Подписаться на обновления
23 маяВторник

usd цб 56.4988

eur цб 63.1713

днём
ночью

Восх.
Зах.

18+

ОбществоЭкономикаВ миреКультураМедиаТехнологииЗдоровьеЭкзотикаКнигиКорреспонденцияНоосфера. Запуск
Религия  Инфраструктура  Работа  Образ жизни  Школа  Востребованное
образование
 
Государство  Армия  Проекты  Дискуссии  ЧП  Спорт  Вехи  Страна детей  Москва 2.0  Антиплагиат  Профессия  Рерихи 
Владимир Серых   суббота, 29 августа 2015 года, 18.00

Интервью с Хемингуэем
Перевод интервью из The Paris Review No. 18, Spring 1958


   увеличить размер шрифта уменьшить размер шрифта распечатать отправить ссылку добавить в избранное код для вставки в блог




Эрнест Хемингуэй: о виски, собственном стиле, игре на виолончели и предназначении искусства.

Хемингуэя знают все. Знают, что был на свете писатель, предпочитавший пыльному кабинету палящее солнце Испании, трезвому образу жизни — вино, оседлости — постоянное движение вперед навстречу, как бы это избито не звучало, приключению. Хемингуэй никогда не сидел на месте. И в воображении каждого читателя можно найти портрет бородатого мужчины в свитере.

Но на самом деле мы знаем тексты, Хемингуэя мы знаем лишь частично. Мы не знаем, что он играл на виолончели, не знаем всех его разговоров с Паундом или Стайн, не можем сказать что чувствовал писатель, читая Шекспира или разглядывая полотна Босха. Не знаем как писались его романы.

В 1958 году Джордж Плимптон, один из редакторов The Paris Review, поговорил со стариком Хемом. Разговор зашел о тяжелой писательской доле, кумирах, выпивке и, конечно же, об айсберге.

— Вам доставляет удовольствие писать?

— Очень.

— Можете рассказать об этом процессе? Как вы работаете? Вы следуете четкому графику?

— Когда я работаю над романом или рассказом, я пишу каждое утро, как только на горизонте появляются первые лучи солнца. Никто не помешает тебе. Ты начинаешь писать. Ты читаешь, что написал ранее, и если ты остановился, зная, что будет дальше, ты продолжаешь. Ты пишешь до определенного момента, останавливаешься, думаешь над продолжением и пытаешься дожить до следующего утра, чтобы закончить начатое. Ты приступаешь в шесть утра и можешь продолжать до полудня. Когда ты останавливаешься — ты пуст, но в то же время ты полон чего-то, как будто во время влюбленности. Никто не мешает тебе, ничего не беспокоит. Ждать новый день довольно трудно.

— Можете ли вы не думать о своей работе, когда отходите от печатной машинки?

— Конечно. Но это требует необходимой дисциплины.

— Переписываете ли вы то, что оставили на столе вчера? Или позже, когда работа закончена?

— Постоянно, каждый день переписываю место, на котором остановился. Когда все закончено, есть еще один шанс исправить и переписать то, что попадет в печать. Последний шанс. И ты ему всегда благодарен.

— Сколько раз вы переписываете?

Х. — По-разному. Я переписывал концовку, последнюю страницу “Прощай, оружие!” тридцать девять раз, чтобы прийти к желаемому результату.

— Были ли какие-нибудь проблемы?

Х. — Подбор правильных слов.

— Перечитывание того места, на котором остановились, дает необходимые силы?

— Перечитывая такие места, находишь в себе силу работать дальше.

— Но иногда вдохновение вас полностью покидает?

— Разумеется. Но если ты остановишься, зная что будет дальше, то сможешь продолжить. Ты будешь в запале на следующий раз. И вдохновение придет.

— Торнтон Уайлдер говорит, что у писателя должны быть мнемонические правила, которыми писатель будет пользоваться каждый день. Он говорит, что вы однажды исписали двадцать карандашей.

— Я не думаю, что я когда-либо исписывал двадцать карандашей за раз. Хорошая дневная работа — семь number-two (обозначение степени твердости карандаша — прим. пер.) карандашей.

— Есть ли такие места, где лучше работается? Отель Ambos Mundos, должно быть, одно из таких мест, если исходить из ваших книг. Окружение как-нибудь влияет на работу?

— Ambos Mundos в Гаване — прекрасное место для работы. Эта Finca (жилой дом, усадьба по-испански — прим. пер.) превосходна, но я могу работать хорошо в любом вместе. Я могу писать везде, лишь бы телефон и посетители мне не мешали.

— Необходима ли вам эмоциональная стабильность, чтобы писать? Вы сказали мне однажды, что отлично пишете только, когда влюблены. Можете разъяснить этот момент?

— Хороший вопрос. Можно писать в любое время, когда никто не беспокоит тебя. Можно попытаться писать, игнорируя раздражителей. Но лучше писать, когда влюблен. Если вам понятно, то я не вижу смысла дальше объяснять.

— Что насчет финансового достатка? Может ли он повредить писательскому ремеслу?

— Если он придет довольно рано к тебе, когда ты любишь жизнь так же, как и свою работу, то он отнимет силы сопротивляться соблазнам. Однажды писательство станет твоим главным пороком и наслаждением, и только смерть остановит это. Финансовый достаток — большая помощь, которая позволяет ни о чем не беспокоиться. Беспокойство уничтожает способность писать. Плохое здоровье тем плохо, что вызывает беспокойство, угрожающее твоему бессознательному и уничтожающее твою душу.

— Можете ли вы назвать тот момент, когда решили стать писателем?

— Нет. Я всегда хотел им стать.

— Филип Янг в своей книге о вашей жизни выдвигает предположение, что тот сильный шок, который вы пережили из-за тяжелого удара миномета, сильно повлиял на вас как на писателя. Я помню, вы в Мадриде кратко прокомментировали этот тезис, признав его лживым. И продолжили, сказав, что ваш талант художника не приобретен, а врожден.

— По правде говоря, я плохо помню тот разговор в Мадриде. Но я помню, что сказал про книгу Янга о значении той травмы в моей жизни. Возможно, два сотрясения и трещина в черепе сделали меня безответственным в моих заявлениях. Я помню ваши слова, что я верил, будто талант писателя — это часть врожденного опыта. Из уст человека с сотрясением и трещиной это звучит несколько смешно, но я думаю, что это правда. Итак, давайте оставим это до следующей моей травмы, вы не против? Однако спасибо, что не вспоминаете имена близких людей, с которыми я был связан. Веселье разговора — в открытии чего-то нового, но часть такой несознательной беседы не должна быть напечатана, иначе ты будешь ответственен за эти слова. Возвращаясь к вашему вопросу, последствия ран сильно разнятся. Легкие раны, когда не сломана кость, — это легкий удар. Иногда они придают уверенности. Перелом кости или защемление нерва не идут на пользу писателям или кому-нибудь еще.

