Литература online от Сергея Белякова. Бестселлеры, женская проза и страсти. Текст недели от Натальи Анико — повесть Сергея Самсонова «Зараза» в журнале «Знамя» (№ 4).
Виктор Топоров как-то заметил: главный повод для наших СМИ вспомнить о литературе — юбилей или смерть человека, который ещё вчера ходил в «живых классиках».
Но разве только журналисты в этом виноваты? В наши дни выход новой книги редко становится событием.
Да и прежде книги-события появлялись не каждый месяц и даже не каждый год. Счастлив писатель, сочинивший за свою жизнь хотя бы один настоящий бестселлер.
Повесть Галины Щербаковой «Вам и не снилось» тридцать лет назад была событием.
Её читали под партами мальчики и девочки, о ней несколько лет спорили их папы и мамы, взрослые тёти и дяди писали статьи, отправляли в газеты возмущённые или восторженные письма.
Вот не стало Галины Щербаковой, и все вспомнили о ней: автор культовой повести «Вам и не снилось.
А ведь эта давняя и безыскусная вещь, которую сейчас не всякий критик и за литературу-то признаёт. Может быть, отвернётся брезгливо или махнёт рукой: женская проза…
Женская проза
Только очень наивный человек думает, будто женская проза — это проза, которую пишут женщины.
Причислить к женской прозе «Свой круг», «Казус Кукоцкого» или «Кабирию с Обводного канала» — значит, смертельно обидеть Людмилу Петрушевскую, Людмилу Улицкую, Марину Палей.
Они ни в чём не уступают мужчинам, также умны и серьёзны, прятаться под вывеску «Только для женщин» или «Между нами, девочками» не станут.
У женской прозы иная суть. Её признаки (лёгкость письма, умеренная сентиментальность, лёгкая эротика и вечный женский вопрос: как найти любимого, как выйти замуж, желательно за принца, в наши дни — за олигарха) — вариант Татьяны Устиновой и Оксаны Робски.
Женская проза — это проза light. Но и проза light может стать событием.
Щербакова — типичный представитель женской прозы. Её классик номер 2, классик номер 1, конечно, Виктория Токарева.
Щербакова писала много, довольно профессионально, её повестями не брезговал даже «Новый мир», а это что-то да значит.
Щербакова не осталась в начале восьмидесятых. Советская писательница адаптировалась к новым временам, подпустила чернухи, матерка, аляповатой эротики.
В общем, она выдержала конкуренцию, до последних лет жизни у Щербаковой был свой читатель.
Но вот она умерла. И никто не вспомнил ни «Мальчика и девочку», ни «Армию любовников».
«Вам и не снилось» вспомнили все.
Конечно, популярности добавила экранизация, где взрослых играли наши кинозвёзды — Пельцер, Федосеева-Шукшина, Филозов, Мирошниченко, а за кадром звучала песня Алексея Рыбникова на стихи Рабиндраната Тагора, второй раз, после Ильфа и Петрова, нежданно-негаданно затянутого в сети советской массовой культуры.
Но вначале всё-таки была повесть Галины Щербаковой.
Известный критик Евгений Ермолин в своём блоге назвал «Вам и не снилось» «революционной повестью», где «пронзительно звучит идеалистический мотив неприятия позднесоветской обыденности, заурядности, бытовщины, общественного разлада, банальной прозы жизни образца 1980 года».
Да разве скука, затхлость, банальность обывательской жизни придуманы Сусловым и Брежневым?
«Ни одного человечьего, задумчивого, тонкого лица, всё топорно и бревенчато до крайности <…> Все живут зоологией и физиологией — ходят по улицам желудки и половые органы и притворяются людьми», — писал в 1922 году Корней Чуковский.
А ведь двадцатые годы для России — самое интересное, самое яркое десятилетие прошлого века.
Такова жизнь всегда и везде, хоть в Шумере, хоть в Париже:
Мне невозможно быть собой,
Мне хочется сойти с ума,
Когда с беременной женой
Идёт безрукий в синема.
Мне лиру ангел подаёт,
Мне мир прозрачен, как стекло,
А он сейчас разинет рот
Пред идиотствами Шарло.
- (Владислав Ходасевич)
Страсти человеческие
«Вам и не снилось» мог написать человек очень смелый и невежественный или очень наглый.
Написать книгу о любви — задача сама по себе безумная. Что можно сказать о любви после Сафо, Хафиза, Пушкина, Тютчева, Чехова?
Назвать героев-любовников Роман и Юлия — наглость и дурновкусие.
Но за невежеством и безвкусицей была правда чувства, и читатели, а главное, читательницы эту правду нашли и в героях повести узнали себя.
