Вопреки позитивистскому взгляду, места есть хорошие и плохие — сами по себе. Аномальные зоны, селенья с названиями Мертвяки, Мусорка, Дураково, Большое Бухалово, Чёртово Городище и — цветущие некогда города и села, убитые советской властью, но не сгинувшие. «Нормализованные, восстановленные», как пишут на пакетах долгоиграющего молока. Франция — такая уж светская, атеистически-агностическая, а названий городков, деревень, улиц с приставкой «saint», «святой», — чуть не половина. Название, может, и не каинова печать, но возникает не на пустом месте.
Прочла: «В районе Чехова, в сторону посёлка Новый Быт и вплоть до автострады «Дон», в лесах встречаются призраки всех мастей. Очевидцы рассказывают о бестелесных фигурах высотой до двух метров, светящихся карликах и полупрозрачных существах, свободно проходящих сквозь деревья и заросли. Людей они обычно не трогают, если те не начинают их преследовать». Я в том районе была, но пошла в сторону, противоположную Новому Быту (а там, в Талеже, святой источник с купальнями новорусской постройки, место посещаемое), — к музейным пространствам. Такой здесь музей — раскинувшийся в пространстве. И во времени тоже: хоть весь он посвящён А.П. Чехову (обширная чеховская усадьба Мелихово с прилегающим лесом, построенные им школа, церковь, почта), один филиал связан с А.С. Пушкиным и, ещё раньше, с Екатериной II, называется «Усадьба Лопасня-Зачатьевское». Лопасня — это здешняя речка и прежнее название города Чехова, а Зачатьевская церковь примечательна и своим возрастом (сохранившийся XVII век в России — всё же редкость), но больше — некрополем потомков Пушкина. Здесь похоронен его сын Александр Александрович, всю жизнь проживший в этой усадьбе, внуки и правнуки.
Когда Наталья Николаевна вышла замуж за Ланского, семь лет спустя после гибели Пушкина, тут они и поселились. Ланские когда-то породнились с Васильчиковыми — этой семье и принадлежала усадьба. Роскошный особняк в стиле барокко — во Франции он назывался бы замком — построил фаворит Екатерины Александр Семёнович Васильчиков, а все храмовые здания возвели его предки, здесь же их некрополь. В усадьбе долго хранился пушкинский архив, а после революции, понятно, всё национализировали, в чеховском Мелихове был колхоз, тут — школа, пока Лопасня-Зачатьевское не пришло в полное запустение. Какая связь с Чеховым? Никакой. Разве что А.А. Пушкин подписал коллективное письмо (и оно сохранилось) о том, что нужна бы Лопасне почта, а Чехов, как самый активный лоббист этого предприятия, собирал подписи. «Приехав на Лопасню, нужно нанимать ямщика в Мелихово. Цена ямщику 1 р., а 1 р. 25 к. — красная цена. Если же предварительно напишете, то можем выслать своих пегасов, ибо оных имеем», — писал Чехов. Теперь тут музей, с восковыми фигурами ямщика и почтальона, с сургучными печатями, аппаратами Морзе и Белла, образцами почтовой бумаги.
С тех пор как появилась почта, в округе запретили колокольчики — чтоб не путать с приближением почтальона. Это ведь какое дело важное было: почтальон — единственная связь с миром, до того и вовсе только явочным порядком. Чуть позже уже можно было и телеграмму послать, тогдашнее СМС. «Пушкинскую» усадьбу приписали к чеховскому музею-заповеднику, собственно, потому, что он шаг за шагом восстанавливал чеховское место, а затем оно стало разрастаться как музей XIX века, с живыми проектами (детей учат писать настоящие подробные письма, взрослые участвуют в расчистке зарослей, бывших когда-то аллеями чеховского парка, сеют семена на чеховском огороде, собирают урожай), с бурной театральной жизнью, так вот и соседние места потянулись к деятельным музейщикам, попросились в родство.
