Все эти биеннале, точно специально, устроены таким образом, что со стороны (читая каталоги, релизы на сайте и даже рецензии) ничего про них толком понять невозможно, понимание приходит лишь с личным присутствием, участием. Постараемся же разобраться, что и где происходит, начав, разумеется, с главной выставки арт-смотра и продолжая путешествие по основным экспозиционным точкам. Ну, а что смотреть, а что игнорировать, сами решайте.
Куратор Петер Вайбель разместил половину Основной экспозиции (другая её, бОльшая часть, почему-то, расположена в Artplay; ну, то есть, вопрос не в том почему на Artplay, место-то хорошее, намоленное, а зачем надо было членить выставку на половины) «Переписывая миры» в том же помещении пятого этажа, где на Второй биеннале показывали выставку американского видеоарта, а на Третьей Олег Кулик разыгрывал своё теневой театр, ставший прологом к последующим мистериям и литургиям - в бетонном, необработанном пространстве, кажущимся сырым и промозглым (отсутствие перегородок, скрадывающих пространство на других этажах) как бы опускает тяжёлый потолок на ещё более тяжёлый пол, искажая перспективу и превращая территорию едва ли не в щель.
Центральный универсальный магазин
Самый эффектный жест, который позволил себе куратор, это вход на выставку - проще и удобнее всего добраться к экспозиции через лифты, для чего нужно поблуждать среди гламурных, ярко освещённых бутиков (указатели отсутствуют), захламлённых (или же, напротив, упорядоченных - как стеллажи в библиотеке) дорогими тряпками и аксессуарами.
Выходя из лифта, ты попадаешь, точнее, выпадаешь в иной мир - более тёмный и просторный, сочащийся техногенной свежестью, сквозняком и минимальным количеством посетителей.
Собственно этот выход в «открытое пространство» исчерпывает большую часть экспозиции, её драматический и драматургический эффект, поскольку артефакты выстроились единой цепочкой слева направо (или справа налево, смотря как посмотреть), точно тётки с ягодами да грибами у обочины шоссе.
Вот она, практически вся выставка перед вами, за исключением, пожалуй, двух тёмных карманов аудиторий по бокам, в правой из которых показывают фильм Ребекки Хорн, а в левой что-то совсем левое.
Главным оказывается большой экран с утрированной компьютерной реальностью (на его изнанку, с другой стороны стены, показывают видео про футбол) и джойстиком, с помощью которого, разумеется, можно вмешиваться в то, что не существует; справа от него три стены интерактивного павильона с аттракционом - проводишь рукой и линии на него транслирующиеся, начинают двигаться и издавать звуки.
За этим павильоном небольшой закуток, обособленный деревянным амфитеатром (то ли инсталляцией, то ли скульптурой, то ли архитектурной необходимостью эскиза социального пространства).
И там висит ещё одно видео и несколько живописных работ (на каждый псевдореалистический холст направлен мощный пучок подсветки, из-за чего едкая критика общества потребления теряется в собственном соку).
Все авторы цумовской части «Миров», может быть, за исключением, «Студии учебного фильма», иностранцы, что придает экспозиции определённый акцент…
…Левая часть выставки особенно пустынна - там на пол постелена гугловская карта Москвы (на крышах домов можно оставлять послания) и выставлен микрофон, высвеченный ещё более ярко, чем живопись и, по всей видимости, провоцирующий посетителя на соучастие.
Однако, взаимодействовать с ним не захотелось - здесь вообще разлита какая-то ленивая необязательность.
Я не про выставку, а про саму атмосферу территории с редкими тромбами одиноких зрителей, каждый из которых сам по себе.
Хотя и выставка тоже никакой особенной трудоёмкости или красоты ума (и решений) не демонстрирует: почему такая разреженная и полупустая экспозиция назначена биеннальной, да ещё и основной (хотя ополовиненной) мне непонятно.
Думаю, понятие «развлечение» здесь ключевое и то, что ещё несколько лет назад радовало (толпы на Винзаводе!!!) разворотом в сторону мыслительного процесса, теперь поглотило выставочную политику точно так же, как парфёновский инфотейнтмент (развлекающая информация, будто бы изящно поданная) затопила собой все СМИ.
