устанавливается новый набор правил, иногда отвратительный, конечно, для людей, которые оказываются в новой конфигурации. Но даже гитлеровский режим в какой-то момент становится метастабильным, потому что есть какие-то правила, по которым уничтожают людей или по которым происходят какие-то взаимодействия между людьми. То есть стабильность в какой-то форме восстанавливается — это обязательно. Но переход, конечно, очень драматичен.

— Вы упоминали о том, что общество самостоятельно решает, что именно извлечь из памяти. То вдруг может оказаться, что нужен Иван Грозный, то вдруг Столыпин или Горбачев. А вот почему оказывается нужен Сталин? Я задаю этот вопрос, поскольку вижу, что сейчас в современном российском общественном сознании все эти фигуры — такие как Сталин, Дзержинский и так далее — присутствуют не как знаки того или иного способа управления, а скорее как мелькающие фигуры. То режим становится чуть более сталинским, то вдруг кто-то убеждает, что он совершенно антисталинский. То десятки раз говорят, что памятник Дзержинскому восстановят, то, что он, де, ни к чему. Отсюда возникает фрустрирующая рамка публичной жизни: все эти фигуры делаются знаками какой-то сиюминутной реализации власти. Как раньше это было? Есть партии, есть Фридрих Барбаросса или Карл Великий, и сразу предполагаешь, какие именно политические идеи за ними стоят. Но теперь Сталин, и Ленин, и Брежнев должны возникать именно как мигающие, мелькающие, мельтешащие фигуры.

— Фланеры.

— Да, фланеры. Телевизор, который то вспыхивает, то гаснет.
— Ну, я думаю, что это связано с тем, что люди мало понимают реальность, в которой они сегодня находятся. Для того чтобы им осознать эту реальность, им нужно ощутить, что это уже было, сравнить с чем-то. И из этого извлечь модели понимания. Но поскольку сегодня никто толком не понимает, на что похоже наше общество — на Российскую империю, или на сталинскую, или на брежневский режим, то идет бесконечная подборка аналогий. Когда Гегель в своей «Философии истории» написал — и это потом было повторено Марксом, — что история должна повториться хотя бы два раза, он имел в виду, что пока повторения не происходит, история не ощущается как нечто устойчивое, случившееся, имеющее смысл. Когда Брут и заговорщики убивали Цезаря, они считали, что республика еще жива и что Цезарь узурпирует какие-то права, и если его убить, то республика будет восстановлена. Но когда после Цезаря пришел Август, то стало понятно, что Цезарь не был случайностью, которую можно устранить, и что в Риме устанавливается совершенно другой режим — режим относительно деспотической и монархической имперской власти. Когда Цезарь повторяется в Августе, писал Гегель, становится понятно, что это не случайность, что это закономерность, что история складывается как нечто закономерное и повторяющееся. Это как раз существенно в контексте того, о чем я говорил, — о том, что складываются ландшафты, в которых возникают постоянные пути, в которых что-то движется. То есть история впадает в состояние континуальности и повторяемости.

И конечно сегодняшнее российское сознание пытается найти, на что похоже то, что происходит, повторением чего оно является. Сложилось что-то или не сложилось. И каждый раз мельтешня исторических фигур или моделей показывает, что хорошей исторической аналогии нет, а значит реальность все еще не определена повторением. Вот в последнее время возникла фигура Гитлера, с которой сравнивают Путина, говорят про аншлюс. То есть все время происходит попытка найти повторение, но попытка эта никогда не приводит к абсолютному повторению. Потому что история никогда не повторяется, она, конечно, всегда движется не как нечто, воспроизводящее уже существующую модель, а как ее деформация. Но сознание все время пытается понять, что происходит, через реанимацию эмблематических, знаковых фигур и событий. И с этим связано то, о чем говорил Маркс: что история повторяется сначала как трагедия, а потом как фарс. Потому что повторение никогда не соответствует своей модели. Оно всегда есть деформация, пародия, искажение. Не так давно Рогозин утверждал, что для России стратегически важно закрепиться на Луне. И, конечно, это выглядит совершенно как фарсовая модель утверждения Российской империи во времена Екатерины, которая собиралась переносить столицу в османский Константинополь, или Сталина. Всегда актуальность в поисках смысла читается как воспроизведение уже случившегося, всегда она стремится соответствовать тому, что уже было.

— А пытались ли вы рассуждать сами с собой, в чем разница между мировыми катастрофами и русскими?
— Мировые катастрофы, к счастью, бывают реже, чем локальные катастрофы, и им гораздо труднее случиться. Потому что очень редко выпадает шанс какой бы то ни было локальной фигуре изменить все движение мира. Движение мира в значительной степени подчинено определенной логике. Ну, например, это логика капитализма, или технологического общества, или развития финансовых потоков, или технологических структур. Это, конечно, доминирующая логика, которая господствует над развитием современности. Какие-то страны из нее выпадают. Конечно, Корея или Иран могут из нее выпасть. Но нет такой страны, к счастью, которая может трансформировать весь ландшафт, как это смог сделать Гитлер в свое время, — такие случаи становятся все менее вероятными. Значит, мы все время имеем дело с локальными катастрофами. Мы можем говорить о том, что такие катастрофы происходят на Ближнем Востоке, например, где постоянно чередуются попытки модернизации и антимодернизации, где случаются катастрофические изменения, но эти изменения, как мы видим, не останавливают общего развития человечества, которое идет по определенному пути. И ничто из того, что происходит в Сирии или в России, конечно, не может остановить определенной логики развития человечества. Мы не можем, например, отказаться от денежно-монетарных отношений, как бы мы этого ни хотели, потому что они господствуют в мире и стали основой человечества. Можно, конечно, ввести алтын, перестать конвертировать рубль, но понятно, что эти попытки ни в коем случае не могут трансформировать ту финансовую систему, которая господствует в мире. Потому что за этой системой стоит определенная логика глобального развития человечества. То есть я думаю, что бывают, конечно, мировые катастрофы, бывают какие-то моменты, когда вдруг нормальное развитие общества останавливается. В каком-то смысле можно сказать, что Октябрьский переворот, как его называют сейчас, и опыт социализма, и создание социалистического лагеря — это была волевая попытка изменить направление развития человеческого общества и перевести его на другие рельсы. Но мы видим, что в конце, после длительного сопротивления, логика глобального развития все равно начинает торжествовать. То же самое можно сказать о Гитлере, но глобальные катастрофы такого типа, к счастью, менее вероятны.