— Что вы считаете лучшей интеллектуальной разминкой для будущего писателя?

— Он должен повеситься, писать — это невероятно сложно. Затем он должен без всякого сочувствия отбросить самого себя, чтобы писать хорошо. В конце концов, он получит сюжет, который начинается с виселицы.

— Что насчет людей, ушедших в академики? Думаете ли вы, что огромное число писателей, удерживающих позицию нравственных учителей, пошли на компромисс с литературной карьерой?

— Смотря что вы подразумеваете под компромиссом. Компромисс в обращении с женщиной? Или с черновиком? Писатель, который пишет и поучает, должен уметь делать эти два дела одновременно. Множество хороших авторов доказало эту истину своими трудами. Я не занимался этим, но я восхищаюсь теми, у кого это получилось. Я склонен думать, что академическая жизнь могла бы отправить писателя в рутину отвлеченного опыта, которая замедлила бы его рост знаний о мире. А знания требуют от писателя большой ответственности, они делают его занятие более сложным. Попытка написать что-нибудь великое — это полноценная работа, хотя она и занимает пару часов в день. Писатель может быть хорошим, но хороший писатель хорошему писателю рознь. Важно иметь воду в колодце, но важнее регулярно черпать ее и ждать, пока она вновь наберется. Похоже, я ушел от вопроса, но, по правде говоря, он мне не интересен.

— Предложили бы вы молодым писателям поработать в газете? Была ли тренировка в Kansas City Star полезной для вас?

— В Star ты был вынужден учиться писать короткими, точными предложениями. Этот опыт будет полезен каждому. Работа в газете не навредит молодому писателю, а научит его писать быстро. Я извиняюсь за столь грязное клише. Однако когда вы задаете такие старые, избитые вопросы, вы должны быть готовы получить старые, избитые ответы.

— Однажды вы написали в Transaltic Review, что единственная причина работать журналистом — это деньги. Вы сказали: “Когда ты разрушаешь стоящие вещи своим словом, то получаешь за это деньги”. Считаете ли вы, что писательство — один из видов саморазрушения?

— Я не помню, когда написал такое. Это звучит глупо и вызывающе, но я попробую, не кусая себя за хвост, честно ответить. Я не думаю, что писательство — вид саморазрушения; а вот журналистика после определенного момента становится еженедельным саморазрушением для талантливого писателя.

— Вы считаете, что интеллектуальный дух компании других писателей важен для автора?

— Конечно.

— Чувствовали ли вы в двадцатых годах в Париже чувство единения с другими писателями и художниками?.

— Нет. Не было “чувства единения”. Мы просто уважали друг друга. Я уважал многих художников своего возраста и тех, кто постарше — Гриса, Пикассо, Брака, Моне (который был еще жив) — и нескольких писателей: Джойса, Эзру, Стайн…

— Чувствовали влияние выходивших в те года книг?

— После “Улисса” не чувствовал. Это было не прямое влияние. Но в те дни, когда книга, которую мы знали, была запрещена, мы были вынуждены за нее сражаться. Его работа все изменила и открыла нам путь вперед.

— Могли ли вы научиться писать у писателей? Вчера вы говорили, например, что Джойс не мог говорить о книгах.

— В компании единомышленников вы обычно обсуждаете книги других писателей. Хорошо, если писатели говорят мало о том, что написали сами. Джойс был великим, он не объяснял свои книги. Другие писатели, которых я знаю, понимали Джойса, просто читая его.

— Как видно, вы избегаете писательских компаний в последние годы. Почему?

— Это довольно сложно. Чем глубже уходишь в писательство, тем становишься более одиноким. Твои лучшие старые друзья умирают. Остальные уходят. Ты не видишь их, за исключением редких встреч, но ты пишешь: и чувствуешь ту самую связь с ними, какую чувствовал, когда вы в былые времена сидели за столиком в кафе. Получаешь комичные, полные непристойностей письма, и они так же хороши, как разговоры. Но ты одинок: у тебя есть работа, а времени в обрез. Растрачиваться на чувства в таком случае — грех, который нельзя искупить.

— Как на вас повлияли современники? Что в вас вложила Гертруда Стайн? Или Эзра Паунд? Или Макс Перкинс?

— Извините, но я в этом не разбираюсь. Мисс Стайн со значительными ошибками рассказала, как повлияла на меня. Для нее это было необходимостью после того, как она научилась у меня диалогам по “Фиеста. И восходит солнце”. Я очень любил ее. Для меня не было открытием, что учиться можно у кого угодно — живого или мертвого — но я не думал, что это так поразит Гертруду. На тот момент она уже и так отлично писала. Эзра был ужасным интеллектуалом, знавшим все на свете. Вам не скучно? Эти кухонные литературные сплетни тридцателетней давности противны мне. Они будут звучать по-разному из уст разных людей, но будут иметь определенную ценность. Проще и лучше — поблагодарить Гертруду за все, чему я научился, благодаря ее словам; сказать, как люблю ее; повторить, что Эзра — великий поэт и замечательный друг; сказать, что Макс Перкинс мне так близок, что я никогда не поверю в его смерть. Он никогда не просил править материал, за исключением непристойных слов, которые не напечатаешь. Слова убирали, но кое-кто знал, что было написано. Для меня он не был редактором. Он был мудрым другом и замечательным товарищем. Мне нравилось, как он носил свою шляпу, и как всегда странно двигались его губы.

— Кто ваша литературная предтеча?

— Марк Твен, Флобер, Стендаль, Бах, Тургенев, Толстой, Достоевский, Чехов, Эндрю Марвелл, Джон Донн, Мопассан, Киплинг, Торо, капитан Марриет, Шекспир, Моцарт, Кеведо, Данте, Вергилий, Тинторетто, Иероним Босх, Брейгель, Патинир, Гойя, Джотто, Сезанн, Ван Гог, Гоген, Иоанн Креста, Гонгора — целый день вспоминать. Это звучит, будто я демонстрирую свою эрудицию, но это не поза. И это не старый и глупый вопрос, а очень хороший, важный вопрос, требующий совестливого ответа. Я назвал художников, потому что у них я учился писать, как у писателей. Вы спросите: как это? Объяснение займет не один день. Я должен думать, что тот, кто изучает музыку, композиторов, поймет этот контрапункт.

— Вы когда-нибудь играли на музыкальных инструментах?

— Я играл на виолончели. Моя мать заставляла меня целый год заниматься музыкой. Она думала, у меня есть все шансы, но у меня не было и толики таланта. Мы играли камерную музыку: кто-нибудь приходил играть на скрипке, моя сестра играла на виоле, а мать — на пианино. Эта виолончель — я играл хуже всех на земле.

— Перечитываете ли вы тех, кого назвали? Твена, например?