На самом-то деле, развлекая и потакая, актуальные артефакты, как это ни парадоксально звучит, перестают вступать в диалог и, несмотря на повышенную интерактивность, отчуждаются от людей, озабоченных погоней за визуальными играми, со страшной силой.
Прикидываясь клоуном, современный художник, впадает в гордость и даже гордыню, перемежая «что изволите» с «нате, вам», пока окончательно не запутывается в миксе зрелищности и технологизма, поставляющих на мировую арт-сцену подавляющее количество посредственного сырья [мейнстрима].
Хитрость подобных выставок в том, что сделанные на бегу для тех, кто смотрит их мимоходом, они решают впечатление одним-двумя яркими штришками, которые будут обязательно вторичны (стальные собаки явно отсылают к Джефу Кунцу, а картонные люди в турецком переходе даже у нас давным-давно делала Татьяна Назаренко), зато идеально вписаны во вторичное пространство мобилографии.
Замедляться следует, замедляться - и тогда многое чего не замечал (не понимал, неправильно оценивал) предстаёт совершенно в ином (не скажу истинном) цвете.
Тем более, в Москве, диктующей и тупо навязывающей жителям свой собственный ритм, под который кураторы и подстраивают, порой, свои отнюдь не теоретические выкладки.
Когда не надо изобретать концепций, но лишь знать в какой из мастерских можно поживиться ярким и объёмным артефактом, способным отвлечь всеобщее внимание от зияющей пустоты.
Artplay
Только тут и становится понятно: первая часть основного проекта 4-ой Биеннале «Переписывая миры», собранной Петером Вайбелем в ЦУМе, является эпиграфом к большому, едва ли не одуряюще (изматывающему) количеству объектов, выставленных в новых, ещё не до конца достроенных и оформленных помещениях Artplay, фасадом выходящим на набережную.
Ну, да, нашего человека никогда не проймёшь - то пусто, как в ЦУМе, то густо, как здесь, на роскошной, лакомой, сочащейся подробностями, складками и цветами территории бывшей промзоны.
Подобно Винзаводу Artplay, само по себе, красивое и сильное (а потенциально ещё более красивое и ещё более сильное) место.
Это замечаешь по всевозрастающей активности своего фотоаппарата, который постоянно, сука, чует нечаянную красоту и рвётся, подобно голодному псу, запечатлеть; натягивает поводок.
Места силы, к тому же связанные с искусством, как-то мгновенно повышают нашу восприимчивость, причём происходит возгонка всех органов чувств, становящихся отчётливо трепетными, точно с глубокого похмела.
Какие уж тут артефакты, когда всё вокруг, нахлобучив клобук многозначительности, претендует на статус артефактов так, что глаз становится липким и, одновременно, покатистым.
К основному проекту ты идёшь про кирпичным лабиринтам с конторами и магазинами, насосными и складами, так активно себя продающими, что пока доходишь до выставки, глаз оказывается замылен, изнежен изобилием, непозволительно утончён; всё (химия) произошло раньше того, как ты нашёл и попал. Ты попал.
Дальше больше. Архитектурная нутрянка выставки разлетается масштабностью в разные стороны необжитыми, бетонными холлами с эффектной кирпичной кладкой грубого помола, агрессивно торчащими коммуникациями, хрустом под ногами.
Артефакты здесь разнесены, хуторами во вселенной, на достаточно длительные расстояния друг от друга; им, объектам, здесь, мягко говоря, не тесно.
Особенно на первом этаже, где можно пойти направо и точно попасть на пустую привокзальную площадь, а можно налево, куда я попал, когда думал, что выставка уже, слава богу, закончилась.
Некоторые работы в такой разнесённости, давящей, вместе с полами и потолками на кнопки некоммуникабельности и разобщённости (а, так же, повышающие общую тревожность) просто теряются.
Как, скажем, самый первый экспонат экспозиции - картина Г. Рихтера «Сентябрь», одиноко повешенная при входе на изнанке стендов со списком спонсоров.
Живописи, вообще, в Основном проекте крайне мало; мне лучше всего запомнились два больших холста Нео Рауха в отдельном гипсовом боксе без крыши; картины, сублимирующие своей многоплановостью и совмещением различных стилей ощущение от живописи как от инсталляции (типа «даёшь объём!»).