— Как вам кажется, наши интеллектуалы реагируют на катастрофу? Способны ли они дать адекватный ответ на вызов времени? Имеются в виду русские интеллектуалы, если таковые еще способны проявить себя, прежде всего, в политическом ареале.
— Я не знаю, что вы имеете в виду, когда говорите о вызовах времени. Да, есть возможность что-то осмыслить, как-то среагировать на это. Я не очень верю в возможность каких бы то ни было интеллектуалов воздействовать на ход истории. Даже локальной истории. Но можно хотя бы сохранить честность по отношению к себе самому и способность мыслить вне зависимости от каких-то господствующих идеологий или момента. Казалось бы, мы вправе ожидать этого от интеллигенции вообще, от интеллектуалов. Но, как мы хорошо знаем по опыту, в том числе, российской интеллигенции, не следует слишком уповать на принципы интеллектуальной честности. Ну, во всяком случае в широком смысле. Конечно, есть люди, которые находятся вне всяких подозрений, которые сохраняют абсолютную трезвость ума, но далеко не все.

— Но раньше считалось, что интеллектуал — это прежде всего тот, кто умеет предчувствовать надвигающуюся катастрофу. В то время когда все остаются беззаботными, он, как чуткий барометр, реагирует на приближающуюся развязку. Но теперь вы видите в современном мире, что можно быть очень чутким интеллектуалом, но при этом уже не разбираться в том, как идет катастрофа внутри.
— Дело в том, что роль интеллектуалов полностью перешла к бирже. Теперь биржа очень хорошо чувствует приближение катастрофы, а не интеллектуалы.

— То есть она реагирует на политические идеи?
— Она реагирует, как сейсмограф, на какие-то угрозы и дестабилизации. Буквально за короткое время, перед тем, как что-то происходит, мы видим, что падение акций отражает приближение катастрофы. В то время как интеллектуалы машут знаменами и кричат «Ура!».

— Значит, акции чувствуют лучше интеллектуалов, если последние не чувствуют катастрофы. А что интеллектуалы сейчас чувствуют?
— Интеллектуал, к сожалению, испытывает соблазн слиться с массой. Потому что он всегда испытывает определенную ущербность от того, что он от массы отделен. Интеллектуалы грезят слиянием с народом. Как только на горизонте появляется призрак мобилизованного большинства, которое машет флагами, интеллектуал охотно присоединяется. Когда-то Лео Штраус, которого очень часто критикуют за консерватизм и за всякие прочие ужасные грехи, критиковал демократию (это он делал вслед за Токвилем), потому что демократия никогда не идет по пути достижения знаний, как он считал. И в этом смысле он придерживался платоновского понимания политической теории как поиска истины. Штраус считал, что ужас демократии заключается в том, что ей управляет докса, то есть общее мнение, мнение большинства. В том числе, он очень сильно критиковал общественное мнение как барометр, к которому нужно прислушиваться. И считал, что достойная интеллектуала позиция — всегда идти против мнения большинства. В этом смысле, с его точки зрения, интеллектуал не должен быть демократом. А должен всегда абсолютно честно стараться понять, что происходит, вне зависимости от того, кто какими флагами машет, кто имеет большинство в данный момент в парламенте, и вне зависимости от общественного мнения вообще. Я совсем не консерватор в духе Лео Штрауса, но я считаю, что он очень хорошо сформулировал принцип, которым должен руководствоваться интеллектуал.

— Но интеллектуал, например, столетней давности — это прежде всего писатель. В современном мире таким интеллектуалом скорее всего стал бы кинорежиссер или кто-то еще из производителей действительно востребованного массами продукта. В какой-то мере современные кинорежиссеры, звезды, телезвезды могут стать интеллектуалами?
— Видите ли, я не считаю, что кинорежиссеры — это интеллектуалы, и еще в меньшей степени я считаю интеллектуалом актера или спортсмена. Потому что речь идет о совершенно особой культуре, которая называется здесь культурой celebrities — знаменитостей, не имеющей, вообще говоря, к интеллектуалам никакого отношения. В прологе к «Человеку без свойств» Музиль пишет: главное для него событие, которое отражает явление современности, — это фраза, которую он прочитал в газете о гениальной скаковой лошади. Он пишет, что раньше слово «гениальный» употребляли, говоря об ученых. Но наука и ученые интересуют людей все меньше и меньше, а вот скаковая лошадь, наконец, начинает замещать в массовом сознании интеллектуала. В этом смысле, конечно, актер или скаковая лошадь — то есть кто угодно — могут быть очень знаменитыми и оказывать большое влияние на общественное мнение. И актер может призывать к чему угодно, при этом он может иметь определенное влияние на своих поклонников. Я вообще совершенно не думаю, что это следует воспринимать в плоскости интеллектуализма. Я думаю, что речь идет о celebrities, о знаменитостях, которые имеют, в силу своей знаменитости и в силу того, что у них есть поклонники, определенный авторитет среди этих поклонников и какое-то влияние на них. Но влияние совершенно не является отражением интеллекта.