— Без Твена можно обойтись два или три года. Он хорошо запоминается. Я перечитываю Шекспира каждый год, чаще “Лира”. Надеюсь, и вы такой.

— Читаю. В любую свободную минуту.

— Я всегда читаю книги — столько, сколько их есть. Приходиться сдерживаться, чтобы не прочесть их все.

— Вы когда-нибудь читали черновики?

— Можно хорошо вникнуть в проблему произведения, если знаешь автора лично. Несколько лет назад один мужчина обвинил меня в плагиате, утверждая, что я украл сюжет “По ком звонит колокол” из его киносценария. Он читал этот сценарий на одной вечеринке в Голливуде. Я был там, как он говорил; по крайней мере, там был парень по имени Эрни; и этого хватило для иска на миллион долларов. В то же самое время он судился с продюссерами Northwest Mounted Police и Cisco Kid за то, что они тоже украли у него сценарий. Мы встретились в суде. Он оказался обычным банкротом.

— Хорошо, мы можем вернуться к тому списку и взять кого-нибудь из художников — Иеронима Босха, скажем? Его кошмары, символичность далеки от вашего творчества.

— У меня были кошмары, у других людей — тоже. Но я их опускаю. Качество книги зависит от того, что автор намеренно в нее не включил. Когда писатель делает это неосознанно, то выглядит дураком.

— Значит ли это, что отличное знание работ из вашего списка поможет писать? Поможет ли оно разработать стиль?

— Это часть умения видеть, слышать, думать, чувствовать, часть умения писать. Никто не знает, как оно приходит, не знаешь и ты.

— Вы допускаете, что ваши романы символичны?

— Я полагаю, символы находятся там, где их находят критики. Если вы не возражаете, я не буду говорить о них. Писать книги довольно сложно, и хорошо, если тебя не просят их объяснять. Кроме того, объяснение отнимает хлеб у твоих читателей. Если пять или шесть человек поймут мою работу, то зачем мне вмешиваться? То, что вы найдете между строк, будет мерилом ценности вашего чтения.

— Еще один вопрос на эту тему: один из рекламных редакторов интересуется о параллели, найденной им в “И восходит солнце” между персонажами корриды и героями самого романа. Он указывает, что первое предложение говорит нам: Роберт Кон — боксер. Позже, во время desencajonada бык описан, как боксер, наносящий хуки и джебы. И как бык уступает, когда им управляют, так и Роберт Кон уступает Джейку, импотенту. Он видит Майка-пикадора, вновь напоминаю читателю о Коне. Рассуждения редактора продолжаются, он интересуется: было ли сознательным решением связать роман с трагическим течением боя быков?

— Звучит так, будто редактор слегка поехавший. Кто сказал, что Джейк был “импотентом”? Конечно, ему не доставало сил, но его хозяйство было целым и невредимым. Таким образом, он был способен на все виды чувств, но он не мог доводить их до конца: его раны были психические, а не физиологические, вот почему он не был импотентом.

— Такие вопросы, касающиеся тонких вещей, раздражают.

— Этот вопрос не приносит ни удовольствия, ни раздражения. Я до сих пор думаю, что писателю не стоит говорить о том, что он пишет. Он пишет для глаз, а не для диссертаций. Можете быть уверены, при первом прочтении вы охватите маленькую область, периферию произведения, но не увидите всей страны.

— Продолжая тему: я помню, вы предупреждали, что писателю опасно говорить о “work-in-progress”, ведь писатель может кое-что выболтать. Почему вы так думаете? Я спрашиваю об этом только потому, что многие писатели — Твен, Уайльд, Тербер, Стеффенс — полировали свой материал, читая их слушателям.

— Я не верю, что Твен читал кому-нибудь “Гекльберри Финна”. Если он это делал, то, возможно, его книги стоит называть плохими, а не хорошими. Уайльд, говорили люди, знавшие его, был, скорее, рассказчиком, а не писателем. Стеффенс говорил лучше, чем писал. В это сложно поверить. Если бы Тербер мог говорить так, как он пишет, он был бы величайшим собеседником. Я знаю человека, который лучше всех говорит о своем ремесле и обладает прекрасным языком — это Хуан Бельмонте, матадор.

— Можете сказать, какие усилия следует приложить, чтобы выработать свой собственный стиль?

— Это сложный вопрос, ответ на который займет пару дней и отобьет всякую охоту писать. Я уверен, то, что любители зовут стилем — всего лишь неизбежная неуклюжесть в попытке сделать что-то новое. Едва ли не все новые классики похожи на старых. Вначале видна лишь неуклюжесть, но затем она становится незаметной. Когда писатели показывают свою неуклюжесть читателям, те думают, что неуклюжесть — это стиль; затем они начинают копировать таких писателей. Это ужасно.

— Однажды вы написали мне, что простым условием любой литературы является поучительность. Применимо это к “Убийцам”, “Десяти индейцам”, “Сегодня пятница” (которые были написаны за один день) и к вашему первому роману “Фиеста. И восходит солнце”?

— Давайте посмотрим. “И восходит солнце” я начал в Валенсии, двадцать первого июля, на свое день рождения. Хедли, моя жена, и я перебрались туда пораньше, чтобы взять хорошие билеты к Ферии на двадцать четвертое июля. Каждый человек моего возраста уже написал по роману, мне же тяжело давался каждый абзац. Итак, я начал писать в день своего рождения, писал во время Ферии, по утрам в кровати, переехал в Мадрид, продолжил писать там. Ферию там не проводили, у нас была комната со столом, где я работал в роскошных условиях. Иногда я писал за столиком пивной Pasaje Alvarez, которая находилась на углу. В конце концов, погода стала слишком жаркой для писательства, и мы перебрались в Андай, в маленький дешевый отель, расположившийся на длинном пляже — там чертовски хорошо работалось. Потом мы приехали в Париж, где я закончил первый черновик после шести недель работы. Его я показал Натану Аску, писателю с весьма странным акцентом, и он сказал: “Хем, что ты подразумеваешь, говоря, что написал роман? Роман, ха. (русский язык не может передать того немецкого акцента, который “what” коверкает на “vaht” — прим. пер.)” Меня не расстроили слова Натана, и я стал переписывать книгу, продолжая путешествовать.

