На смену диким, страшным и притягательным кровопийцам былых времён пришли вампиры трогательные и безобидные — буквально ручные. Вместо роковых страстей у них — интересная бледность и милые зубки, вместо кровавых пиршеств — гематоген и тотальная абстиненция.
Спрос на кровопийство огромен. Агенты крупных международных издательств рыщут по миру в поисках книг про вампиров, а любое (даже косвенное) упоминание о кровососущих тварях крупнее комара поднимает рейтинг что фильма, что романа на недосягаемую высоту. Ни зомби, ни какая иная нежить не способны составить конкуренцию вампирам, царствующим сегодня повсеместно.
Нынешний виток моды на них был спровоцирован американкой Стефани Майер с её подростковым вампирик-хоррорами, радикально актуализировавшими образ вампира. Из архаичного и неприятного существа в пыльной чёрной хламиде и с неаккуратными перепонками вампир трансформировался в подлинного аристократа инфернального духа — нашего современника в дизайнерских джинсах, живущего по большому счёту теми же проблемами, что и мы, но при этом куда более несчастного, романтичного, стильного, бледного и загадочного. Образ этот оказался настолько притягательным, что немедленно распространился на киноэкран, где затянутые в чёрный латекс эротичные вампирши вступили в схватку не на жизнь, а на смерть с грубыми звероподобными оборотнями.
Вскоре от вампиров в искусстве стало уже буквально не продохнуть. Даже вечный нонконформист Нил Гейман не смог устоять перед соблазном: именно изысканному и благородному вампиру отвёл он роль наставника главного героя в своём новом романе «История с кладбищем». Дальше больше: одно из крупнейших и наиболее культурно вменяемых литературных агентств в мире — шотландское Canongate — уже вовсю пиарит самую ожидаемую книжную новинку следующего сезона: роман известного и уважаемого прозаика Мэтта Хейга «Рэдли» — классическую семейную драму, написанную в лучших традициях британской высоколобой прозы, но при этом повествующую о семье вампиров-абстинентов. Ещё немного, и вампирская книга с полными на то основаниями отхватит британского Букера.
Конечно, сегодняшняя мода на вампиров произросла не на пустом месте. Мифы о существах, питающихся кровью живых людей, присутствуют едва ли не во всех фольклорных традициях мира — начиная ещё с древних шумеров, исправно пугавших друг друга кровососущими демонами акшарами. А в южнославянских землях, скажем, до сих пор распространено поверье, согласно которому вампиром неизбежно становится тот, кто отступится от православия и перейдёт в католичество, — человеческой кровью он будет пытаться утолить мучительное желание причаститься кровью Христовой, католикам-мирянам, как известно, недоступной.
Более того, начиная с эпохи романтизма вампир неплохо обжился и в литературе. Знаменитая поэма Сэмюэля Т. Кольриджа «Кристабель» повествует о вампирше, соблазняющей юную героиню, а повесть «Вампир», написанная секретарём Джорджа Байрона Джоном Полидори, и сегодня остаётся эталонной для жанра романа-ужастика.
Однако, несмотря на обилие фольклорных и литературных вампиров, все нынешние популярные кровопийцы имеют одного литературного предка — великого и ужасного Дракулу Брэма Стокера. Своим эпохальным романом этот литератор-неудачник не только заложил основные каноны жанра, не только точно локализовал центр мирового вампиризма (отныне им стала Трансильвания), но и на десятки лет вперёд определил основные личностные характеристики вампира. До начала 2000-х годов настоящий кровопийца оставался настоящим, полновесным, цельным монстром — хотя и не лишённым определённой сексуальности и байронического шарма.
Нетрудно заметить, что сходства между стокеровским Дракулой и нынешними гламурными вампирчиками не больше, чем между живым разъярённым мамонтом и диснеевским лопоухим слонёнком Дамбо. Если кровососы прежних времён хоть и были способны на любовь и страдание, тем не менее самоотверженно служили злу и в общем не видели большой беды в своём роде занятий, то их нынешние бледные эпигоны мучаются угрызениями совести, плотно сидят на гематогене или, как герои Лукьяненко, устраиваются работать на станцию переливания крови. По большей части правильный положительный вампир сегодня — это мирное несчастное существо, остро страдающее от своего рокового недостатка и стремящееся от него избавиться. Из сверхчеловека вампир становится недочеловеком — именно так оценивают себя и персонажи романа Майер «Сумерки», и, скажем, куда более брутальный герой Уэсли Снайпса из фильма «Блэйд» — чернокожий громила, тоже мечтающий победить свою кровососущую природу, и даже рефлексивный Рома-Рама из пелевинского «Ампира «В».
Конечно, настоящие вампиры старой школы ещё встречаются. Именно таков, к примеру, герой великолепного дебютного романа Марии Елифёровой «Смерть автора» — сложный, противоречивый и по-настоящему страшный Мирослав Боярин, появляющийся в Лондоне на рубеже XIX и ХХ веков и пугающий культурную общественность того времени своей полной внеположностью их представлениям о морали и нравственности.
Однако в целом следует признать: в своём тотальном желании приручить мрак, сделать его понятным, обитаемым и нестрашным, человечество уничтожило вампира. Нынешние кровопийцы драматически измельчали. Не безжалостные и непредсказуемые властители тьмы, но смазливые тамагочи для сентиментальных девочек-эмо. Бояться таких вампиров невозможно. Зато у них интересная бледность, красивые грустные глаза и, конечно же, милые, милые зубки.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
