Александр Велединский: «Снимаю те фильмы, которые я хотел бы увидеть сам»
Девушки для таких самцов – существа неодушевленные. А ведь женщина способна любить сильней, чем мужчина. Ищешь актера на роль, смотришь фотографии, проводишь кастинг - а мужики то без яиц. Нет внутренней силы, нет энергетики пола. Не тянут на Кёрка Дугласа.
Ну вот, очередной питерский морок, подумал я, приступая к просмотру «Нирваны». Герои - пригламуренная нежить. Наркотики, криминал, перегар декаданса – начинка второсортных лент.
Предубежденность, впрочем, рассеялась вскоре, картина по-настоящему захватила меня. «Странности» уже не казались пустым выпендрежем.
Визуальная избыточность отсылала к опыту оперной режиссуры – антураж помогал остраннив, облагородить затертый сюжет.
Стандартный фабульный треугольник – две девушки делят любовника – растворен в контексте несуществующей «молодежной волны», суб-культуры, целиком смоделированной автором.
В костюмах и гриме есть что-то от мира фэнтэзи: сочетание разнородных стилистических доминант. Яркость и пестрота, идущие от барокко, уживается с типично «готскими» силуэтами.
«Нирвана», при этом, не просто дизайнерское кино, нечто большее, чем визуальная обманка. Наших экспортных авторов увлекают чаще всего мудреные рефлексии по поводу человеческих отношений - живым душевным подвижкам места в их фильмах нет. А в этой «оперной» ленте пульсирует правда эмоций.
«Нирвана» – первый полнометражный фильм Игоря Волошина. Был показан во внеконкурсной программе Берлинского кинофестиваля, на «Кинотавре» взял награду за лучший дебют, получил приз на фестивале в Лос-Анджелесе.
«Я очень обрадовался, - признался мне режиссер, - но не хочу запариваться по этому поводу. Зачем в профессию выбирал - идолов собирать, что ли?». И добавил потом: «Я живу на площадке».
Припомнил фразу из интервью Стивена Содерберга: «Просто быть мутным и непонятным художником. Трудно ясным, конкретным. Вот что, действительно, круто».
Волошин – не новичок в своем ремесле, лет десять уже снимает кино – короткометражное и неигровое. Родился в Севастополе. Был актером молодежного театра, лидером панк-группы. Учился во ВГИКе – сначала на сценариста, потом – на постановщика. После «Нирваны» снял «Олимпиус инферно» (2009), «Я» (2009) и в этом году «Бедуина». Живет в Москве.
— Репутация перспективного автора закрепилась за вами еще в начале «нулевых». Благодаря неигровым и короткометражным лентам. Почему же путь к полнометражному дебюту оказался таким долгим?
— Движение от короткого метра к большому кино было для меня процессом естественным. Хотя, без экстрима тут не обошлось.
Свои первые документальные работы я сделал в Свердловске. Дебютная лента называлась «Месиво». Продюсером был мой друг и однокурсник, Лёша Федорченко.
Фильм «Сука», снятый в Чечне во время второй компании, получил призы в Амстердаме и Оберхаузене.
Там же, в Екатеринбурге появилась моя первая игровая короткометражка - «Охота на зайцев». Картина была показана на полусотне фестивалей. У нее тоже немало наград - Штаты, Мексика, Испания.
По совокупности этих работ я стал лауреатом российской премии «Триумф», ее присуждают за достижения в области литературы и искусства. (Волошин прошел в т.н. «молодежной» номинации, как перспективный, многообещающий кинематографист – С.А.).
Потом был еще один игровой короткий метр - «Коза». Картина взяла гран-при в Кинотавре, в своей категории. Продюсировала ее Аня Михалкова.
Из всех короткометражек самая любимая - «Губы». Экспериментальный проект, который ближе к видео-арту, чем к «зрительскому» кино. Но в основе его – документальные кадры.
(Фильм сделан по принципу коллажа: спектакль в театре глухонемых, процесс перезаписи в студии озвучания, страшные смерти солдат в Чечне. Образы стыкуется с визуальными прорехами, «белым шумом», знаками угасания смысла. – С.А.)
В конце 2003 года замаячил полнометражный проект. Назывался он «Беляев», в главной роли – Максим Суханов. Два года группа провела в позиции «на изготовку», в режиме «стенд бай».
