Почему промышленность упала столь стремительно и как будет развиваться ситуация в реальном секторе — об этом наш разговор с директором департамента стратегического анализа компании «ФБК» доктором экономических наук Игорем Николаевым.
На минувшей неделе Росстат обнародовал целый ряд статистических данных по январю, наглядно характеризующих глубину кризисных явлений (долги по зарплате выросли почти до 7 млрд рублей, количество безработных превысило 6 млн человек и пр.). Но даже на общем фоне неблагополучных цифр выделяется одна: падение промышленного производства по сравнению с январем 2008 года составило 16%. Это уже не просто спад — это обвал! Экономисты подсчитали: еще несколько месяцев промышленного падения такими темпами, и экономика, по сути, вернется в конец 90-х, как будто бы и не было восьми «тучных» лет. Почему промышленность упала столь стремительно и как будет развиваться ситуация в реальном секторе дальше — об этом наш разговор с директором департамента стратегического анализа компании «ФБК» доктором экономических наук Игорем Николаевым.
— Игорь Алексеевич, понятно, что, когда кризис, экономика падает. Но почему так обвально? Ведь до этого рекордный минус был зафиксирован в ноябре — минус 8,7%. В январе же темпы падения практически удвоились... — Мы расплачиваемся за то, что построили экономику, чрезвычайно зависимую от внешней конъюнктуры. Пока цена нефти росла, это всех устраивало. Сейчас, когда баррель резко подешевел, это стало главным фактором спада. Ведь если судить по межотраслевому балансу российской экономики, нефтедобывающая отрасль максимально влияет на смежные сектора: строительство, машиностроение, транспорт... Поэтому падение нефтянки автоматически означает проблемы для других отраслей. На месте нашего правительства я бы разрабатывал антикризисные мероприятия с учетом данного фактора.
— Нефть начала дешеветь не вчера, а во втором полугодии 2008-го. Почему же столь удручающей оказалась именно январская статистика?
— На снижение доходов от экспорта нефти наложился еще один отрицательный фактор — девальвация рубля. Курс Центробанка на плавную девальвацию, которая как раз осуществлялась в последние месяцы прошлого года, привел к тому, что рубль похудел относительно своих максимальных значений почти на 45%. В январе — с некоторым лагом — это сказалось.
— Но ведь ослабление национальной валюты по идее должно стимулировать отечественных производителей, чья продукция получает преимущества по сравнению с дорогим импортом, а значит, способствовать промышленному подъему, а не обвалу. Так, кстати, и было после девальвации рубля в августе 1998-го... — Действительно, при слабом рубле вроде бы можно рассчитывать на импортозамещение, но на практике этого не получается. Плавная девальвация привела к неприятным вещам: банки, вместо того чтобы кредитовать реальный сектор, переводят имеющиеся у них рубли в валюту и считают проценты. Точно так же ведет себя средний и крупный бизнес. Более того, многие мелкие предприниматели (знаю это не понаслышке, а из опыта своих собственных знакомых) продали свой бизнес и тоже перевели деньги в валюту: в прошлые месяцы это была самая выгодная модель бизнес-поведения. В самом деле, зачем что-то производить, брать на себя риски, да и вообще трудиться в поте лица, когда можно за пару месяцев обеспечить себе годовой доход только за счет купли-продажи денег? Естественно, ни о каком промышленном росте в таких условиях нечего и мечтать. Получается, что плавная девальвация виновата в промышленном провале. Но и этим не исчерпываются все факторы, которые к нему привели.
— Что же еще вызвало спад?
— Тарифная политика в отраслях естественных монополий угнетающе действует на промышленность: ведь ее себестоимость зависит от цен на газ, электричество, железнодорожные перевозки. А у нас электроэнергия в этом году уже выросла на 19%, стоимость грузовых перевозок будет возрастать на 5—7% ежеквартально, с такими же темпами будет дорожать газ. То есть, что бы ни говорили в правительстве, курс на ускоренную индексацию тарифов естественных монополий (в ущерб реальному сектору) выдерживается железно. В этом, кстати, отличие нынешней ситуации от 1998 года: тогда рост электроэнергии был всего 3%, а железнодорожные перевозки вообще подешевели на 10%.
— Чем чреват промышленный спад для населения?
— Он уже выразился в таких болезненных процессах, как рост безработицы и увеличение долгов по зарплате. При этом меня поражает та жесткость, которую демонстрируют сегодня на рынке труда крупные собственники. Недавно довелось разговаривать с представителем первой десятки отечественного бизнеса (поскольку разговор был конфиденциальным, не стану называть его фамилии), и он прямо заявил: если надо сократить производство на треть — сокращу. А то, что при этом треть работников окажется на улице, — не беда. Его логика такова: главное — сохранить бизнес, который рано или поздно отрастет, а что там будет с людьми — вопрос десятый. Можно сказать, что большой бизнес скинул с себя маску показной социальной ответственности, символом которой стала покупка яиц Фаберже.
— Как будут дальше меняться месячные темпы падения промышленного производства?
— Вроде бы рубль остановил свое падение, хотя и неясно, надолго ли. Но, к сожалению, в дело вступают другие негативные факторы — например, провалились инвестиции в основной капитал (по январю минус 15,5%). Между тем динамика роста экономики жестко связана с динамикой этих инвестиций — с некоторым лагом. Поэтому будьте уверены — мы и дальше увидим снижение промышленного производства. Тем более что всё больше будет выключаться один из важнейших факторов роста — стимулирование потребительской активности. Ведь реальные доходы населения в январе упали — впервые за долгое время. Это означает снижение потребительского спроса. Начнут падать обороты торговли, люди будут меньше потреблять. Пока что статистика еще в должной мере эти явления не уловила, но, безусловно, отреагирует на них в феврале-марте. Так что ближайшие месяцы мы будем жить с минусом промышленного роста в 15—20%.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