Новый быт с гипотетическими лешими и призраками совсем вот к другим людям потянулся: место знает, какие ему нужны хозяева. А вдруг, подумала, чем-то Мураново, тютчевско-баратынская усадьба, вызвало огонь на себя в 2006-м — шаровую молнию? Теперь, кажется, всё восстановлено. Молния — обычная, стрелочка, — била и в мелиховский дом, несмотря на высоченные деревья вокруг, но обошлось. Молнии — тоже чьи-то призраки. В классическом мире «знамениям» придавали значение, мы уже не умеем их расшифровывать. «Ночью рядом с нами, бок о бок, сгорела дотла усадьба помещицы Кувшинниковой. Это предостережение», — писал Чехов.
В Мелихове цвели сады, подрастала «аллея любви», зрели тыквы и патиссоны, даже арбузы и дыни — Чехов сам сажал, ухаживал, вдвоём с сестрой, в прудах ловил рыбу, ходил охотиться, гости не переводились: «…у меня по целым дням играют и поют романсы в гостиной рядом с моим кабинетом, и потому я постоянно пребываю в элегическом настроении». Хорошее место, поддавшееся и обустройству, и возникновению «Чайки», «Дяди Вани», «Палаты № 6». Чехов жаловался, что в других местах не может писать, только дома, в Мелихове. Здесь стало всё точно как при нём: три лошади, огород, дом, начинающийся с вешалки, где висит его пальто и шарф, его чернильница на столе, коллекция марок, каталог семян, картины, сервиз Willeroy & Boch на 48 персон (однако!), флигель — его писательское убежище, где была написана «Чайка», и «театральность» места, главное, не пропала!
У главного дома играют пять спектаклей по Чехову, несколько лет проходит международный фестиваль «Мелиховская весна» — профессиональные театры привозят спектакли по Чехову, а сам фестиваль стал победителем в конкурсе театральных фестивалей. Этим летом открыли международную театральную школу — дают мастер-классы, репетируют Чехова, 1 октября открывается зимнее здание театра. Всё, что здесь есть, восстановлено практически из небытия, но восстановлено, место требовало вернуть ему жизнь, атмосферу, созданную Чеховым и его семьёй. И сюда, как некогда, съезжается масса народу, просто и на театрализованные праздники, и последний проект (грант программы потанинского фонда «Меняющийся музей в меняющемся мире») — превращение окрестностей в туристическую зону.
«Туристический» сегодня — синоним ухоженного, возделанного, очеловеченного места. В России их, как понятно, мало: дичь, сорняки выпроваживают людей с земли, потому что люди ослаблены властвующими тут злыми духами и не способны укротить, приручить место. И жмутся в тесноту, к тем, кто греет очаг. Какая уж тут рождаемость! Мелиховский музей-заповедник очаг греет хорошо (а будет ещё лучше, после 1 января, когда музей обретёт статус автономного и получит право завести свою гостиницу и ресторан), оказываешься там в абсолютной иллюзии, что приехал в гости к самому А.П.Ч.
Теперь бы ещё соединить музейные точки «чеховским» ландшафтом, без свалок, помоек, пустырей, чащ и «братковской эстетики», уже приблизившейся вплотную. Походила по мелиховскому кладбищу — свежие могилы с огромными участками в дорогих оградах, молодые все покойники, 25—27 лет. И это совсем другая история.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Помнить всю жизнь.
Игорь Сухих. Чехов в жизни: сюжеты для небольшого романа (Время, 2011). - Ещё раз о вечной жизни.
Возражение. К статье Игоря Фунта о Чехове. - Вечная жизнь есть!
«Чёрный монах» Антона Чехова – «медицинская повестушка», «психиатрический этюд» или «прелесть»? - Поклонение пастухов.
Выставка одиннадцати картин Караваджо в ГМИИ – апофеоз не только Года Италии в России, но и чреды выставок классического искусства. - Весь мир — музей!
- Музейные предупреждения.
Семь музеев комплекса вокруг Иваново дополняют и комментируют друг друга. - Как разбудить «Чайку».
«Чайка» в «Сатириконе»: акт свободы. Абсурд, рок-н-ролл и хоррор в четырёх актах. - Канатчикова дача.
Музей истории Московской психиатрической больницы им. Николая Александровича Алексеева. - Пасьянс сошёлся.
Итоговый рейтинг десятки лучших спетаклей Чеховского фестиваля – 2010: игра стоила свеч. - Чехов без слов.
Танцевальная программа Чеховского фестиваля совместила приятное с очень приятным.