— А на что способен в этом смысле современный историк?
— Историк способен искажать историю.

— Если говорить о статусе ученого, например, Альберт Эйнштейн был заведомо влиятельной (в том числе политической) фигурой. Но представить, что, допустим, сейчас условный ученый-физик влияет на какие-то дела в мире, совершенно невозможно.
— Но я думаю, что и Эйнштейн не влиял особенно. Конечно, Эйнштейн влиял не в качестве ученого, а в качестве celebrity. Потому что этот великий ученый был превращен в медиазнаменитость. И этому способствовали не только его выдающиеся научные достижения, но и его облик, его биография, его склонность к афоризмам, интерес к политике, и не в последнюю очередь его эксцентризм. То есть он, при моем глубочайшем уважении к нему, был влиятельной фигурой как культурная и общественная знаменитость, а не как ученый. Потому что были другие ученые — может быть, не такого большого масштаба, — которые вообще не имели ни малейшего влияния на чтобы то ни было и на кого бы то ни было. Но не стоит преувеличивать и степень влияния Эйнштейна. Вообще, переоценивать влияние знаменитостей, мне кажется, не следует. Их можно использовать в избирательной кампании. Они могут что-то поддержать, они могут спеть или на минуту поделиться своим обаянием, своей харизмой. Но я не думаю, что они способны оказывать серьезное влияние на политику.

— Тогда, наверное, последний вопрос. Мне кажется, в современном мире каждый стремится стать селебрити, по-своему войти в историю. В рекламе часто используется слово «исторический». «Мы предлагаем исторический продукт», «мы создаем настоящую философию» и проч. И в какой мере мы можем говорить о том, что это просто безразличное употребление старой образности, а в какой мере действительно мир переходит в какое-то новое качество?
— Я думаю, что этот переход в каком-то смысле уже произошел, потому что воздействие медиа на современный мир абсолютно невероятно, в том числе и воздействие на политику. Потому что политика все более и более ориентируется на медиа-успех. Политику очень трудно идти против мнения большинства, потому что он зависим от массмедиа и отношения массмедиа к нему. Он должен все время нравиться. Это одна из главных черт новой политической ситуации, которую создают массмедиа. Но в принципе само воздействие массмедиа на людей — это вопрос очень сложный. Когда-то Бодрийяр очень хорошо писал о рекламе. Реклама — очень странная вещь, потому что она говорит о себе как о рекламе, она не скрывает, что она реклама. То есть она декламирует свою лживость, потому что все знают, что рекламе нельзя верить, потому что реклама сделана для того, чтобы тебе втемяшить, что-то продать, обмануть тебя. И думаю, что нет ни одного человека в мире, который бы не знал, что рекламе нельзя верить, что реклама — это лживая вещь. И вместе с тем она оказывает какое-то воздействие не потому, что люди верят в содержание рекламных роликов, а потому что реклама демонстрирует нам некие жизненные стереотипы как модные, как те, которым надо следовать. В этом смысле, мне кажется, и политическая пропаганда, хотя там ситуация более сложная, — это нечто не просто выдаваемое за правду и не то, во что многие люди верят. Роль ее заключается в том, что она указывает общее направление слияния людей в массы. Например, Бодрийяр говорил, что платье, которое изображается в рекламе, просто указывает нам, как надо жить, какое платье надо носить в нашей жизни, для того чтобы вписаться в социум. Это зеркало социума в гораздо большей степени, чем правда о платье. Так же и политическая пропаганда и то, что происходит вокруг, с моей точки зрения, — это указатель на то, как комфортабельно и правильно себя вести и как надо жить, в большей степени, чем зеркало мира, чем его реальное отражение. Во всяком случае, механизмы воздействия медиасферы на человека — это, конечно, чрезвычайно сложный и интересный феномен, который составляет существо нынешнего политического пейзажа в том числе.

— То есть он более важен, чем мир кино и политики и проч., проч.: он, в какой-то степени, как в эпицентре, да?
— Понимаете, я думаю, что надо говорить вообще о какой-то огромной медиасфере, из которой трудно вычленить что-то. В каком-то смысле кино тоже может предложить жизненные модели и указывать, как надо существовать. Конечно, не так топорно, как реклама. То, что говорят люди с экранов, тоже играет схожую роль. Я думаю, что просто сегодняшняя медиасфера — это довольно сложная условная сфера, в которой есть много чего ориентированного на разных людей. Каждый потребляет то, что ему ближе и нужней. Кто-то смотрит каких-то так называемых политических экспертов, которые делают вид, что они что-то знают и могут предсказать. А кто-то слушает Киселева. То есть каждый находит себе тот сектор представления мира, который его устраивает и привлекает. Но это сложно организованная сфера, в которой каждый человек играет какую-то роль. Мы с вами на сайте «Гефтер», который смотрит какое-то ограниченное количество людей, тоже играем какую-то роль. И представляем зеркало для людей, которые этого хотят. Так что это сложная мозаика, я думаю, здесь нет какой-то унификации.

— Чрезвычайно признательны!

Беседовали Ирина Чечель и Александр Марков

Источник: gefter.ru




ОТПРАВИТЬ:       



 




Статьи по теме:



В поисках антител

Как государства проводят массовые тестирования на COVID-19

Без специальных тестов отличить коронавирус от других инфекций почти невозможно, а переболевших им гораздо больше, чем тех, кто обратился за медицинской помощью. Чтобы узнать, сколько же людей столкнулись с новой болезнью, и принять решение о снятии или продлении карантина, используют тесты на антитела. «Нож» вместе с Центром перспективных управленческих решений продолжает спецпроект о реакции государств на пандемию и разбирается, как разные страны выявляли больных и уже переболевших COVID-19.