За все это время я снял только десять полезных минут. Проект был дорогостоящий – натура в Венеции, в Лондоне, на Мальте. Финансирование поступало нерегулярно. Ожидание изматывало меня - задержки нервируют.
Я ведь живу на площадке. Мне снимать хочется. В какой-то момент решил: довольно. С продюсером Еленой Яцурой мы расстались мирно, по обоюдному согласию. За проект взялся Коля Хомерики. Но, насколько я знаю, фильм так и не был завершен.
Потом вместе с Лёшей Шипенко мы написали сценарий «Река Мондего» - выиграли грант Фонда Хьюберта Болса при Роттердамском фестивале (поддерживает радикальное авторское кино).
Три новеллы, действие происходит в разных странах. За одну из них готов был взяться продюсер Сергей Сельянов, за другую – Роман Борисевич (тот, что работает с Борисом Хлебниковым и Алексеем Папагребским). А вот за три разом - никто. Затратный проект. Наверное, какое-то время ему стоит еще отлежаться.
Пауза затягивалась. Во время простоя был написан сценарий «Я» (опубликован в авторском сборнике Игоря Волошина «Я / Иуда», в 1997 – С.А.). Федор Бондарчук предложил мне снять высокобюджетный блокбастер. На его студии.
Я доработал предложенный материал, запустился с этим проектом. Но финансирование долго не открывалось. Федор ушел снимать «Остров». Поменялись приоритеты. Все стало размагничиваться.
Неожиданно позвонил Сельянов: есть готовый сценарий. Предложения от Сельянова поступали и раньше, но идеи как-то не увлекали меня.
Я долго придерживался позиции, свойственной молодым художникам: не стоит браться за то, к чему не лежит душа. Хоть помирай с голоду. Фильм должен быть таким, каким ты его видишь. Мои задумки – в свою очередь - казались продюсеру неоправданно дорогими для авторского, некоммерческого, кино.
Сценарий «Осенние игры» был рассчитан на малобюджетную ленту. Такую можно снять за скромную сумму, в интерьерах реальной коммуналки. Экономя на декорациях, костюмах, выездах на натуру. Но с моим приходом проект существенно вздорожал.
Я дал героям другие имена, адаптировал диалоги. Придумал внешнюю форму – грим, антураж, реквизит. Изменил название, которое не понравилось сразу. Так появилась «Нирвана».
— Какой именно смысл вы вложили в заглавие?
— Точный перевод слова «нирвана» – распад, затухание. Герои фильма пребывают в этом состоянии. Не понимают, что за чудесный дар – жить на земле. Стирают себя и друг друга как ластиком.
— Активное, созидательное начало в вашем фильме несут женские персонажи. Ольга Сутулова и Мария Шалаева составили, на удивление, гармоничный дуэт. Как вы настраивали профессиональный «инструментарий» актрис?
— Мне в Штатах недавно задали вопрос: вы намеренно сделали всех парней какими-то подонками и слабаками? Я отвечаю: конечно! Девушки у нас отличные, а мужики – так себе. Не тянут на героев.
В современном мире утвердился малоприятный мужской тип: существует роботоподобно, стараются скинуть с плеч ответственности за свои поступки, живут с замороженной совестью.
Девушки для таких самцов-потребителей – существа неодушевленные. А ведь женщина способна любить гораздо сильней, чем мужчина. Ищешь актера на роль, смотришь фотографии, проводишь кастинг - а мужики то без яиц. Нет внутренней силы, нет энергетики пола. Не тянут на Кёрка Дугласа.
По поводу настройки инструментария … это слишком заумно звучит. Я репетирую, пытаюсь добиться полного взаимопонимания с актерами. Передаю им свое ощущение реальности, погружаю их в параллельное пространство – в мир картины (каким он сложился в моем мозгу). Тут то и происходит скрещение векторов, стыковка ментальностей - актера и персонажа. Называю этот процесс «мутацией».
Я не очень люблю так называемый актерский кинематограф. Там краска играется, берется из готового «меню». Мне больше нравится, когда актер, отталкиваясь от своего внутреннего состояния, заражается психологией персонажа.
Возникает цепная реакция: эмоция живет, развивается. У артиста рождаются новые ощущения. Контакт с героем устанавливается на разных уровнях: и на физическом и на ментальном.