Короче, ты тратишь весь запас эмоций и сил, передвигаясь от одной инсталляции к другой, заходя в чернее чёрного закутки с видео, где тебя охватывают приступы мгновенной паники (так давит на психику это техногенное выставочное пространство), а потом оказывается, что это ещё не конец, а самое, что ни на есть, начало и основная часть творений и интерактивных придумок размещена в лабиринте на втором этаже, степень протяжённости которого открывается постепенно - по мере прохода по экспонатам.
Да, а с левой стороны лабиринт ограничен огромными окнами, выходящими на набережную, железную дорогу и церкви.
Осень. Небо. Осенние облака. Переулки.
Вход первого этажа накрыт длинным, во всю ширину фасада, козырьком, который и обустраивают рабочие, то висящие в люльках, то устраивающие перекуры.
Ещё раз уточняю: ты идёшь, ну, скажем, мимо серии фотографий, изображающих места в которых живёт власть (зал заседаний в парламенте, исторический архив, государственное агентство новостей) и которые в живописном порядке разбросаны по серой стене справа, а слева такое же бесконечное, как этот проход мимо фотографий, окно, в котором идёт своя жизнь.
Ну и где, при таком раскладе будет твоё внимание?
При том, что внутри основного проекта, несмотря на зрительский минимум, идёт весьма плотная собственная жизнь - причём не только в среде охранников, облачённых в строгие чёрные костюмы, но и строителей, оформителей и неквалифицированных рабочих, которые невольно, а то и вольно превращаются в недостающих зрителей - очень уж артефакты внимания алчут.
Люди встречаются, люди влюбляются, постоянно чем-то занятые. Им не до нас. Им не до искусства.
Своя совершенно жизнь. Автономная и непостижимая. Но, безусловно полноценная: люди не по сторонам глазеют, а дело делают.
Сделать такую выставку работа, разумеется, адова - я имею ввиду, придумать, собрать и разместить, соткать из воздуха на какое-то время всю эту темпераментную, представительскую пустыню из ничего, впрочем, равномерно распределённую по этажам и как бы правильно позиционированную с точки зрения драматургии - ну вот чтобы никто и нигде не заскучал, но прошёл свой пусть наслаждения от и до ровной и лёгкой походочкой.
В результате же чувствуешь себя загнанной крысой из научного эксперимента; зверьком, которому постоянно давят (или это оно само себе давит?) на центры удовольствия, пока тот не падает в изнеможении и не умирает от недоедания (некогда поесть).
Драматургия же в том, чтобы в спокойствии важном и в движении чинном, равномерно (ибо нет ни возрастания, ни упадка, но ровный-ровный слой пепла всего) чередовать инсталляции и боксы с видео, фотографии (чем больше формат тем эффектнее) и вновь инсталляции; интерактив с интровертной вампирской вкрадчивостью, восточных художников с российскими.
И так по кругу.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Театр мертвых блох, в котором ничего не происходит.
Арт-группа «Археоптерикс» и этно–концептуализм. - Александр Верёвкин: «Мои кривые картинки можно и не относить к современному искусству…».
Лучший современный российский абстракционист объясняет искусство почеркушечек. - Смерть им к лицу.
Лучшие выставки 4-ой Московской биеннале современного искусства имеют исторический характер. И приехали из Питера. - Игра с искусством.
Экспозиции 4-ой московской биеннале, современного искусства, размещенные на Artplay, по соседству с основным проектом. - Кости столицы.
«В присутствии художника» Марины Абрамович в «Гараже» — безусловно, лучшая выставка года. - Борис Юхананов, Алексей Тютькин: «За новопроцессуальными произведениями будущее».
Театральный режиссёр и кинокритик: разговор Монстра и Менестреля о сути видеоискусства. - Диалог во сне с завязанными глазами.
Художники Юрий Альберт и Марина Перчихина о метафоре неудачи и визуализации сна. - Зимний взят, или Полное «Полнолуние».
Как это было. Репортаж из Сочи с самой загадочной и странной музыкально-театральной акции фестиваля «Территория». - Комната писем.
Описание инсталляций, которыми начинается книга «Чтение белой стены», выходящая в издательстве «Новое литературное обозрение» (серия «Очерки визуальности»). - Елена Мельникова-Григорьева: «Искусство в полном говне».
Кино, вино или домино? Известный семиотик из Тарту предсказывает будущее искусства. Как ближайшее, так и самое отдалённое.