06.06.2020 13:00, Дмитрий Соловьев, knife.media


The New York Times (США): до популяционного иммунитета к коронавирусу все еще далеко

Как нам предстоит жить с угрозой вируса

Covid-19, в отличие от гриппа, заболевание совершенно новое. До этого года ни у кого в мире не было к нему никакого иммунитета. Это значит, что даже при одинаковом уровне смертности, этот коронавирус грозит убить больше людей. А для коллективного иммунитета нужно, чтобы было инфицировано не менее 60% людей.

01.06.2020 13:00, Надя Попович (Nadja Popovich), Марго Сангер-Кац (Margot Sanger-Katz), inosmi.ru


Все массовые вымирания в истории Земли связали с глобальным потеплением

Как это связано с климатическими изменениями

Второй всплеск ордовикско-силурийского вымирания произошел по причине глобального потепления: вулканическая активность привела к повышению температуры океана, его закислению и аноксии — снижению содержания растворенного кислорода. К таким выводам пришли ученые, изучив отложения в стратотипическом разрезе Добс-Линн. Согласно их исследованию, результаты которого опубликованы в журнале Geology, теперь есть основания утверждать, что все пять массовых вымираний в истории Земли были связаны с глобальным потеплением.

31.05.2020 16:00, Марина Попова, nplus1.ru


Грозит ли новая пандемия из-за тающих льдов?

Уже сейчас многие эксперты обращают внимание на угрозу, которая может скрываться не на экзотических рынках или в лабораториях зловредных «правительств», а во льдах и в слоях вечной мерзлоты. Автора статьи больше всего интересует ситуация в швейцарских Альпах, но и о России он вспоминает.

28.05.2020 16:00, Луиджи Йорио (Luigi Jorio)


На выход!

Что мы знаем о стратегиях выхода из карантина в разных странах

Вслед за Тайванем, Южной Кореей и Китаем, которые, кажется, нашли «новую норму» жизни после коронавируса, ограничения ослабляют сразу несколько европейских стран. Разбираемся, на какие параметры ориентируются новые режимы жизни и как разнятся приоритеты от одного государства к другому.

17.05.2020 13:00, Александра Борисова, naked-science.ru


Как геополитика задаёт правила гонки за вакциной против коронавируса

Рассматриваем мировые отношения в эпоху эпидемии

Острая глобальная востребованность вакцины против COVID-19 может прийти в противоречие с исключительными правами на результат интеллектуальной деятельности, а также с желанием развитых стран вакцинировать в первую очередь своих граждан. Всё это может способствовать росту международной напряжённости. Об этом — статья канадского медицинского и общественного обозревателя Аарона Хатчинза.

12.05.2020 19:00, Аарон Хатчинз, Александр Горлов, 22century.ru


Рубен Ениколопов. О последствии коронакризиса в бедных и богатых странах

Рубен Ениколопов — российский экономист, ректор Российской экономической школы (РЭШ). Сфера научных интересов — политическая экономика, экономика СМИ и экономика развивающихся стран. Является научным сотрудником Центра исследований экономики и политики (CERP) и Международного центра роста (IGC) в Лондоне, редактором журналов Review of Economic Studies, Journal of Comperative Economics, Applied Econometrics и проч., публикует результаты своих исследований в ведущих мировых изданиях по экономике. Осенью 2018 года был номинирован на соискание Премии Егора Гайдара Фонда Егора Гайдара за 2018 год в номинации «За выдающийся вклад в области экономики».

11.05.2020 19:00, Рубен Ишханян, писатель, издатель, член Русского ПЕН-центра


Какой язык учить после английского

Чтобы было перспективно

Около миллиарда людей говорят по-английски, включая тех, для кого он родной, и тех, кто изучает его в качестве иностранного. Но «если вы говорите с человеком на языке, который он понимает, вы обращаетесь к его разуму. Если вы разговариваете с ним на его языке, вы обращаетесь к его сердцу» — это высказывание Нельсона Манделы как нельзя лучше объясняет, зачем после изучения универсального английского многие берутся за не самые очевидные языки.

10.05.2020 09:00, Ilona Proshkina, theoryandpractice.ru


Семь причин не переезжать в Долину

Недавно вышел фильм Юрия Дудя о Кремниевой долине. В нем предприниматели-эмигранты рассказывают о преимуществах переезда в США.

08.05.2020 13:00, Pavel Durov, te.legra.ph


Лето против коронавируса: кто кого?

Сможет ли жаркий сезон победить эпидемию

Полукарантин в России или США все так же полуэффективен, а вакцины не будет еще долгие месяцы. Поэтому многие возлагают надежды на близкое лето: другие коронавирусы летом, по неизвестным причинам, отступают. Что говорит на эту тему опыт жарких стран, к которым, как ни странно, трудно отнести Эквадор с его трупами на улицах? Пока он выглядит скорее позитивным: похоже, жаркие страны действительно страдают от пандемии меньше всех. Тем не менее надежды, что летняя жара поможет именно России, очень мало. Попробуем разобраться почему.