Мне было интересно работать с женским сознанием. Хотелось, чтобы героини несли на экране свой пол. С мужской точки зрения их поведение порой выглядит странным. Не очень логичным. Девушки, ведь, живут и думают по-другому.
Выставить камеру, выстроить кадр не так уж и сложно. Труднее добиться взаимопонимания с представительницами противоположного пола. Удержать нужную атмосферу. Когда сталкиваешься с «другой» психологией - все сыплется. Все становится очень зыбким.
На взаимодействие главных героинь в кадре повлияли личные взаимоотношения актрис.
Когда-то Оля Сутулова и Маша Шалаева были ближайшими подругами. Учились в одном театральном вузе, снимали квартиру на двоих. Обеих отчислили со второго курса.
И очень хорошо, что отчислили: отсутствие театральной выучки им только на пользу пошло - стали настоящими киноактрисами.
Тогда случился у них какой-то конфликт. Что именно их развело, не знаю. Знаю, что не общались несколько лет. И вот они встречаются у меня на пробах.
Я еще сцену им приготовил особенную – прощание подруг на мосту. Рыдали обе! Слезы были настоящими. Потом какое-то время девушки заново притирались друг к другу. Старались избегать наигрыша. Если сбивались, я останавливал их.
Ольга думала, что ей достанется роль Вэл (блондинки, бесшабашной на вид, но способной на «взрослые» поступки). А роль была предназначена Маше. Я хотел, чтобы Шалаева наконец-то сыграла в кино настоящую женщину. (За актрисой закрепилась маска «пацанки», девчонки без возраста – С.А.). Такую, как в старом кино, где женщина – не бесполый «некто», а прежде всего женщина.
Неслучайно Машу и Ольгу мы соединили с актрисами старшего поколения – с Татьяной Самойловой и с Татьяной Ткач (той, что сыграла хозяйку малины в сериале «Место встречи изменить нельзя»).
— Как работалось с Самойловой? Звезда была адекватна?
— Самойлова человек закрытый, по ней не всегда понятно - что именно происходит внутри. Съемки ей дались нелегко: были проблемы с давлением. Между дублями она лежала под капельницей.
— Выходит, и играть-то ничего не пришлось: ее персонаж – пожилая дама, страдающая от приступов повышенного давления.
— Актерская работа есть, работа - на образ. Образ дивы на склоне лет. Она играет саму себя, звезду с великой кинематографической судьбой.
В интерьер мы поместили карточку (Фото времен фильма «Летят журавли» - С.А.). Поначалу Татьяне Самойловой было не очень-то интересно сниматься, мешали детали: грим, антураж. Долго у нас дело не шло.
Я ей ставлю задачу: разговаривайте с молодой героиней так, будто она … уборщица. Вы, Татьяна Самойлова – настоящая дива, кинозвезда. Попробуйте девочку погонять. И сразу все ожило.
А до этого она просто говорила текст. Для нее роль в «Нирване» стала первой заметной работой за много лет. Небольшая, но самостоятельная. Самойлову приглашали в какие-то фильмы и сериалы, но все что ей давали произнести – пара фраз, вроде «Скучаю!» или «Сынок, как же ты так?».
В «Нирване» она выложилась по-настоящему. И я этим очень горжусь.
— Почему на мужскую роль выбрали Артура Смольянинова? Прежде этот артист никогда не играл ничтожеств и слабаков.
— Для меня Артур никогда не был медийным персонажем, парнем с обложки. Мы столкнулись несколько лет назад, как раз на проекте «Беляев», который так и не был осуществлен. Еще до «9 роты», до того, как Артур прогремел. И с того самого времени я прикипел к нему.
У Смольянинова – огромный потенциал, нужно только помочь ему раскрыться по полной, но это работа на года, я думаю его талант будет обновляться вновь и вновь.
Он и сам не понимает, насколько он большой актер. Трудяга. Все время роет, пытается разобраться в секретах профессии. Иной раз с дотошностью у него - перебор. Нельзя постоянно все подвергать анализу, надо проще относиться к работе актера, во всяком случае, – в кино.
Артур и в другом моем фильме играет, уже после «Нирваны» снятом – в «Я». Главную роль.
