«Мгновения...» находятся на вершине национально-культурных ценностей, где все места уже заняты. Вверх эта шкала не достраивается. Значит, любые сопоставления обрекают новый сериал на предубеждённую критику или непредубеждённую снисходительность. Увидеть и признать в «Исаеве» шедевр было бы нелегко, даже если бы он был вопиюще гениальным.
Все кому не лень сравнивают «Исаева» с «Семнадцатью мгновениями весны». А корректнее было бы сравнивать с «Адъютантом его превосходительства». Ведь в «Исаеве» на дворе революция, а совсем не Великая Отечественная война. Да к тому же именно исполнитель роли героя «Адъютанта...» Юрий Соломин играет в «Исаеве» отца будущего Штирлица.
Однако «Семнадцать мгновений...» — культовое произведение номер один в России. «Адъютант...» же просто популярный приключенческий фильм о революции, финал которого сильно подпортили по-советски правильно горящие глаза Кольцова. Аллюзии с «Семнадцатью мгновениями...» — мощная реклама любому проекту, но реклама опасная и даже гибельная.
Сделать произведение, о котором все сказали бы: «О да, это гораздо лучше фильма Татьяны Лиозновой», практически невозможно. Сыграть юного Исаева так, чтобы все вдруг признали: «А ведь это совсем не хуже Вячеслава Тихонова», — тем более нереально.
«Мгновения...» находятся на вершине той шкалы национально-культурных ценностей, где все места уже заняты. Вверх эта шкала не достраивается. Значит, любые сопоставления обрекают новый сериал на предубеждённую критику или непредубеждённую снисходительность. Увидеть и признать в «Исаеве» самостоятельный шедевр было бы нелегко, даже если бы это был очевидный и вопиюще гениальный фильм.
Но я смею предполагать, что фильм Татьяны Лиозновой по сценарию тогда неизбежного Юлиана Семёнова обладал и всегда будет обладать изначально беспроигрышным свойством, без которого бесполезно пытаться снимать гениальный культовый фильм в России.
И сериал Сергея Урсуляка по все ещё неизбежному Юлиану Семёнову проигрывает изначально совсем не в режиссуре, не в операторском искусстве, не в актёрском ансамбле.
«Исаев» проигрывает, несмотря на то что Урсуляк выстраивает своё повествование увлекательно и драматического напряжения — хоть завались.
И собранная актёрская команда весьма хороша. Множество персонажей второго, третьего и десятого планов проработаны смачно и убедительно. Картинка красивая, и чёрно-белая, и тонированная, и цветная.
И музыка звучит не чья-нибудь, а Микаэла Таривердиева.
Даниил Страхов не виноват, что он родился много позже Вячеслава Тихонова и снимается в другом кино в другую эпоху. Молодой Исаев не виноват, что зрелый Штирлиц прожил свою миссию раньше.
Даниил Страхов нормально играет своего Исаева, во многих эпизодах очень даже обаятельно. Живой человек вырисовывается. Сергей Маковецкий, Лика Нифонтова, Константин Желдин, Леонид Мозговой замечательно органичны в своих образах. И даже Михаил Пореченков, хотя и мало похож на русского графа, фокусирует внимание на себе — играет сильного человека без почвы под ногами и с конфликтом в душе, чем рискует оказаться интереснее Исаева.
И всё бы неплохо...
Да только нет здесь Великой Отечественной войны, отношение к которой у нации в целом ясное и патетическое.
Штирлиц стал всенародным героем в том числе и потому, что был не просто прекрасным разведчиком и даже не разведчиком эпохи Второй мировой войны — по сути он был солдатом Великой Отечественной, которая свята.
И свята вне зависимости от того, как расценивать её итоги. Дело там совсем не в нашем выигрыше — для кого-то безотносительном, а для кого-то спорном. Дело в том, что наша страна была той главной силой, которая избавила мир от страшного зла.
Никак иначе фашизм трактовать невозможно, если считаешь себя адекватным человеком. Эту антифашистскую силу вместе с человеческим отношением даже к самому страшному злу олицетворяет Штирлиц в исполнении Вячеслава Тихонова.
Что мы имеем в сюжетной основе «Исаева»?
Два романа о революционной эпохе в России. Трудно придумать нечто более запутанное, болезненное и мучительное, чем состояние современных мозгов в связи с этой темой. Ну не могут люди понять, что они думают и чувствуют по поводу революции. Искренне не могут, потому что это на самом деле сложнейший вопрос. Ответить на него себе нация не готова.
И когда снимался «Адъютант его превосходительства», когда снимался «Свой среди чужих...», даже когда снимался «Шестое июля», фильм Юлия Карасика об эсеровском мятеже с Аллой Демидовой в роли Спиридоновой, нация уже была не готова.
Абсолютное приятие революции уже тогда ушло, в 1960—1970-е годы. Из святой истории революция превратилась в ряд дежурных поминаний с помощью ритуальных акций — субботников, демонстраций, партсобраний, застолий. Или в условный фон для развлекательных сюжетов.
На закате советского уклада ни один серьёзный большой режиссёр не стал разбираться со своим отношением к революции с помощью своих киноработ. Лучше или хуже снимали жанровое авантюрное кино про красных и белых, про наших и не наших, заведомо полудетское и детское.
Полагаю, что так происходило не только в соответствии с соцзаказом, не только в силу жёсткой цензуры, но и в силу внутреннего нежелания и душевной невозможности создать достойное киновысказывание о революции — внятное, искреннее, неофициозное и нетинейджерское по уровню мышления.