Рассказы, которые вы упомянули, я написал за один день в Сан Исидро. Сначала я написал “Убийц”, к которым неудачно приступал раньше. После обеда я лег в постель и написал “Сегодня пятница”. Я много выпил; возможно, был очень пьян; собирался написать около шести рассказов за один присест. Затем я оделся, прогулялся к Fornos, старому кафе, выпил кофе, вернулся обратно и написал “Десять индейцев”. Меня это огорчило, я глотнул бренди и лег спать. Забыл поесть, и кто-то из прислуги принес мне треску, небольшой стейк, жареную картошку и бутылку Valdepeñas. Женщина, державшая гостиницу, постоянно волновалась, что я недоедаю, вот и послала прислугу. Я помню, как сидел на кровати и ел, запивая красным вином. Прислуга сказал, что принесет еще бутылку, сказал, что синьора интересуется, буду ли я писать всю ночь? Я ответил “нет”, подумал, что пора бы и отдохнуть. Почему бы вам не попробовать написать еще что-нибудь, он спросил. Я ответил, что уже написал. Он сказал: “Нонсенс”. Вы можете написать еще шесть рассказов. Попробую завтра, сказал я. Попробуйте ночью, продолжил он. Зачем, по-вашему, старая женщина послала меня с едой?

Я устал, сказал я ему. Нонсенс, опять ответил прислуга (хотя он и не говорил слова “нонсенс”). Вы устали после трех коротких рассказов. Прочитайте мне один.

Оставьте меня. Как мне писать, когда вы здесь? Итак, я уселся на кровать, допил вино и подумал, какой я автор, если мой первый рассказ оправдал все мои ожидания.

— Как выглядит концепт рассказа в вашей голове? Тема, сюжет, персонажи меняются, когда вы движетесь вперед?

— Иногда ты знаешь сюжет. Иногда ты переделываешь его по ходу работы и не знаешь, каким он будет в итоге. Все меняется, покуда движется. Иногда движение настолько медленное, что его не видно. Но это не значит, что его нет.

— Работая над своими романами, вы четко придерживаетесь заранее установленному плану?

— Это была настоящая проблема во время написания “По ком звонит колокол”, которую я пытался решить каждый день. В принципе, я знал, что случится в романе дальше. Но я постоянно придумывал что-то новое.

— Были ли “Зеленые холмы Африки”, “Иметь и не иметь” и “За рекой в тени деревьев” короткими рассказами, которые переросли в романы? Если это так, то может писатель перейти от одной форме к другой, ничего не теряя?

— Нет, это не так. “Зеленые холмы Африки” — это не роман, но попытка написать абсолютно правдивую книгу, чтобы увидеть образ континента, дополняя его работой воображения. После окончания работы над “Холмами” я написал два коротких рассказа: “Снега Килиманджаро” и “Недолгое счастье Фрэнсиса Макомбера”. Я сочинил их под впечатлением от опыта, полученного от долгой охоты длиною в месяц, во время которой я пытался написать “Зеленые холмы”. “Иметь и не иметь” и “За рекой в тени деревьев” начинались, как короткие рассказы.

— Вам легко переходить от одной работе к другой, или вы предпочитаете сначала заканчивать то, что начали?

— Тот факт, что я отвлекаюсь от серьезной работы, чтобы ответить на эти вопросы, указывает на то, что я очень глупый. И я буду за это наказан. Не волнуйтесь.

— Как считаете, вы выдерживаете конкуренцию с другими авторами?

— Я не думал об этом. Я привык пытаться писать лучше, чем те мертвые писатели, которых я уважаю. Сейчас я просто пытаюсь писать лучше, чем могу. Иногда получается.

— Вам не кажется, что писательский талант тускнеет с годами? В “Зеленых холмах Африки” вы упомянули, что американские писатели в определенном возрасте становятся старыми ублюдками.

— Люди, знающие свое дело, должны терять голову в последнюю очередь. В этой книге, если вы посмотрите, я болтаю о американской литературе от лица моего австрийского персонажа, не лишенного чувства юмора. Я осторожно обставил этот разговор, не делая бессмертных заявлений. Но добрая часть этих выражений весьма хороша.

— Мы не говорили о персонажах. Персонажи ваших книг взяты из реальной жизни?

— Конечно нет. Некоторые — да. В основном ты выдумываешь персонажей, опираясь на свои знания и опыт других людей.

— Можете рассказать о процессе перехода персонажа из реальной жизни в книгу?

— Если бы я рассказал, то вышло бы неискренне.

— Делаете ли вы различие — как Форстер — между “плоскими” и “объемными” персонажами?

— Если вы описываете кого-то как фотограф, то портрет будет плоским. С моей точки зрения, это полный провал. Если ты составляешь портрет из своих знаний, впечатлений, то он окажется объемным во всех смыслах.

— К кому из ваших персонажей вы питаете особые чувства?

— Это слишком большой список.

— Нравится ли вам перечитывать свои книги, зная, что в них уже нечего не изменить?

— Я читаю их иногда, чтобы поднять настроение во время тяжелой работы. Я вспоминаю, что писать всегда тяжело, а порой невозможно.

— Как вы называете своих персонажей?

— Наилучшим образом.

— Вы делаете, связанные с ними заметки, когда пишите?

— Нет. Я пишу их после окончания работы. Порой их число доходит до сотни. Затем я избавляюсь от них. Иногда от всех.

— Но иногда вы выносите их в заглавие, если они соответствуют духу работы? “Холмы как белые слоны”, например?

— Да. Название приходит позже. Я встретил девушку в Prunier, где я лакомился устрицами перед обедом. Я знал, что у нее был выкидыш. Мы поговорили, не об этом, конечно же. По дороге домой я думал об этой истории, пропустил обед и весь день писал.

— То есть когда вы не пишите, вы постоянный наблюдатель, ищущий сюжеты и детали.

— Конечно. Когда писатель прекращает наблюдать, он исписывается. Но он не должен наблюдать осознанно. Возможно, в начале творческого пути — можно. Позже все, что он видел, становится огромной библиотекой знаний. Если это будет кому-нибудь полезно: я всегда пытаюсь писать по “принципу айсберга”. Семь восьмых глыбы — под водой. Эта часть скрыта. Если писатель пропускает что-то, чего не знает, то мы видим огромную дыру в произведении.

“Старик и море” мог разместиться на тысяче страниц, книга могла рассказать про каждого жителя деревни, про его рождение, жизнь, про то, какое он получил образование, про его детей и т.д. Это хорошо бы получилось у других писателей. Когда ты пишешь, ты ограничен тем, что было создано до тебя. Вот почему я попытался учиться писать по-новому. Сначала я попытался отсечь все лишнее, чтобы передать опыт читателю. Но это сложно, и я старался изо всех сил.

Мне жутко повезло, что я полностью передал этот опыт, как никто другой. Моя удача в том, что у меня были великолепный старик и великолепный мальчишка. Океан достоин старика. Мне чертовски везло. Я увидел самку марлина. Я написал об этом. Я увидел более пятидесяти кашалотов у поверхности воды, увидел, как в одного запустили гарпун и промахнулись. Я написал об этом. Все, что я узнал в рыбацкой деревне я перенес на бумагу. Твои знания — вот, что образует подводную часть айсберга.

