Подписаться на обновления
11 декабряПонедельник

usd цб 59.2811

eur цб 69.6434

днём
ночью

Восх.
Зах.

18+

ОбществоЭкономикаВ миреКультураМедиаТехнологииЗдоровьеЭкзотикаКнигиКорреспонденция
Худлит  Острый сюжет  Фантастика  Женский роман  Классика  Нон-фикшн  Поэзия  Иностранные книги  Обзоры рейтингов 
Питер Акройд   воскресенье, 19 июня 2011 года, 08:00

Хоксмур
Отрывок из романа


   увеличить размер шрифта уменьшить размер шрифта распечатать отправить ссылку добавить в избранное код для вставки в блог





В издательстве Corpus выходит роман Питера Акройда «Хоксмур». Этот исторический детектив одного из самых титулованных английских писателей впервые переведён на русский язык. «Частный корреспондент» публикует отрывок из книги, любезно предоставленный издательством.

***

— Это третье?

— Да, третье. Мальчик в Спиталфилдсе, бродяга в Лаймхаусе, а теперь ещё один мальчик. Третье.

— На этот раз в Уоппинге?

— Да.

Питер Акройд — один из самых известных в мире писателей и уж точно один из самых известных британцев. Его называют апологетом постмодернизма, однако прославился он исторической документальной прозой о Лондоне и его известных жителях — Чарльзе Диккенсе, Уильяме Блейке…
Автор «Темзы» в эксклюзивном интервью: «Характерные черты английского национального характера для меня — застенчивость, отстранённость, ирония, способность смеяться над собой…»

Хоксмур поглядел в окно на улицы внизу, шум которых до него не доходил; потом глаза его расширились: он поглядел на само окно и заметил патину пыли, выплюнутой городом; затем он ещё раз перевёл взгляд, сосредоточившись на собственном отражении — или, скорее, на абрисе лица, висящем над лондонскими зданиями, словно галлюцинация. У него болела голова; наконец он закрыл глаза, чуть прижав пальцы к вискам, и спросил: — А почему считают, что тут есть связь?

Молодой человек у него за спиной уже готов был сесть в небольшое кабинетное кресло, но снова неловко встал, задев рукавом комнатное растение, трепетавшее в потоке воздуха от вентилятора.

— Связь тут в том, сэр, что все они были задушены, все в одном районе и все в церквах.

— Да, загадка. Вы любите загадки, Уолтер?

— Загадка, и её пытаются разрешить.

Хоксмуру и самому не терпелось в этом разобраться.

Неоновые лампы в коридорах издавали неясный шум, который ему нравился, но, подняв глаза, он увидел наружную электропроводку, покрытую пылью; часть коридора была погружена в темноту, и они какое-то время ждали в потёмках, пока перед ними не открылись двери лифта. А когда они с помощником отъезжали от Нью-Скотленд-Ярда, он, указывая на улицы, пробормотал: «Тут надо ухо востро держать». И Уолтер рассмеялся, поскольку знал о привычке Хоксмура издеваться над коллегами, повторяя их слова. В голове у Хоксмура крутилась песенка: «Одна — к беде, а две — к удаче», — но вот к чему третья?

От реки, где они припарковались, была видна колокольня Св. Георгия-на-Востоке, странной формы: она словно прорывалась сквозь крышу, а не просто поднималась над ней. Когда они переходили Рэтклифф-хайвей, направляясь к церкви, Хоксмур до крови прикусил изнутри губу; ему опять, как всегда при расследованиях такого рода, грозила неудача. Церковь и её окрестности уже были оцеплены, и перед белой лентой собралась небольшая толпа — толпа, состоявшая в основном из жителей, пришедших из любопытства поглазеть на место, где произошло убийство ребёнка. Хоксмур, быстро пройдя мимо зевак и нырнув под ленту, — в толпе зашептались: «Вот он!», «А кто это?» — зашагал в обход церкви к маленькому парку позади неё. Там, перед полуразвалившимся зданием, на котором по-прежнему виднелись буквы М З Й, выбитые над входом, присели инспектор и несколько молодых констеблей из местного отдела по расследованию преступлений — они осматривали землю вокруг. Инспектор записывал наблюдения на диктофон, но стоило ему увидеть Хоксмура, как он выключил его и поднялся, скривившись от боли в спине. Хоксмур решил не обращать на это внимания и, подойдя совсем близко, представился:

— Старший следователь Хоксмур, а это — мой помощник, сержант Пейн. Начальник отдела с вами уже связался по поводу моего участия?

— Да, сэр, связался.

Хоксмур, довольный, что ничего не надо объяснять, обернулся посмотреть на заднюю стену церкви и подумал: интересно, сколько времени её возводили. Из-за ограды парка на происходящее смотрела группа детей, лица их были бледны на фоне тёмного железа.

— Какой-то чокнутый его нашёл прошлой ночью, — говорил инспектор; не дождавшись от Хоксмура ответа, он добавил: — Может, какой-то чокнутый и убил.

— Время?

— Около четырёх утра, сэр.

— Опознание было?

— Отец...

Не договорив, инспектор бросил взгляд на две фигуры: мужчину, сидевшего на скамье под дубом, и женщинуконстебля, стоявшую и смотревшую на него сверху вниз, положив руку ему на плечо. Где-то вдали послышалась сирена. Хоксмур вынул из верхнего кармана очки рассмотреть этого человека повнимательнее. Лица, искажённые шоком, были ему знакомы, и это не отличалось от прочих; но тут отец поднял глаза и поймал его взгляд. Хоксмур, задержав дыхание, дождался, пока человек опустит глаза, а потом резко повернулся к инспектору.

— Где тело?

— Тело? Тело увезли, сэр.

Хоксмур внимательно рассматривал его форму.

— Вам, инспектор, никогда не говорили, что тело ни в коем случае нельзя трогать до прибытия следователя?

— Но отец же пришёл, сэр...

— Тело ни в коем случае не трогать! — помедлив, он добавил: — Куда увезли?

— На вскрытие увезли. К патологоанатому.

Значит, атмосферу убийства успели разрушить. Он подошёл к отцу; тот начал было подниматься со скамьи, но Хоксмур жестом остановил его.

— Нет-нет, — сказал он. — Не двигайтесь. Сидите, где сидели.

Отец улыбнулся, словно извиняясь; лицо его было до того красным от горя, что казалось кровоточащим, бесформенным. Хоксмур представил себе, как отрывает слои кожи и плоти, пока не останутся лишь зияющие дыры рта и глаз.

— Такой добрый мальчик был, — говорил ему отец. — Всегда был такой добрый. — Хоксмур склонил голову. — Меня попросили что-нибудь из его вещей принести, — продолжал отец. — Это для собак? Из его одежды я ничего не мог взять — не мог, и всё тут, понимаете, — зато принёс вот что. — И он протянул перед собой детскую книжку. Хоксмуру хотелось прикоснуться к её яркой обложке, но отец уже листал её, вздыхая. — Он эту книжку всё время читал, перечитывал. Столько раз.

Хоксмур наблюдал за тем, как рука переворачивает страницы, и тут случайно заметил гравюру: старик с посохом, а рядом с ним пиликает на скрипке ребёнок. Ещё не оторвавшись от неё, он вспомнил иллюстрации из своих собственных книжек: картинка, изображающая кладбище, где заяц читает надпись на одном из надгробий, другая, с кошкой, сидящей подле груды камней. Стихи под ними, казалось, шли без конца, строчка за строчкой, но слов он вспомнить не мог. Взяв книгу из рук отца и отдав её женщине-констеблю, он мягко спросил его:

— Когда вы в последний раз видели сына?

— В смысле, сколько времени было?

— Да, время не помните?