— Как создавались имиджи персонажей – дресс-код, прически и макияж для представителей некой придуманной субкультуры?
— Костюмы делала Надежда Васильева. Художник замечательный. И, по совместительству, жена Балабанова. Они с Алексеем друг друга стоят – каждый уникален по –своему.
Я с Надей работал на том же проекте, на котором встретил Артура Смольянинова. Действие «Нирваны» происходит в Питере. Надя – из этого города. Конечно, я ей позвонил.
Когда запускались, у нас был обычный сценарий, без всяких дизайнерских наворотов. И я не знал еще в тот момент, чего конкретно хочу.
Сказал Надежде: «Будем встречаться, картинки и фильмы смотреть, попробуем найти подобия, аналоги, отправные точки. Времени очень мало».
Она четко, как медиум, считала – в каком направлении двигаться. Привела девушку-гримера Анну Эсмонт, которая до этого еще не работала в кино. Только на рекламе и на музыкальном видео. Та поначалу зажалась все ей непривычно. «Чего пугаться, - говорю, - красим, погнали!»
Приезжает на пробы Сутулова, примеряет платья и парики. Я на ее лице фломастером рисую нужную мне «раскраску». Ольга в ужасе: «Я этот сценарий читала?».
Героиню она представляла иначе. Все разъяснил. Успокоилась. Стала щелкать себя на мобильный, кому-то мммс отправлять.
Потом появилась Маша. Сделали грим. Я говорю ей, пошли в соседнюю забегаловку, попьем кофейку, посмотрим, как люди будут реагировать. К новому облику нужно привыкнуть, костюм обносить. Народ, конечно, был в шоке - первые пробы выглядели очень агрессивно.
Когда мы показали фильм на Берлинском фестивале, один из западных рецензентов провел параллель между костюмами персонажей «Нирваны» и моделями Ли Боуэри (Leigh Bowery). Был такой австралийский дизайнер, умер в 1994 году.
Я не поленился, работы его отыскал. И не обнаружил сходства. С кем бы его сравнить? В подобном ключе Бартнев работает. На стыке гламура с фрик-шоу.
У моделей Боури полностью закрыты лица. В одежде, которую он предлагает просто нельзя жить. Пи попить, ни покурить, ни пописать.
— Не костюм, а скульптура?
— Именно. Оковы. «Художественный объект», автор которого грамотно манипулирует стереотипами восприятия.
У нас была другая задача. Одежда в фильме, конечно, выглядит странной, но она адаптирована к обычным человеческим нуждам. К характерам персонажей. Не мешает выразить живую эмоцию, к примеру, кого-то обнять. Или погонять на мотоцикле.
До того как ввести в кадр, мы тестировали каждый костюм, проверяли на носкость.
— Про что ваш фильм «Я»?
— Сценарий к нему я написал сам. Продюсер – Аня Михалкова. Про что? Режиссеру непросто пересказать своё кино.
Я попытался сделать фильм-памятник сверстникам. Сам я родился в 1974. Наше поколение вымерло почти подчистую в девяностые годы - от наркотиков, от невнимания властей, от равнодушия окружающих.
Действие происходит в психбольнице, молодой человек вспоминает свою жизнь. Это - фильм-состояние, фильм-эмоция. История о парне, не сумевшем выстоять под напором извне.
У него не хватило сил воспротивиться «агрессивной среде» - жестокости и насилию, с которыми человек сталкивается в современном мире.
— Существует ли вообще такое понятие - «поколение»? С кем поведешься, с тем и будешь ностальгию делить...
— У каждого времени своя музыка, свой тип взаимоотношений между старшими и младшими (в районе, во дворе). Свои наркотики.
Ребята 1990-х очень любили жизнь, но не сумели воспользоваться этим даром. Наркотрафик тогда еще не был отлажен. Секреты приготовления кайфа в домашних условиях передавались уст в уста.
Наркотики были для многих всего лишь игрой. Но игра оказалась смертельной. Появился героин - начались передозировки. Темы наркомании в фильме я касаюсь по возможности деликатно, вскользь – кино не о наркотиках.
Знаю, что на Урале в девяностые прокатилась настоящая эпидемия смертей. В Свердловске ребят 1972 года почти не осталось.