04.05.2020 13:00, Александр Березин, naked-science.ru






 

Новости

Александр Лукашенко отправил правительство Белоруссии в отставку
Президент Белоруссии Александр Лукашенко отправил в отставку правительство страны.
В США одобрили экспресс-тест на коронавирус, который определяет диагноз за 45 минут
Управление по контролю за продуктами и лекарствами США одобрило тест на коронавирус, который может поставить диагноз за 45 минут. Лицензию получила компания Cepheid.
Число инфицированных коронавирусом в мире превысило 210 тысяч человек
По состоянию на 8 утра четверга по московскому времени в мире насчитывалось 210 732 человека, инфицированных коронавирусом COVID-19, число жертв инфекции достигло 8840 человек, при этом излечились более 84 тысяч человек, сообщила газета South China Morning Post.
Во всем мире коронавирус обнаружили у 156 тысяч человек

5,8 тысячи человек умерли
По данным на утро 15 марта, общее число заболевших коронавирусной инфекцией COVID-19 в мире превысило 156 тысячи человек. Из тех, у кого был диагностирован коронавирус 5819 человек умерли, 72624 человек выздоровели.

Браконьеры убили двух из трех остававшихся в мире белых жирафов
Браконьеры убили в кенийском заповеднике единственную в мире самку белого жирафа и ее детеныша, из-за чего на Земле остался только один представитель этого редчайшего вида, сообщает в среду CBS News.

 

 

Мнения

Иван Засурский

Пора начать публиковать все дипломы и диссертации!

Открытое письмо президента Ассоциации интернет-издателей, члена Совета при Президенте Российской Федерации по развитию гражданского общества и правам человека Ивана Ивановича Засурского министру науки и высшего образования Российской Федерации Валерию Николаевичу Фалькову.

Петр Щедровицкий

«Пик распространения эпидемии в России ещё не наступил»

Самой большой опасностью в условиях кризиса является непоследовательность в принятии решений. Каждый день я вижу, что эта непоследовательность заражает все большее число моих товарищей, включая тех, кто в силу разных обстоятельств работает в административных системах.

Иван Засурский

Мать природа = Родина-Мать

О происходящем в Сибири в контексте глобального экологического кризиса

Мать природа — Родина-мать: отныне это будет нашей национальной идеей. А предателем будет тот, кто делает то, что вредит природе.

Сергей Васильев

«Так проходит мирская слава…»

О ситуации вокруг бывшего министра Михаила Абызова

Есть в этом что-то глобально несправедливое… Абызов считался высококлассным системным менеджером. Именно за его системные менеджерские навыки его дважды призывали на самые высокие должности.

Сергей Васильев, facebook.com

Каких денег нам не хватает?

Нужны ли сейчас инвестиции в малый бизнес и что действительно требует вложений

За последние десятилетия наш рынок насытился множеством современных площадей для торговли, развлечений и сферы услуг. Если посмотреть наши цифры насыщенности торговых площадей для продуктового, одёжного, мебельного, строительного ритейла, то мы увидим, что давно уже обогнали ведущие страны мира. Причём среди наших городов по этому показателю лидирует совсем не Москва, как могло бы показаться, а Самара, Екатеринбург, Казань. Москва лишь на 3-4-ом месте.

Иван Засурский

Пост-Трамп, или Калифорния в эпоху ранней Ноосферы

Длинная и запутанная история одной поездки со слов путешественника

Сидя в моём кабинете на журфаке, Лоуренс Лессиг долго и с интересом слушал рассказ про попытки реформы авторского права — от красивой попытки Дмитрия Медведева зайти через G20, погубленной кризисом Еврозоны из-за Греции, до уже не такой красивой второй попытки Медведева зайти через G7 (даже говорить отказались). Теперь, убеждал я его, мы точно сможем — через БРИКС — главное сделать правильные предложения! Лоуренс, как ни странно, согласился. «Приезжай на Grand Re-Opening of Public Domain, — сказал он, — там все будут, вот и обсудим».

Иван Бегтин

Слабость и ошибки

Выйти из ситуации без репутационных потерь не удастся

Сейчас блокировки и иные ограничения невозможно осуществлять без снижения качества жизни миллионов людей. Информационное потребление стало частью ежедневных потребностей, и сила государственного воздействия на эти потребности резко выросла, вызывая активное противодействие.

Владимир Яковлев

Зло не должно пройти дальше меня

Самое страшное зло в этом мире было совершено людьми уверенными, что они совершают добро

Зло не должно пройти дальше меня. Я очень люблю этот принцип. И давно стараюсь ему следовать. Но с этим принципом есть одна большая проблема.

Мария Баронова

Эпохальный вопрос

Кто за кого платит в ресторане, и почему в любой ситуации важно оставаться людьми

В комментариях возник вопрос: "Маша, ты платишь за мужчин в ресторанах?!". Кажется, настал момент залезть на броневичок и по этому вопросу.

Николай Подосокорский

Виртуальная дружба

Тенденции коммуникации в Facebook

Дружба в фейсбуке – вещь относительная. Вчера человек тебе писал, что восторгается тобой и твоей «сетевой деятельностью» (не спрашивайте меня, что это такое), а сегодня пишет, что ты ватник, мерзавец, «расчехлился» и вообще «с тобой все ясно» (стоит тебе написать то, что ты реально думаешь про Крым, Украину, США или Запад).

Дмитрий Волошин

Три типа трудоустройства

Почему следует попробовать себя в разных типах работы и найти свой

Мне повезло. За свою жизнь я попробовал все виды трудоустройства. Знаю, что не все считают это везением: мол, надо работать в одном месте, и долбить в одну точку. Что же, у меня и такой опыт есть. Двенадцать лет работал и долбил, был винтиком. Но сегодня хотелось бы порассуждать именно о видах трудоустройства. Глобально их три: найм, фриланс и свой бизнес.