И человек нахмурился от усилия, словно факт этой смерти не оставлял места для существования чего-либо ещё. Как будто он всю жизнь сидел тут, в тени церкви Св. Георгия-на-Востоке.

— Наверно, около шести вечера. Да, точно — ещё часы били.

— Не говорил ли он...

— Дэн. Дэном его звали.

— Не говорил ли Дэн, куда он собирается?

— Сказал, что гулять идёт. Открыл дверь и вышел, и всё.

В последний раз.

Хоксмур поднялся и сказал:

— Мы делаем всё возможное. Будем держать вас в курсе.

А отец встал рядом с ним, чтобы пожать ему руку, жестом едва ли не официальным. Уолтер, наблюдавший за всем этим, стоя посередине парка, пытался избавиться от комка в горле, когда Хоксмур подошёл к нему со словами:

— Ну что, поехали, посмотрим.

К их приезду тело ребёнка уже лежало, готовое к осмотру, в прозекторской. К левой лодыжке и обоим запястьям были привязаны бирки; голова была помещена в деревянный блок, шея покоилась в выемке. Патологоанатом, только что закончивший мыть руки, взглянул на мужчин с улыбкой; Хоксмур тоже заставил себя улыбнуться, однако на обнажённое тело, лежавшее в каких-нибудь двух футах, никто из них не взглянул.

— Вы времени не теряете, — сказал патологоанатом, вытаскивая из кармана диктофон.

— Время не ждёт.

Не расслышав этого, патологоанатом склонился над телом и тихонько заговорил в диктофон:

— Осмотр внешней поверхности тела. Лицо налито кровью, посинело, глаза выпучены, веки и конъюнктивы покрыты мельчайшими точечными кровоизлияниями, что свидетельствует об асфиксии. Язык просунут между зубами. Небольшое количество крови просочилось из лопнувших сосудов в ушах, из носа — нет. Имеются свидетельства опорожнения мочевого пузыря и заднего прохода. Свидетельств сексуального насилия не имеется. Ищу вмятины от кончиков пальцев или ногтей по обе стороны шеи, приблизительно на уровне гортани... — после внезапной паузы он продолжал: — Ничего нет. Несколько царапин на шее — возможно, нанесены жертвой при попытке оторвать руки нападавшего. По ранениям можно заключить, что он был задушен, лёжа на земле, убийца либо стоял на коленях, либо сидел на нём сверху. Тут сильная синюшность. Мелкие кровоподтёки под кожей головы и вдоль позвоночника указывают на то, что во время удушения давили на спину. Отпечатков лигатуры нет, следов укусов тоже. Небольшие отметины от зубов на внутренней стороне губ.

Пока он говорил, Хоксмур смотрел, не отрываясь, на ноги трупа, пытаясь представить себе их бегущими, но тут патологоанатом отключил свой диктофон, и Хоксмур отвлёкся.

Подошедший ассистент-прозектор отрезал обе руки мальчика у запястья и отнёс их к отдельному столу для исследования. Вслед за тем патологоанатом сделал одиночный надрез от горла до лобковой области, чуть скривив линию, чтобы обойти пупок; потом он обнажил рёбра. Следующим шагом было вынуть язык, аорту, пищевод, сердце и лёгкие — их поместили на стол для препарирования рядом с выпотрошенным трупом. Содержимое желудка было положено в стеклянную банку. Патологоанатом снова включил диктофон; Хоксмур подавил зевок.

— Позади гортани имеется кровоизлияние, перелом подъязычной кости, из чего можно заключить, что убийца обладал значительной силой. — На этой последней фразе он слегка повысил голос и взглянул на Хоксмура. — Так что можно сказать с определённостью: асфиксия в результате удушения.

Руки патологоанатома, которые он держал над телом, были красны, с них капало; он собрался было почесать голову, но остановился на полдороге. Его ассистент в это время тщательно исследовал ногти на каждом пальце отсечённых рук. Хоксмур, наблюдая за всем этим, почувствовал, как его левый глаз быстро задёргался, и отвернулся, чтобы никто не увидел.