— Арчибальд Маклиш сказал, что вы придумали свой метод передачи опыта, когда писали о бейсболе в “Kansas City Star”. Он говорил, что опыт заключен в мелких, интимных деталях, которые сознательно или бессознательно воспринимает читатель…

— Выдумка. Я никогда не писал о бейсболе в “Kansas City Star”. Арчи пытается вспомнить, как я учился в Чикаго в тысяча девятьсот двадцатом и искал малоприметные детали, способные вызвать эмоции: дальний игрок на поле, вскидывающий перчатку; скрип резиновой подошвы боксера; серый цвет кожи Джека Блэкберна, когда он приходит в движение; и другие вещи, которые я замечал, будто художник. Ты видишь странный цвет кожи Блэкберна и старые шрамы от бритвы, его танец со своим соперником. Такие моменты подводят тебя к его истории.

— Писали ли вы о том, что не чувствовали лично?

— Это странный вопрос. Вы говорите о физических чувствах? В таком случае ответ положительный. Писатель, если он хороший, не описывает. Он придумывает, озираясь на свой или чужой опыт, иногда опыт приходит неожиданно: из семьи или народа. Кто учит домашнего голубя летать, откуда у быка столько мужества, а у охотничей собаки такой нюх? Это развитие моей мысли, которую я высказал в Мадриде.

— Как избавиться от трагического опыта перед тем, как сесть за стол? Помните падение самолета в Африке?

— Зависит от опыта. От одной части ты уже избавился. Другая часть спрятана внутри. Я думаю, нет правил, как скоро можно писать об этом. Все зависит от человека и его умения восстанавливаться после травм. Бесспорно, крушение самолета пойдет опытному писателю на пользу. Он очень быстро поймет несколько очень важных вещей. Ему будет полезен этот урок выживания. Выживание и отвага — устаревшие, но очень важные слова; особенно для писателя. Писатели, умершие или ушедшие рано, всегда более любимы, чем те, кто продолжает рассказывать свои старые, долгие и скучные истории. Первые всегда понятны и человечны.

— Насколько сильно писателя должны беспокоить социально-политические проблемы его времени?

— У каждого должна быть своя совесть, и не должно быть никаких предписаний, как выражать ее. Читая политического автора, ты должен быть готов пропускать некоторые страницы. Множество продажных, так называемых писателей периодически меняют свои политические убеждения. Их это забавляет, но это также отражается на их политико-литературных статьях. Иногда они вынуждены переписывать свои взгляды… в спешке. Возможно, они гонятся за счастьем.

— Политическое влияние Эзры Паунда страшит сегрегациониста Каспера. Вы все еще убеждены, что поэта следует выпустить из госпиталя святой Елизаветы?

— Я считаю, Эзру должны выпустить и позволить ему писать стихи в Италии при условии, что он не будет заниматься политикой. Я был бы рад увидеть Каспера за решеткой. Великим поэтам не нужны девчачьи наставления, советы бойскаутов или чьи-то авторитеты. Я назову несколько имен: Верлен, Рембо, Шелли, Байрон, Бодлер, Пруст, Жид не должны быть ограничены в своем стремлении гримасничать перед моралью и этикой. Я уверен, нам понадобится десять лет, чтобы объяснить это Касперу.

— В ваших работах есть что-то дидактическое?

— Дидактика — слово, которое вышло из употребления, испортилось. “Смерть после полудня” — поучительная книга.

— Было сказано, что писатель обыгрывает одну-две идеи на протяжении всей работы. Можете ли вы сказать, что каждая ваша книга отражает одну-две идеи?

— Кто это сказал? Звучит слишком просто. Тот, кто сказал такое, возможно и носит в себе одну-две идеи.

— Хорошо, возможно, следует пойти другим путем: Грэм Грин сказал, что страсть дает книге единство системы. Вы сами сказали, что великий текст рождается из чувства несправедливости. Как вы считаете, важно ли писателю исходить из этого непреодолимого чувства.

— Мистер Грин имеет право делать такие заявления, которые я, к слову, не поддерживаю. Я не в состоянии делать такие обобщения. Писатель без чувства справедливости пускай редактирует школьные ежегодники для одаренных детей, но не подпускайте его к романам. Главный и необходимый подарок для любого хорошего автора — встроенный, ударопрочный shit-detector. Он будет радаром писателя, он был у всех великих.

— И напоследок главный вопрос к вам, как к талантливому писателю: в чем предназначение вашего искусства? Почему воспроизведение события вернее, чем само событие?

— Почему вы этим озадачены? По сравнению с тем, что произошло, что существует, с тем, что ты знаешь, твоя выдумка — это не повторение, а совершенно новое, правдивое и живое. И ты делаешь его живым, а если хорошо постарался, делаешь бессмертным. Вот почему ты пишешь. Ни по какой другой причине.

Источник: Дистопия




ОТПРАВИТЬ:       



 




Статьи по теме:



«Белый» генерал

130 лет назад, 10 января 1886 года, родился будущий некоронованный «король» Крыма Яков Слащев

По степени того, что вытворял в Крыму генерал Слащев, нынешний глава Крыма ему и в подметки не годится. Впрочем, сравнения тут некорректны.

10.01.2016 14:00, Ланцман Михаил


Дворы детства

Ася Штейн: о Печатниковом переулке, коммуналках и своем детстве

«На Рожественском бульваре в начале 70-х ходил трамвай, делавший круг внизу на Трубной. Чуть ниже нашей подворотни на бульваре стояла небольшая дощатая будочка, в которой сидела тетка-стрелочница, следившая, вероятно, за безопасностью трамвая, спускавшегося по крутому уклону Рождественского холма. Моя Нянька Марья Григорьевна, персонаж, заслуживающий отдельного рассказа, о чем-то с ней дружила, и в холодные дни частенько заходила вместе со мной в ее будочку «погреться», иногда чайком, а иногда и кое-чем покрепче. Мне в таких случаях полагалась «Белочка», не теперешняя куцая конфета с сероватой-коричневой начинкой, а полноценная шоколадка, узенькая и длинная, с орешками, звонко похрустывавшими на морозе».

27.08.2015 19:00


К портрету галантного мира

О гедонизме и эротизме 18 века и традициях, существующих до сих пор

Одно их главных открытий Нового времени – это удовольствие, поставленное на поток. Нынешние формы гедонизма едва-ли не принудительны. Изначально же эта культурная модель появилась в элитарном аристократическом кругу в облике галантности. Всмотритесь в неё – и за куртуазными кружевами вам откроется дикое пиршество, которым ознаменовалось начало европейского гуманизма.

23.08.2015 15:00, Антон Шевченко


Ностальгия по восьмидесятым

Старая Москва: магазины Плющихи

«...Одно из первых моих детских воспоминаний – это то, как в зимний день мы заходим в булочную, а там невероятный запах свежего хлеба. Каждый день привозили длинные «Столичные» батоны и паляницы с хрустящими хохолками, бублики и рогалики (таких теперь не делают, да), серый хлеб и «Бородинский», «Рижские» батоны, маленькие «французские» булочки по 7 копеек (мама разрезала их, клала внутрь масло и грела на ростере), белые батоны по 28, подовый (кажется, 20 копеек)».