«Этим занимаются контрабандисты, этим занимаются налетчики, этим занимаются воры»

Обращение Анатолия Карпова к участникам пресс-конференции «Музею Рериха грозит уничтожение»

Обращение Анатолия Карпова, председателя Совета Попечителей общественного Музея имени Н. К. Рериха Международного Центра Рерихов, президента Международной ассоциации фондов мира к участникам пресс-конференции, посвященной спасению наследия Рерихов в России.

Марат Гельман

Пособие по материализму

«О чем я думаю? Пытаюсь взрастить в себе материалиста. Но не получается»

Сегодня на пляж высыпало много людей. С точки зрения материалиста-исследователя, это было какое-то количество двуногих тел, предположим, тридцать мужчин и тридцать женщин. Высоких было больше, чем низких. Худых — больше, чем толстых. Блондинок мало. Половина — после пятидесяти, по восьмой части стариков и детей. Четверть — молодежь. Пытливый ученый, быть может, мог бы узнать объем мозга каждого из нас, цвет глаз, взял бы сорок анализов крови и как-то разделил бы всех по каким-то признакам. И даже сделал бы каждому за тысячу баксов генетический анализ.

Владимир Шахиджанян

Заново научиться писать

Как овладеть десятипальцевым методом набора на компьютере

Это удивительно и поразительно. Мы разбазариваем своё рабочее время и всё время жалуемся, мол, его не хватает, ничего не успеваем сделать. Вспомнилось почему-то, как на заре советской власти был популярен лозунг «Даёшь повсеместную грамотность!». Людей учили читать и писать. Вот и сегодня надо учить людей писать.

Дмитрий Волошин, facebook.com/DAVoloshin

Теория самоневерия

О том, почему мы боимся реальных действий

Мы живем в интересное время. Время открытых дискуссий, быстрых перемещений и медленных действий. Кажется, что все есть для принятия решений. Информация, много структурированной информации, масса, и средства ее анализа. Среда, открытая полемичная среда, наработанный навык высказывать свое мнение. Люди, много толковых людей, честных и деятельных, мечтающих изменить хоть что-то, мыслящих категориями целей, уходящих за пределы жизни.

facebook.com/ivan.usachev

Немая любовь

«Мы познакомились после концерта. Я закончил работу поздно, за полночь, оборудование собирал, вышел, смотрю, сидит на улице, одинокая такая. Я её узнал — видел на сцене. Я к ней подошёл, начал разговаривать, а она мне "ыыы". Потом блокнот достала, написала своё имя, и добавила, что ехать ей некуда, с парнем поссорилась, а родители в другом городе. Ну, я её и пригласил к себе. На тот момент жена уже съехала. Так и живём вместе полгода».

Александр Чанцев

Вскоре похолодало

Уикэндовое кино от Александра Чанцева

Радость и разочарование от новинок, маргинальные фильмы прошлых лет и вечное сияние классики.

Ясен Засурский

Одна история, разные школы

Президент журфака МГУ Ясен Засурский том, как добиться единства подходов к прошлому

В последнее время много говорилось о том, что учебник истории должен быть единым. Хотя очевидно, что в итоге один учебник превратится во множество разных. И вот почему.

Ивар Максутов

Необратимые процессы

Тяжелый и мучительный путь общества к равенству

Любая дискриминация одного человека другим недопустима. Какой бы причиной или критерием это не было бы обусловлено. Способностью решать квадратные уравнения, пониманием различия между трансцендентным и трансцендентальным или предпочтениям в еде, вине или сексуальных удовольствиях.

Александр Феденко

Алексей Толстой, призраки на кончике носа

Александр Феденко о скрытых смыслах в сказке «Буратино»

Вы задумывались, что заставило известного писателя Алексея Толстого взять произведение другого писателя, тоже вполне известного, пересказать его и опубликовать под своим именем?

Игорь Фунт

Черноморские хроники: «Подогнал чёрт работёнку»...

Записки вятского лоха. Июнь, 2015

Невероятно красивая и молодая, размазанная тушью баба выла благим матом на всю курортную округу. Вряд ли это был её муж – что, впрочем, только догадки. Просто она очень напоминала человека, у которого рухнули мечты. Причём все разом и навсегда. Жёны же, как правило, прикрыты нерушимым штампом в серпасто-молоткастом: в нём недвижимость, машины, дачи благоверного etc.

Марат Гельман

Четыре способа как можно дольше не исчезнуть

Почему такая естественная вещь как смерть воспринимается нами как трагедия?

Надо просто прожить свою жизнь, исполнить то что предначертано, придет время - умереть, но не исчезнуть. Иначе чистая химия. Иначе ничего кроме удовольствий значения не имеет.

Андрей Мирошниченко, медиа-футурист, автор «Human as media. The emancipation of authorship»

О роли дефицита и избытка в медиа и не только

В презентации швейцарского футуриста Герда Леонарда (Gerd Leonhard) о будущем медиа есть замечательный слайд: кролик окружен обступающей его морковью. Надпись гласит: «Будь готов к избытку. Распространение, то есть доступ к информации, больше не будет проблемой…».

Михаил Эпштейн

Симпсихоз. Душа - госпожа и рабыня

Природе известно такое явление, как симбиоз - совместное существование организмов разных видов, их биологическая взаимозависимость. Это явление во многом остается загадкой для науки, хотя было обнаружено швейцарским ученым С. Швенденером еще в 1877 г. при изучении лишайников, которые, как выяснилось, представляют собой комплексные организмы, состоящие из водоросли и гриба. Такая же сила нерасторжимости может действовать и между людьми - на психическом, а не биологическом уровне.