— Мне надо знать время, — сказал он. — В данном случае более важно знать когда, чем как. Есть у вас таблица?

Теперь его окружали образы убийства, части тела стали символами погони, насилия и борьбы, но всё равно элементы преступления оставались разрозненными и неясными, как шум ссоры в запертой комнате. Точному определению поддавались лишь временные стадии: убыстрение и углубление дыхания при первом шоке, когда руки смыкаются у горла; нарастание посинения и затруднённое дыхание, когда захват напрягается и сознание мутится; нечастое дыхание, подёргивания, потеря сознания; рвота перед концом и смерть. Хоксмуру нравилось отмерять эти дискретные стадии, которые он рассматривал, как архитектор рассматривает план здания: три-четыре минуты — на потерю сознания, на смерть — четыре-пять минут.

— Так что, есть у вас таблица?

— С таблицей будет трудно.

— Трудно — это как?

— Вам известно, что температура резко повышается во время удушения? — Хоксмур кивнул и сунул руки в карманы. — А что потеря теплоты происходит с разной скоростью?

— И что?

— Про время я ничего не могу сказать. Даже если предположить, что в момент смерти температура была на шесть градусов выше, и даже если скорость охлаждения была всего два градуса в час, тепло тела в данный момент позволяет заключить, что его убили всего шесть часов назад. — Внимательно слушая, Хоксмур почувствовал, что тик возвращается, и потёр глаз. — И тем не менее, степень синюшности показывает, что эти кровоподтёки по крайней мере двадцатичетырёхчасовой давности — обычно у них два-три дня уходит на то, чтобы так проявиться.

Ничего не говоря, Хоксмур лишь неотрывно смотрел человеку в лицо.

— Вы говорите, инспектор, время чрезвычайно важно, но в данном случае, если честно, со временем вообще ничего не понять. — Патологоанатом наконец опустил глаза на свои окровавленные руки и направился к металлической раковине, вымыть их. — И ещё одно, — добавил он, перекрикивая шум бегущей воды. — Нет ни вмятин, ни отпечатков. При удушении пальцы, прижатые к шее, оставляют закруглённую вмятину от ногтя, а тут одни синяки.

— Понятно.

И Хоксмур проследил взглядом за Уолтером, который внезапно вышел из комнаты.

— Понадобятся дальнейшие анализы, но в том, что отпечатков нет, я почти уверен.

— Убийца не мог остудить руки?

— Такое, конечно, возможно. Или они у него были очень холодные.

— А если борьба всё-таки была, то мальчик, я полагаю, мог вцепиться в пальцы, чтобы их ослабить, и таким образом нарушить отпечатки?

Фраза прозвучала, как вопрос, но патологоанатом на него не ответил, и тут Хоксмур впервые опустил взгляд на вскрытое тело. Он знал, что оно ещё не полностью остыло, и в этот момент почувствовал, как в лицо ему ударило тепло, а когда воздух вокруг него смялся, подобно шёлку, на столе оказалось его собственное тело.

Уолтер сидел, опустив голову между колен, — в этой позе застал его Хоксмур, когда наконец они встретились в коридоре. Он положил руку ему на плечо.

— Ну что, Уолтер, что скажете по поводу времени?

Уолтер в тревоге поднял на него глаза, и Хоксмур на мгновение отвёл взгляд.

— Это невозможно, сэр.

— Всё возможно. Невозможного не существует. Всё, что нам требуется, это ещё одна смерть, тогда мы сможем двигаться с самого начала, пока не дойдём до конца.

— До какого конца, сэр?

— Знай я, чем кончится, мог бы и начать, правда? Одно без другого не существует. — Заметив явное замешательство Уолтера, он улыбнулся. — Не волнуйтесь, я знаю, что делаю.