21.08.2015 16:00, Надежда Папудогло


Вечно молодое и вечно прекрасное

Советская молодежь в 1967 году

В ноябре 1967 года в журнале «LIFE» были опубликованы фотографии из серии «Советская молодежь». Фотографу Биллу Эпприджу удалось создать замечательные портреты, на которых запечатлены люди, мода и дух тех лет. Эти старые снимки великолепно передают атмосферу эпохи 1960-х и дарят позитивный заряд.

19.08.2015 14:00


Последнее интервью Фюрера

За сутки до самоубийства Гитлера швейцарский журналист Курт Шпейдель взял у него последнее интервью

"Вот что я Вам скажу, никто здесь, в Европе, не знает Россию и никогда ее не знал. Я вовсе не идеализирую русских, отнюдь, в русских все-таки слишком много азиатского. Но факт остается фактом, русская нация оказалась сильнее и выносливее в этой безумной войне, и я не удивлюсь, если спасение для белой расы придет с Востока. Это будет логично".

18.08.2015 14:00


Остановись, мгновенье!

Редчайшие цветные фотографии Российской империи начала 20 века

Ещё совсем недавно — лет 50-60 назад — цветное фото было практически экзотикой. Однако существует цикл цветных фотографий, отснятых в далеком 1911 году. О том, откуда сто лет назад взялся цвет и как это было сделано.

12.08.2015 09:30, Иннок


Русская свобода

Крестьянское кочевничество XIV-XV веков

Каждый знает, что Россия — самая большая страна в мире. Однако далеко не каждому известно, как происходило заселение огромных территорий, когда-то практически полностью покрытых густыми лесами.

07.08.2015 16:00


История хрущевки

Историк архитектуры Николай Ерофеев о самом масштабном проекте социального строительства

В послевоенные годы у моей прабабушки в Москве была квартира, окна которой выходили на Моховую. Дед, пользуясь кремлевскими связями, выхлопотал ей помещение во флигеле музея М.И. Калинина. Но воды и газа в доме не было, сквозь подгнившие половые доски сквозило, туалет был во дворе, а из-за строительства метро дом просел и пол перекосило. Поэтому когда появилась возможность переехать в отдельную квартиру, пусть и меньшей площади, на Ленинградском проспекте, в свеженькой, только что построенной хрущевке, прабабушка согласилась не думая. Ей жилось там комфортнее, хотя, по воспоминаниям родственников, для нее, привыкшей к жизни в центре, это было все равно, что ссылка в деревню.

05.08.2015 16:00, Николай Ерофеев


Жертвы века

К анализу 1970-х годов

Об инаконемыслии, "бедной" религии, чутье "позволенного" и новых людях

25.07.2015 19:00, Ирина Чечель, Александр Марков






 

Новости

Фестиваль Day & Night от Organic People
20 и 21 мая на одной из площадок центра дизайна ARTPLAY состоится мероприятие Organic People Market Day & Night в рамках акции «Ночь в музее».
Путин подписал указ против анонимности в интернете и за регулирование похожих на СМИ сервисов
Перед правительством России поставлена задача заняться регулированием интернет-сервисов, похожих на СМИ, но ими не являющимися. Об этом сообщают «Ведомости» со ссылкой на «Стратегию развития информационного общества в Российской Федерации на 2017–2030 годы», подписанную президентом.
Приглашаем принять участие в конкурсе
Конкурс «Информация в открытом доступе и культура свободного использования» посвящен современным тенденциям авторского права в России и за рубежом и открытому доступу. В числе тем – национальные программы открытого доступа, применение свободных лицензий и правовые стандарты научной коммуникации.
С 1 по 12 июня в Москве пройдет исторический фестиваль «Времена и эпохи. Собрание»
В рамках фестиваля будут работать 5 парковых и 25 тематических городских площадок по всей Москве.
Именем Президента

Центр Рерихов обнародовал письмо, с которого начался погром
Письмо было представлено на пресс-конференции в "Росбалте" 4 мая вице-президентом Международного центра Рерихов Александром Стеценко.

 

 

Мнения

«Этим занимаются контрабандисты, этим занимаются налетчики, этим занимаются воры»

Обращение Анатолия Карпова к участникам пресс-конференции «Музею Рериха грозит уничтожение»

Обращение Анатолия Карпова, председателя Совета Попечителей общественного Музея имени Н. К. Рериха Международного Центра Рерихов, президента Международной ассоциации фондов мира к участникам пресс-конференции, посвященной спасению наследия Рерихов в России.

Марат Гельман

Пособие по материализму

«О чем я думаю? Пытаюсь взрастить в себе материалиста. Но не получается»

Сегодня на пляж высыпало много людей. С точки зрения материалиста-исследователя, это было какое-то количество двуногих тел, предположим, тридцать мужчин и тридцать женщин. Высоких было больше, чем низких. Худых — больше, чем толстых. Блондинок мало. Половина — после пятидесяти, по восьмой части стариков и детей. Четверть — молодежь. Пытливый ученый, быть может, мог бы узнать объем мозга каждого из нас, цвет глаз, взял бы сорок анализов крови и как-то разделил бы всех по каким-то признакам. И даже сделал бы каждому за тысячу баксов генетический анализ.

Владимир Шахиджанян

Заново научиться писать

Как овладеть десятипальцевым методом набора на компьютере

Это удивительно и поразительно. Мы разбазариваем своё рабочее время и всё время жалуемся, мол, его не хватает, ничего не успеваем сделать. Вспомнилось почему-то, как на заре советской власти был популярен лозунг «Даёшь повсеместную грамотность!». Людей учили читать и писать. Вот и сегодня надо учить людей писать.

Дмитрий Волошин, facebook.com/DAVoloshin

Теория самоневерия

О том, почему мы боимся реальных действий

Мы живем в интересное время. Время открытых дискуссий, быстрых перемещений и медленных действий. Кажется, что все есть для принятия решений. Информация, много структурированной информации, масса, и средства ее анализа. Среда, открытая полемичная среда, наработанный навык высказывать свое мнение. Люди, много толковых людей, честных и деятельных, мечтающих изменить хоть что-то, мыслящих категориями целей, уходящих за пределы жизни.

facebook.com/ivan.usachev

Немая любовь

«Мы познакомились после концерта. Я закончил работу поздно, за полночь, оборудование собирал, вышел, смотрю, сидит на улице, одинокая такая. Я её узнал — видел на сцене. Я к ней подошёл, начал разговаривать, а она мне "ыыы". Потом блокнот достала, написала своё имя, и добавила, что ехать ей некуда, с парнем поссорилась, а родители в другом городе. Ну, я её и пригласил к себе. На тот момент жена уже съехала. Так и живём вместе полгода».