Авторы нашей интеллектуальной прозы не понимают, что вовсе не расчёт, а чувства и страсти управляют людьми.
Юрий Нагибин тридцать пять лет назад записал в дневнике:
«Единственный, кто умел изображать человеческие страсти, — это Шекспир. Остальные то ли стеснялись, то ли просто не знали, что это такое. Не испытывали. Им ведомы чувства, а страсти кажутся <…> чем-то преувеличенным, натужным, искусственным».
Нет страсти и не надо, но ведь писатели наших дней и чувства избегают. Как будто в жилах у них вместо крови пепси-кола.
Я седьмой год работаю в литературном журнале, пять лет ездил на семинары молодых писателей в Липки, а потому могу сказать уверенно: у современного молодого писателя, как правило, одна страсть — страсть к литературным премиям и одно чувство — чувство зависти к тем, кто их уже получил.
«Зависть и честолюбие… могучие сёстры, которые садятся с писателем за стол», — полагал Олеша. Но где же наш новый Олеша?
Вот так я ворчал и ругался, пока не наткнулся на повесть Сергея Самсонова «Зараза», напечатанную в апрельском номере журнала «Знамя». Передаю слово Наталье Анико.
Текст недели от Натальи Анико
Сергей Самсонов. Зараза. Повесть // Знамя. 2010. № 4.
Название повести приятного чтения не обещает. И почти сразу холодное, натуралистичное описание нейрохирургической операции. Это не для меня. Хочу перелистнуть страницу, но что-то зацепило, какое-то непривычное соединение хорошо знакомого.
Ну, конечно. Хирурга зовут Герман Нарумов. «…играли в карты у конногвардейца Нарумова», «Германн трепетал, как тигр…» (А.С. Пушкин. Пиковая дама)
Игра, страсть.
Среди вялых, анемичных текстов современной литературы повесть о страсти так неожиданна. Германа Нарумова природа наградила мужественной красотой и даром исцелять людей, почти недоступным простому смертному, почти божественным. Ещё у него были жена, маленькая дочь и честная бедность.
Он казался неуязвимым для житейских соблазнов, пока не появилась она, «и мир вокруг <…> стал ветром…»
Два совершенных создания природы, они должны были встретиться. Всё будет принесено ей в жертву: семья, карьера, талант, сама жизнь.
Она вовсе не женщина. Она — Аномалия, беговая лошадь с «безумными древнехазарскими глазами».
Банальная мечта сорвать весь куш на ипподроме? Конечно, и это, но изначально непреодолимое стремление поклоняться Аномалии, служить ей, увидеть её победу даже ценой собственной жизни.
Мне не знакомо чувство азарта. Я никогда не была на ипподроме. Эти несчастные лошади вызывают у меня только жалость, а наездники и те, кто делает ставки, только ненависть.
Я уже представляю, что произойдёт, и не хочу читать дальше. Но не могу остановиться. Наверное, это и есть талант подчинять читателя своей воле.
Последняя часть повести как будто имитирует заезд на ипподроме. Уже известно, что забили насмерть Нарумова, а ещё раньше конюха Шилова. Уже известно, что Аномалия обречена на мучительную смерть. Но писатель снова и снова возвращает нас на ипподром.
Бьёт колокол. Последний круг. Последняя прямая. Запредельное напряжение, за которым только смерть: «…белый беспощадный снег уже не тает на стекленеющих глазах отважной бесподобной твари, которая так яростно рвалась за тесные пределы благоразумно-осторожной нормы».
Сентябрь 1999-го, август 2009-го. Даты работы над повестью. Она не могла быть завершена десять лет назад. Такое в девятнадцать лет не пишут. Это не проза мальчика. Это проза мужчины.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- «Искатели приключений».
О ежемесячном журнале для тех, кто любит путешествовать, лежа на диване. - Не вспоминай о гавани Свольвер .
Литература on-line. Меланхолическая психогеография слова в «Митином журнале» № 65. - Отойти от диктатуры.
Владимир Яковлев о «Снобе». - Глянцевый симулякр.
Пора схлопнуть пузырь. - Старо как мир.
Российские газеты и журналы устремились в iPad. - В конце концептуализма.
Антиномии-8. Не дожидаясь пинка, или Нужен ли нам второй Сорокин? - С этим делом как с сексом.
Прозаики Владимир Лорченков и Александр Силаев о «молодой» литературе и писательском призвании в современных условиях. - Медиаитоги прошедшего десятилетия.
Какими были нулевые для СМИ? - Новое — это хорошо забытое старое.
В интернете возрождаются универсальные «толстые» журналы. - Цеховики, наденьте ордена.
Как быть с глаголом «вставлять»?