Мне известна статистика, потому что свой первый документальный фильм я монтировал именно здесь. Нашел в Москве человека, который смог избавиться от тяги к наркотикам, вернулся к нормальной жизни. Я хотел показать - излечение возможно.
Героям фильма «Я» – гопникам и неформалам - по двадцать с небольшим. В финале зрителю сообщают: этот скончался от передоза, того убили в тюрьме.
Обстоятельства гибели – как под копирку. Трафаретность смертей - характерная черта девяностых. Большинство из тех, кого я любил в юности, давно лежит на кладбище. Листаю старую записную книжку…некому позвонить.
Первоначально в титрах была обозначена конкретная дата: 1993 год. Во время съемок ко мне походили ребята-ровесники, рабочие из бригады осветителей: «Прочитали сценарий - про нас». Показал материал Лёше Балабанову и другу своему Лёне Фёдорову (из «АукцЫона»). Хвалили оба, говорили, что в героях фильма узнали себя (хотя по возрасту Лёша и Лёня – значительно старше).
Значит, дело не только в дате рождения. Федоров объяснил: этот сюжет - вне времени. И я решил убрать вступительный титр.
— Вы живете в Москве, снимаете в Питере. Какой из городов – ваш?
— Сценарий «Нирваны» изначально писался под Питер. Там и работали. Фильм «Я» снимали в Питере и в Крыму. Натурный блок - в Севастополе, где, собственно, и происходят события. Павильонные сцены – в Петербурге. Полноценная экспедиция в Крым нынче дорогая затея.
Актеров набрали по преимуществу питерских, чему я очень рад. Из Москвы привезли только оператора, да исполнителей главных ролей: Артура Смольянинова и Лёшу Горбунова.
Есть у меня ощущение, что наступающий год тоже пройдет между двумя городами. Был недавно на фестивале в Лос-Анджелесе, открыл свой мобильный, стал просматривать фотографии. Вижу - стрелка Васильевского острова. Над ней нависает тяжеленное небо. Снято с Троицкого моста (по соседству с Ленфильмом). И так у меня засосало, снова туда захотел...
— Не часто слышишь от режиссеров слова «мой приятель», «мой друг». Вы произносите их регулярно. Что за этим скрывается - поза, богемная склонность к панибратству (видимость близости - без обязательств) или искренняя приязнь к товарищам, коллегам по ремеслу?
— Если не любишь людей — зачем тогда жить? Любить значит радоваться! Я говорю искренне. Мои друзья — талантливые, красивые в делах и поступках люди. Как же их не любить? Меня вообще восхищают эти три вещи: сила, талант, красота.
Беседовал Сергей Анашкин
Публикация: журнал «Татлин» (Екатеринбург), 2009
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Константин Богомолов: «Я веду речь о ханжестве…».
Известный театральный режиссер о советской власти, христианстве и интеллигенции. - Круглые светящиеся существа и все их помышления.
Что такое пресловутая «духовность»? Три слоя фильма «Марта Марси Мэй Марлен». - Сердца четырех.
«Фауст» Александра Сокурова как завершение тетралогии, четырехчастного проекта о власти. - Рано Кубаева: «О некоторых странностях «неженской» профессии».
Стоя по ту сторону камеры, никто тебе не даст поблажки, потому что ты женщина, потребуют точно так же, как с мужчины. - Культ символичности.
20 января родился режиссёр Федерико Феллини. - Анатолий Смелянский: «В чем прелесть свободы?» .
О тайнах театральных профессий, театральной критике (что в разборе спектакля главное?), телереальности, романтизме и трезвости. - Грани интимности.
В новом выставочном пространстве photohub_Manometr на ArtPlay открывается выставка фотографий Кирилла Серебренникова. - Фриц Ланг. Апология усталой смерти.
5 декабря 1890 года родился режиссёр великих фильмов «Доктор Мабузе…», «Нибелунги», «Метрополис» и «М». - Дарья Екамасова: «Актёрская профессия — как в омут с головой…».
Исполнительница главной роли в фильме «Жила-была одна баба» — об опасностях съёмочной площадки, о мате в театре и новом видении «Гамлета». - Не блядь, а крановщица.
Три разговора Игоря Манцова и Вадима Касаткина про Александра Миндадзе. Разговор третий: «Магнитные бури».