Александр Чанцев

Вскоре похолодало

Уикэндовое кино от Александра Чанцева

Радость и разочарование от новинок, маргинальные фильмы прошлых лет и вечное сияние классики.

Ясен Засурский

Одна история, разные школы

Президент журфака МГУ Ясен Засурский том, как добиться единства подходов к прошлому

В последнее время много говорилось о том, что учебник истории должен быть единым. Хотя очевидно, что в итоге один учебник превратится во множество разных. И вот почему.

Ивар Максутов

Необратимые процессы

Тяжелый и мучительный путь общества к равенству

Любая дискриминация одного человека другим недопустима. Какой бы причиной или критерием это не было бы обусловлено. Способностью решать квадратные уравнения, пониманием различия между трансцендентным и трансцендентальным или предпочтениям в еде, вине или сексуальных удовольствиях.

Александр Феденко

Алексей Толстой, призраки на кончике носа

Александр Феденко о скрытых смыслах в сказке «Буратино»

Вы задумывались, что заставило известного писателя Алексея Толстого взять произведение другого писателя, тоже вполне известного, пересказать его и опубликовать под своим именем?

Игорь Фунт

Черноморские хроники: «Подогнал чёрт работёнку»...

Записки вятского лоха. Июнь, 2015

Невероятно красивая и молодая, размазанная тушью баба выла благим матом на всю курортную округу. Вряд ли это был её муж – что, впрочем, только догадки. Просто она очень напоминала человека, у которого рухнули мечты. Причём все разом и навсегда. Жёны же, как правило, прикрыты нерушимым штампом в серпасто-молоткастом: в нём недвижимость, машины, дачи благоверного etc.

Марат Гельман

Четыре способа как можно дольше не исчезнуть

Почему такая естественная вещь как смерть воспринимается нами как трагедия?

Надо просто прожить свою жизнь, исполнить то что предначертано, придет время - умереть, но не исчезнуть. Иначе чистая химия. Иначе ничего кроме удовольствий значения не имеет.

Андрей Мирошниченко, медиа-футурист, автор «Human as media. The emancipation of authorship»

О роли дефицита и избытка в медиа и не только

В презентации швейцарского футуриста Герда Леонарда (Gerd Leonhard) о будущем медиа есть замечательный слайд: кролик окружен обступающей его морковью. Надпись гласит: «Будь готов к избытку. Распространение, то есть доступ к информации, больше не будет проблемой…».

Михаил Эпштейн

Симпсихоз. Душа - госпожа и рабыня

Природе известно такое явление, как симбиоз - совместное существование организмов разных видов, их биологическая взаимозависимость. Это явление во многом остается загадкой для науки, хотя было обнаружено швейцарским ученым С. Швенденером еще в 1877 г. при изучении лишайников, которые, как выяснилось, представляют собой комплексные организмы, состоящие из водоросли и гриба. Такая же сила нерасторжимости может действовать и между людьми - на психическом, а не биологическом уровне.

Игорь Фунт

Евровидение, тверкинг и Винни-Пух

«Простаквашинское» уныние Полины Гагариной

Полина Гагарина с её интернациональной авторской бригадой (Габриэль Аларес, Иоаким Бьёрнберг, Катрина Нурберген, Леонид Гуткин, Владимир Матецкий) решили взять Евровидение-2015 непревзойдённой напевностью и ласковым образным месседжем ко всему миру, на разум и благодатность которого мы полагаемся.

Петр Щедровицкий

Социальная мечтательность

Истоки и смысл русского коммунизма

«Pyccкиe вce cклoнны вocпpинимaть тoтaлитapнo, им чyжд cкeптичecкий кpитицизм эaпaдныx людeй. Этo ecть нeдocтaтoк, npивoдящий к cмeшeнияи и пoдмeнaм, нo этo тaкжe дocтoинcтвo и yкaзyeт нa peлигиoзнyю цeлocтнocть pyccкoй дyши».
Н.А. Бердяев

Лев Симкин

Человек из наградного листа

На сайте «Подвиг народа» висят наградные листы на Симкина Семена Исааковича. Моего отца. Он сам их не так давно увидел впервые. Все четыре. Последний, 1985 года, не в счет, тогда Черненко наградил всех ветеранов орденами Отечественной войны. А остальные, те, что датированы сорок третьим, сорок четвертым и сорок пятым годами, выслушал с большим интересом. Выслушал, потому что самому читать ему трудновато, шрифт мелковат. Все же девяносто.

 

Календарь

Олег Давыдов

Колесо Екатерины

Ток страданий, текущий сквозь время

7 декабря православная церковь отмечает день памяти великомученицы Екатерины Александрийской. Эта святая считалась на Руси покровительницей свадеб и беременных женщин. В её день девушки гадали о суженом, а парни устраивали гонки на санках (и потому Екатерину называли Санницей). В общем, это был один из самых весёлых праздников в году. Однако в истории Екатерины нет ничего весёлого.

Ив Фэрбенкс

Нельсон Мандела, 1918-2013

5 декабря 2013 года в Йоханнесбурге в возрасте 95 лет скончался Нельсон Мандела. Когда он болел, Ив Фэрбенкс написала эту статью о его жизни и наследии

Достижения Нельсона Ролилахлы Манделы, первого избранного демократическим путем президента Южной Африки, поставили его в один ряд с такими людьми, как Джордж Вашингтон и Авраам Линкольн, и ввели в пантеон редких личностей, которые своей глубокой проницательностью и четким видением будущего преобразовывали целые страны. Брошенный на 27 лет за решетку белым меньшинством ЮАР, Мандела в 1990 году вышел из заточения, готовый простить своих угнетателей и применить свою власть не для мщения, а для создания новой страны, основанной на расовом примирении.

Молот ведьм. Существует ли колдовство?

5 декабря 1484 года началась охота на ведьм

5 декабря 1484 года была издана знаменитая «ведовская булла» папы Иннокентия VIII — Summis desiderantes. С этого дня святая инквизиция, до сих пор увлечённо следившая за чистотой христианской веры и соблюдением догматов, взялась за то, чтобы уничтожить всех ведьм и вообще задушить колдовство. А в 1486 году свет увидела книга «Молот ведьм». И вскоре обогнала по тиражам даже Библию.

Максим Медведев

Фриц Ланг. Апология усталой смерти

125 лет назад, 5 декабря 1890 года, родился режиссёр великих фильмов «Доктор Мабузе…», «Нибелунги», «Метрополис» и «М»

Фриц Ланг являет собой редкий пример классика мирового кино, к работам которого мало применимы собственно кинематографические понятия. Его фильмы имеют гораздо больше параллелей в старых искусствах — опере, балете, литературе, архитектуре и живописи — нежели в пространстве относительно молодой десятой музы.