Игорь Фунт

Евровидение, тверкинг и Винни-Пух

«Простаквашинское» уныние Полины Гагариной

Полина Гагарина с её интернациональной авторской бригадой (Габриэль Аларес, Иоаким Бьёрнберг, Катрина Нурберген, Леонид Гуткин, Владимир Матецкий) решили взять Евровидение-2015 непревзойдённой напевностью и ласковым образным месседжем ко всему миру, на разум и благодатность которого мы полагаемся.

Петр Щедровицкий

Социальная мечтательность

Истоки и смысл русского коммунизма

«Pyccкиe вce cклoнны вocпpинимaть тoтaлитapнo, им чyжд cкeптичecкий кpитицизм эaпaдныx людeй. Этo ecть нeдocтaтoк, npивoдящий к cмeшeнияи и пoдмeнaм, нo этo тaкжe дocтoинcтвo и yкaзyeт нa peлигиoзнyю цeлocтнocть pyccкoй дyши».
Н.А. Бердяев

Лев Симкин

Человек из наградного листа

На сайте «Подвиг народа» висят наградные листы на Симкина Семена Исааковича. Моего отца. Он сам их не так давно увидел впервые. Все четыре. Последний, 1985 года, не в счет, тогда Черненко наградил всех ветеранов орденами Отечественной войны. А остальные, те, что датированы сорок третьим, сорок четвертым и сорок пятым годами, выслушал с большим интересом. Выслушал, потому что самому читать ему трудновато, шрифт мелковат. Все же девяносто.

 

Календарь

Олег Давыдов

Колесо Екатерины

Ток страданий, текущий сквозь время

7 декабря православная церковь отмечает день памяти великомученицы Екатерины Александрийской. Эта святая считалась на Руси покровительницей свадеб и беременных женщин. В её день девушки гадали о суженом, а парни устраивали гонки на санках (и потому Екатерину называли Санницей). В общем, это был один из самых весёлых праздников в году. Однако в истории Екатерины нет ничего весёлого.

Ив Фэрбенкс

Нельсон Мандела, 1918-2013

5 декабря 2013 года в Йоханнесбурге в возрасте 95 лет скончался Нельсон Мандела. Когда он болел, Ив Фэрбенкс написала эту статью о его жизни и наследии

Достижения Нельсона Ролилахлы Манделы, первого избранного демократическим путем президента Южной Африки, поставили его в один ряд с такими людьми, как Джордж Вашингтон и Авраам Линкольн, и ввели в пантеон редких личностей, которые своей глубокой проницательностью и четким видением будущего преобразовывали целые страны. Брошенный на 27 лет за решетку белым меньшинством ЮАР, Мандела в 1990 году вышел из заточения, готовый простить своих угнетателей и применить свою власть не для мщения, а для создания новой страны, основанной на расовом примирении.

Молот ведьм. Существует ли колдовство?

5 декабря 1484 года началась охота на ведьм

5 декабря 1484 года была издана знаменитая «ведовская булла» папы Иннокентия VIII — Summis desiderantes. С этого дня святая инквизиция, до сих пор увлечённо следившая за чистотой христианской веры и соблюдением догматов, взялась за то, чтобы уничтожить всех ведьм и вообще задушить колдовство. А в 1486 году свет увидела книга «Молот ведьм». И вскоре обогнала по тиражам даже Библию.

Максим Медведев

Фриц Ланг. Апология усталой смерти

125 лет назад, 5 декабря 1890 года, родился режиссёр великих фильмов «Доктор Мабузе…», «Нибелунги», «Метрополис» и «М»

Фриц Ланг являет собой редкий пример классика мирового кино, к работам которого мало применимы собственно кинематографические понятия. Его фильмы имеют гораздо больше параллелей в старых искусствах — опере, балете, литературе, архитектуре и живописи — нежели в пространстве относительно молодой десятой музы.

Игорь Фунт

А портрет был замечателен!

5 декабря 1911 года скончался русский живописец и график Валентин Серов

…Судьба с детства свела Валентина Серова с семьёй Симонович, с сёстрами Ниной, Марией, Надеждой и Аделаидой (Лялей). Он бесконечно любил их, часто рисовал. Однажды Маша и Надя самозабвенно играли на фортепьяно в четыре руки. Увлеклись и не заметили, как братик Антоша-Валентоша подкрался сзади и связал их длинные косы. Ох и посмеялся Антон, когда сёстры попробовали встать!

Юлия Макарова, Мария Русакова

Попробуй, обними!

4 декабря - Всемирный день объятий

В последнее время появляется всё больше сообщений о международном движении Обнимающих — людей, которые регулярно встречаются, чтобы тепло обнять друг друга, а также проводят уличные акции: предлагают обняться прохожим. Акции «Обнимемся?» проходят в Москве, Санкт-Петербурге и других городах России.

Илья Миллер

Благодаря Годара

85 лет назад, 3 декабря 1930 года, родился великий кинорежиссёр, стоявший у истоков французской новой волны

Имя Жан-Люка Годара окутано анекдотами, как ни одно другое имя в кинематографе. И это логично — ведь и фильмы его зачастую представляют собой не что иное, как связки анекдотов и виньеток, иногда даже не скреплённые единым сюжетом.

Денис Драгунский

Революционер де Сад

2 декабря 1814 года скончался философ и писатель, от чьего имени происходит слово «садизм»

Говорят, в штурме Бастилии был виноват маркиз де Сад. Говорят, он там как раз сидел, в июле месяце 1789 года, в компании примерно десятка заключённых.

Александр Головков

Царствование несбывшихся надежд

190 лет назад, 1 декабря 1825 года, умер император Александра I, правивший Россией с 1801 по 1825 год

Александр I стал первым и последним правителем России, обходившимся без органов, охраняющих государственную безопасность методами тайного сыска. Четверть века так прожили, и государство не погибло. Кроме того, он вплотную подошёл к черте, за которой страна могла бы избавиться от рабства. А также, одержав победу над Наполеоном, возглавил коалицию европейских монархов.