Фашизм пришёл в нашу страну с чужбины. Революцию делали мы сами, своими силами. Все разговоры насчёт участия немецкой политики в деле русской революции могут быть сколь угодно аргументированными.
Только не может удаться такой переворот в такой огромной и иррациональной стране, если его идей не поддерживает критическая масса дееспособных, активных и агрессивно настроенных граждан.
Взять на себя полную ответственность за революцию 1917 года, осознав все её негативные стороны, нация потихоньку отказалась ещё до перестройки. Не может справиться с этой ношей и теперь.
Собственно, тема иностранного участия в нашей революции потому и циркулирует сегодня так интенсивно, что в ней есть психологическая нужда. Эта тема снимает хотя бы часть ответственности и хотя бы слегка отодвигает революционное прошлое от нации — мол, оно было тоже завозное, не нашенское, а мы были патриархальные, мирные, с великолепной экономикой и большими социальными достижениями.
А Европа нам такую свинью...
Но революция-то наша, я этого не боюсь и не стыжусь. То была великая и неизбежная эпоха гражданского раскола. Сейчас общественное большинство не готово признавать величие того времени и право нации устраивать такие расколы, если в том назревает необходимость.
В этой ситуации браться за сюжеты о революционном времени — крайне неблагодарное дело. Чтобы получилось так же здорово, как у Татьяны Лиозновой, надо, чтобы режиссёр снял фильм про Великую Отечественную революцию — и чтобы вся телеаудитория, равняющаяся нации, согласилась с режиссёром, увидела и признала эту вторую Великую Отечественную.
Вряд ли это реально. Хотя посмотрим, иногда тени означенной трактовки проносятся в «Исаеве». Нетрудно прогнозировать, что ощутить своё право на подобную трактовку любой нынешний кинорежиссёр сможет психологически лишь в том случае, если почувствует поддержку государства, соцзаказ.
Но, возможно, у Сергея Урсуляка получится в целом усовершенствованный «Адъютант его превосходительства» или «Государственная граница» или модернизированный «Свой среди чужих...».
Авантюрное повествование, в котором операторская культура, динамика событий, беготня вокруг драгоценностей и обаяние героев будут затмевать исторический трагизм.
Вячеслав Тихонов играл деятеля революции, который ездит за границу, щеголяет в безупречном костюме, ведёт светскую жизнь и договаривается со Швецией о поставке качественных паровозов в бедствующую Россию.
В шведско-советском фильме «Человек с другой стороны» (1971) режиссёра Юрия Егорова снималась очаровательная Биби Андерсон. Сам Тихонов был, как и в «Семнадцати мгновениях...», неотразимо безупречен, воплощая идеал революционера в позднесоветский период — большевик по духу, аристократ и просвещённый европеец по форме (Даниил Страхов наследует именно эту модель.)
Тихонов даже погибал в финале от руки негодяя. Ну и кто сегодня вспоминает этот фильм? Да, мило, волнительно, но необязательно, а потому бесславно осталось в своём времени. «Исаев» имеет некоторые шансы повторить судьбу «Человека с другой стороны».
Этого не произойдёт в том случае, если у нынешнего населения России в душе есть потребность если не разобраться, то хотя бы поразбираться в революции заново. Не смотреть очередной антикрасный хоррор вроде «Адмирала», но увидеть людей по ту и эту сторону баррикад, услышать ту и эту правду, почувствовать некоторое душевное единение и с белыми, и с красными.
Прожить в художественных формах тот трагический хаос, те правила общественной игры и те заблуждения. У нас уже успели соскучиться по революции 1917 года — хотя бы потому, что про сталинское время и войну 1941—1945-го в последние годы снимали больше и чаще.
Некоторую пищу для обновления восприятия революции «Исаев» предлагает.
Но только некоторую.
Пока в фильме Урсуляка сильна зарубежная тема. Портрет «эстонского соседа» выписан даже слишком колоритно. Или мы испорчены рекламой. Смотришь на улочки Ревеля-Таллина, следишь за провинциально-надменной тональностью общения и эстонскими диалогами и ловишь себя на мысли — это что, пиар Эстонии и преддверие каких-то новых фаз в отношениях наших государств?
Германская сторона опять же подаётся весьма активно. Революционная эпоха видится в «Исаеве» как звено международных отношений, что вполне современно.
С горячностью обрисовки человеческих позиций и идеологических противоречий всё как-то скуднее. Я не могу отделаться от ощущения, что «Исаев» по накалу страстей слабее «Ликвидации».
Там было больше героев, которых режиссёр любил и за которых он переживал. И это обеспечивало удачу сериала. Какая разница, сколько там было всяких несуразностей с точки зрения реальной истории Одессы и МУРа.
«Ликвидация» как раз воплощала ту ситуацию, которая бы оказалась очень уместна в революционном сюжете, — этическая амбивалентность главных героев, амбивалентность любовных переживаний, истина чувствований в предлагаемых жестоких обстоятельствах. Максимум режиссёрского единения с героями, которых он не прощает и не осуждает, а понимает, уважает и оплакивает по мере необходимости.
В «Исаеве» пока нет диапазона страстей, превышающего привычный сериальный уровень. Есть тема людей, живущих для себя и ищущих в революции приватной выгоды, и людей, живущих нечастными интересами и драмами.
Между этими двумя классами и проходит основная разделительная черта.
Посмотрим, куда она приведёт сериал, пропиаренный Штирлицем.
