Борис Поплавский. Орфей в аду: Неизвестные поэмы, стихотворения и рисунки. М.: Гилея, 2009.
Подобно тому как семь городов соперничают за право называться родиной Гомера, так и поклонники разных литературных направлений первой трети ХХ века стремятся зачислить Бориса Поплавского (1903—1935) в представители того или иного «-изма». Кто же он, этот «проклятый поэт» из русского Парижа — дадаист? Символист? Постфутурист? Сюрреалист? Обэриут? Незаконный отпрыск «парижской ноты»? Мастер «автоматического письма»?..
Все спорящие правы. Ибо Поплавский был и «наидичайшим» антиэстетом, и «русским Тцара», и создателем пронзительных и странных городских элегий. Начав с резкого, на грани эпатажа, новаторства, он пришёл к более традиционным формам. Если зрелое и позднее творчество Поплавского хорошо известно читателю и серьёзно изучено специалистами, то многие его ранние произведения не так давно начали выходить из-под спуда частных хранилищ. В 1999-м опубликована книжка «Дадафония», теперь, в той же «Гилее», — сборник «Орфей в аду» (так поэт планировал назвать одну из своих книг).
Здесь собраны стихотворения и поэмы Поплавского — либо не известные вовсе, либо впервые публикуемые полностью, по рукописи из парижского архива С.Н. Татищева (сын друга и душеприказчика поэта). Немало тут и любопытных рисунков автора — как правило, с полей рукописей. К числу раритетов следует отнести сочинения 1919—1920 годов — времени, когда юный Борис вместе с отцом уехал из России, вскоре вернулся, затем снова уехал — уже навсегда. Ранние поэмы Поплавского писались между Москвой, Ростовом, Харьковом, Новороссийском, Константинополем, Парижем. Неперебеленные, местами неразборчивые рукописи, незаконченные наброски, варианты… Этот сборник, безусловно, ценнейшее дополнение к каноническому корпусу стихов Поплавского. Однако автор вступительной статьи Кирилл Захаров убеждён, что это вовсе не юношеские дерзания и не «первая проба пера», а самобытный период творчества поэта — ещё не испорченного «нотой» русского Монпарнаса... 16—17-летний Поплавский колюч, брутален, местами заумен. Кажется, он вовсе не с эмигрантской шхуны, плывущей из Крыма к Дарданеллам, а с «парохода современности», где у штурвала — Маяковский, Хлебников, Шершеневич, а вместо компаса — портрет Лотреамона.
«Смотри у космоса икота / От прущих плеч и кулаков / Как колесо велосипеда / На спящий мамонт колотя / Тогда с седла одноколяски / Сорвётся гонщик проиграв / И затанцует небо блеском / Тяжёлый шар с кувалдой прав». Это из «Поэмы о революции», написанной как раз на том самом «пароходе». Прислушаемся к этому «нагому безобразию» и попробуем читать раннего, «трудного и корявого» Поплавского, без «монпарнасских» предубеждений.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