Игорь Фунт

А портрет был замечателен!

5 декабря 1911 года скончался русский живописец и график Валентин Серов

…Судьба с детства свела Валентина Серова с семьёй Симонович, с сёстрами Ниной, Марией, Надеждой и Аделаидой (Лялей). Он бесконечно любил их, часто рисовал. Однажды Маша и Надя самозабвенно играли на фортепьяно в четыре руки. Увлеклись и не заметили, как братик Антоша-Валентоша подкрался сзади и связал их длинные косы. Ох и посмеялся Антон, когда сёстры попробовали встать!

Юлия Макарова, Мария Русакова

Попробуй, обними!

4 декабря - Всемирный день объятий

В последнее время появляется всё больше сообщений о международном движении Обнимающих — людей, которые регулярно встречаются, чтобы тепло обнять друг друга, а также проводят уличные акции: предлагают обняться прохожим. Акции «Обнимемся?» проходят в Москве, Санкт-Петербурге и других городах России.

Илья Миллер

Благодаря Годара

85 лет назад, 3 декабря 1930 года, родился великий кинорежиссёр, стоявший у истоков французской новой волны

Имя Жан-Люка Годара окутано анекдотами, как ни одно другое имя в кинематографе. И это логично — ведь и фильмы его зачастую представляют собой не что иное, как связки анекдотов и виньеток, иногда даже не скреплённые единым сюжетом.

Денис Драгунский

Революционер де Сад

2 декабря 1814 года скончался философ и писатель, от чьего имени происходит слово «садизм»

Говорят, в штурме Бастилии был виноват маркиз де Сад. Говорят, он там как раз сидел, в июле месяце 1789 года, в компании примерно десятка заключённых.

Александр Головков

Царствование несбывшихся надежд

190 лет назад, 1 декабря 1825 года, умер император Александра I, правивший Россией с 1801 по 1825 год

Александр I стал первым и последним правителем России, обходившимся без органов, охраняющих государственную безопасность методами тайного сыска. Четверть века так прожили, и государство не погибло. Кроме того, он вплотную подошёл к черте, за которой страна могла бы избавиться от рабства. А также, одержав победу над Наполеоном, возглавил коалицию европейских монархов.

Александр Головков

Зигзаги судьбы Маршала Победы

1 декабря 1896 года родился Георгий Константинович Жуков

Его заслуги перед отечеством были признаны официально и всенародно, отмечены высочайшими наградами, которых не имел никто другой. Потом эти заслуги замалчивались, оспаривались, отрицались и снова признавались полностью или частично.


 

Интервью

«Музыка Земли» нашей

Пианист Борис Березовский не перестает удивлять своих поклонников: то Прокофьева сыграет словно Шопена – нежно и лирично, то предстанет за роялем как деликатный и изысканный концертмейстер – это он-то, привыкший быть солистом. Теперь вот выступил в роли художественного руководителя фестиваля-конкурса «Музыка Земли», где объединил фольклор и классику. О концепции фестиваля и его участниках «Частному корреспонденту» рассказал сам Борис Березовский.

Александр Привалов: «Школа умерла – никто не заметил»

Покуда школой не озаботится общество, она так и будет деградировать под уверенным руководством реформаторов

Конец учебного года на короткое время поднял на первые полосы школьную тему. Мы воспользовались этим для того, чтобы побеседовать о судьбе российского образования с научным редактором журнала «Эксперт» Александром Николаевичем Приваловым. Разговор шёл о подлинных целях реформы образования, о том, какими знаниями и способностями обладают в реальности выпускники последних лет, бесправных учителях, заинтересованных и незаинтересованных родителях. А также о том, что нужно, чтобы возродить российскую среднюю школу.

Василий Голованов: «Путешествие начинается с готовности сердца отозваться»

С писателем и путешественником Василием Головановым мы поговорили о едва ли не самых важных вещах в жизни – литературе, путешествиях и изменении сознания. Исламский радикализм и математическая формула языка Платонова, анархизм и Хлебников – беседа заводила далеко.

Дик Свааб: «Мы — это наш мозг»

Всемирно известный нейробиолог о том, какие значимые открытия произошли в нейронауке в последнее время, почему сексуальную ориентацию не выбирают, куда смотреть молодым ученым и что не так с рациональностью

Плод осознанного мыслительного процесса ни в коем случае нельзя считать продуктом заведомо более высокого качества, чем неосознанный выбор. Иногда рациональное мышление мешает принять правильное решение.

«Триатлон – это новый ответ на кризис среднего возраста»

Михаил Иванов – тот самый Иванов, основатель и руководитель издательства «Манн, Иванов и Фербер». В 2014 году он продал свою долю в бизнесе и теперь живет в США, открыл новый бизнес: онлайн-библиотеку саммари на максимально полезные книги – Smart Reading.

Андрей Яхимович: «Играть спинным мозгом, развивать анти-деньги»

Беседа с Андреем Яхимовичем (группа «Цемент»), одним из тех, кто создавал не только латвийский, но и советский рок, основателем Рижского рок-клуба, мудрым контркультурщиком и настоящим рижанином – как хороший кофе с черным бальзамом с интересным собеседником в Старом городе Риги. Неожиданно, обреченно весело и парадоксально.

«Каждая собака – личность»

Интервью со специалистом по поведению собак

Антуан Наджарян — известный на всю Россию специалист по поведению собак. Когда его сравнивают с кинологами, он утверждает, что его работа — нечто совсем другое, и просит не путать. Владельцы собак недаром обращаются к Наджаряну со всей страны: то, что от творит с животными, поразительно и кажется невозможным.

«Самое большое зло, которое может быть в нашей профессии — участие в создании пропаганды»

Правила журналистов

При написании любого текста я исхожу из того, что никому не интересно мое мнение о происходящем. Читателям нужно само происходящее, моя же задача - максимально корректно отзеркалить им картинку. Безусловно, у меня есть свои личные пристрастия и политические взгляды, но я оставлю их при себе. Ведь ни один врач не сообщает вам с порога, что он - член ЛДПР.

Юрий Арабов: «Как только я найду Бога – умру, но для меня это будет счастьем»

Юрий Арабов – один из самых успешных и известных российских сценаристов. Он работает с очень разными по мировоззрению и стилистике режиссёрами. Последние работы Арабова – «Фауст» Александра Сокурова, «Юрьев день» Кирилла Серебренникова, «Полторы комнаты» Андрея Хржановского, «Чудо» Александра Прошкина, «Орда» Андрея Прошкина. Все эти фильмы были встречены критикой и зрителями с большим интересом, все стали событиями. Трудно поверить, что эти сюжеты придуманы и написаны одним человеком. Наш корреспондент поговорила с Юрием Арабовым о его детстве и Москве 60-х годов, о героях его сценариев и религиозном поиске.