Александр Головков

Зигзаги судьбы Маршала Победы

1 декабря 1896 года родился Георгий Константинович Жуков

Его заслуги перед отечеством были признаны официально и всенародно, отмечены высочайшими наградами, которых не имел никто другой. Потом эти заслуги замалчивались, оспаривались, отрицались и снова признавались полностью или частично.


 

Интервью

Энрико Диндо: «Главное – оставаться собой»

20 ноября в Большом зале Московской консерватории в рамках IХ Международного фестиваля Vivacello выступил Камерный оркестр «Солисты Павии» во главе с виолончелистом-виртуозом Энрико Диндо.

В 1997 году он стал победителем конкурса Ростроповича в Париже, маэстро сказал тогда о нем: «Диндо – виолончелист исключительных качеств, настоящий артист и сформировавшийся музыкант с экстраординарным звуком, льющимся, как великолепный итальянский голос». С 2001 года до последних дней Мстислав Ростропович был почетным президентом оркестра I Solisti di Pavia. Благодаря таланту и энтузиазму Энрико Диндо ансамбль добился огромных успехов и завоевал признание на родине в Италии и за ее пределами. Перед концертом нам удалось немного поговорить.

«Музыка Земли» нашей

Пианист Борис Березовский не перестает удивлять своих поклонников: то Прокофьева сыграет словно Шопена – нежно и лирично, то предстанет за роялем как деликатный и изысканный концертмейстер – это он-то, привыкший быть солистом. Теперь вот выступил в роли художественного руководителя фестиваля-конкурса «Музыка Земли», где объединил фольклор и классику. О концепции фестиваля и его участниках «Частному корреспонденту» рассказал сам Борис Березовский.

Александр Привалов: «Школа умерла – никто не заметил»

Покуда школой не озаботится общество, она так и будет деградировать под уверенным руководством реформаторов

Конец учебного года на короткое время поднял на первые полосы школьную тему. Мы воспользовались этим для того, чтобы побеседовать о судьбе российского образования с научным редактором журнала «Эксперт» Александром Николаевичем Приваловым. Разговор шёл о подлинных целях реформы образования, о том, какими знаниями и способностями обладают в реальности выпускники последних лет, бесправных учителях, заинтересованных и незаинтересованных родителях. А также о том, что нужно, чтобы возродить российскую среднюю школу.

Василий Голованов: «Путешествие начинается с готовности сердца отозваться»

С писателем и путешественником Василием Головановым мы поговорили о едва ли не самых важных вещах в жизни – литературе, путешествиях и изменении сознания. Исламский радикализм и математическая формула языка Платонова, анархизм и Хлебников – беседа заводила далеко.

Дик Свааб: «Мы — это наш мозг»

Всемирно известный нейробиолог о том, какие значимые открытия произошли в нейронауке в последнее время, почему сексуальную ориентацию не выбирают, куда смотреть молодым ученым и что не так с рациональностью

Плод осознанного мыслительного процесса ни в коем случае нельзя считать продуктом заведомо более высокого качества, чем неосознанный выбор. Иногда рациональное мышление мешает принять правильное решение.

«Триатлон – это новый ответ на кризис среднего возраста»

Михаил Иванов – тот самый Иванов, основатель и руководитель издательства «Манн, Иванов и Фербер». В 2014 году он продал свою долю в бизнесе и теперь живет в США, открыл новый бизнес: онлайн-библиотеку саммари на максимально полезные книги – Smart Reading.

Андрей Яхимович: «Играть спинным мозгом, развивать анти-деньги»

Беседа с Андреем Яхимовичем (группа «Цемент»), одним из тех, кто создавал не только латвийский, но и советский рок, основателем Рижского рок-клуба, мудрым контркультурщиком и настоящим рижанином – как хороший кофе с черным бальзамом с интересным собеседником в Старом городе Риги. Неожиданно, обреченно весело и парадоксально.

«Каждая собака – личность»

Интервью со специалистом по поведению собак

Антуан Наджарян — известный на всю Россию специалист по поведению собак. Когда его сравнивают с кинологами, он утверждает, что его работа — нечто совсем другое, и просит не путать. Владельцы собак недаром обращаются к Наджаряну со всей страны: то, что от творит с животными, поразительно и кажется невозможным.

«Самое большое зло, которое может быть в нашей профессии — участие в создании пропаганды»

Правила журналистов

При написании любого текста я исхожу из того, что никому не интересно мое мнение о происходящем. Читателям нужно само происходящее, моя же задача - максимально корректно отзеркалить им картинку. Безусловно, у меня есть свои личные пристрастия и политические взгляды, но я оставлю их при себе. Ведь ни один врач не сообщает вам с порога, что он - член ЛДПР.

Юрий Арабов: «Как только я найду Бога – умру, но для меня это будет счастьем»

Юрий Арабов – один из самых успешных и известных российских сценаристов. Он работает с очень разными по мировоззрению и стилистике режиссёрами. Последние работы Арабова – «Фауст» Александра Сокурова, «Юрьев день» Кирилла Серебренникова, «Полторы комнаты» Андрея Хржановского, «Чудо» Александра Прошкина, «Орда» Андрея Прошкина. Все эти фильмы были встречены критикой и зрителями с большим интересом, все стали событиями. Трудно поверить, что эти сюжеты придуманы и написаны одним человеком. Наш корреспондент поговорила с Юрием Арабовым о его детстве и Москве 60-х годов, о героях его сценариев и религиозном поиске.