Просто дайте мне время. Всё, что мне нужно, — это время.

— Я и не волнуюсь, сэр.

— Хорошо. В таком случае, раз вы в таком бодром расположении духа, можете пойти поговорить с отцом. Расскажите ему, что нам удалось выяснить. Только лишнего не рассказывайте.

Уолтер вздохнул: — Вот уж спасибо так спасибо. Ценю ваше доверие, сэр.

Хоксмуру вспомнилась ещё одна фраза, которую использовали коллеги: — Жизнь состоит из утрат, Уолтер, жизнь состоит из утрат.

Он пошёл обратно к церкви Св. Георгия-на-Востоке, мысленно успев свести её к ряду поверхностей, к которым, возможно, прислонялся убийца, охваченный печалью, отчаянием, а то и радостью. По этой же причине стоило детально изучить почерневшие камни, хотя он понимал, что отметины на них оставлены многими поколениями мужчин и женщин. Нынче среди полицейских считалось само собой разумеющимся, что никто не способен скрыть своё пребывание или передвижения где бы то ни было — всякий человек обязательно оставит след, по которому его удастся опознать. Однако, если исследовать стены уоппингской церкви методом эмиссионной спектроскопии, какое многообразие спектральных линий можно при этом обнаружить!

Спустя два столетия известный любитель исторических сюжетов британский писатель Питер Акройд попытался пересказать историю о Франкенштейне на свой лад. Начало XIX века, Лондон. Оксфордский студент Виктор Франкенштейн задумывает эксперимент с электричеством, которое должно оживить недавно скончавшегося человека. После нескольких неудачных попыток он наконец добивается результата. Вот только что делать с полученным существом, Франкенштейн решительно не знает и впадает в панику. Существо тем временем отправляется разгуливать по Лондону, наводя ужас на всё живое и в отместку за собственную неприкаянность совершая убийства.

Направляясь к башне, что поднималась над домами, сбившимися в кучу вокруг Ред-Мейден-лейн, Крэб-корт и Роуп-уолк, он видел образ толпы, кричащей, рвущейся на улицы. Справа ему слышался сбивчивый шёпот, а слева — звуки, идущие от реки, и наконец, несмотря на послеполуденное освещение, он увидел перед собой рассеянный белый свет дуговых ламп, которые окружали место преступления — убийства мальчика. Там оставили лишь двух констеблей: задачей их было охранять это место от любопытных, пришедших поглазеть, иначе те стали бы собирать кусочки камня или деревяшки на память об этой смерти.

Несколько минут Хоксмур стоял, наблюдая за происходящим, пока его не вывели из задумчивости звуки колокола, пробившего время; он поднял взгляд на церковь (из-за некоего эффекта перспективы она, казалось, готова была упасть на него), а после побрёл прочь со двора и направился к Темзе.

Его всегда привлекала мрачность уединённых верфей и глинистых берегов, и теперь, дойдя до Уоппинг-рич, он уставился вниз, на тени облаков, быстро бегущих по поверхности воды. Но когда он, сняв очки, снова посмотрел вниз, ему показалось, что сама река непрерывно поворачивается и крутится; она не текла в каком-то определённом направлении, и Хоксмур на секунду почувствовал, что может упасть в её тьму. Мимо проплыли два человека на небольшой лодке; один из них смеялся или гримасничал, словно бы показывая на Хоксмура, но голос его не доносился до него по воде. Хоксмур наблюдал за этим немым представлением, пока лодка не повернула за излучину, ведущую к Тауэрскому мосту, исчезнув так же внезапно, как появилась.

Начался дождь, и он пошёл вдоль берега реки от Уоппинга к Лаймхаусу. Он свернул налево, зашагал по Бутчерроу — теперь впереди ему видна была колокольня церкви Св. Анны в Лаймхаусе — и вошёл в ту местность, полную покинутых домов и заброшенной земли, что по-прежнему отделяет город от реки. Тут он внезапно остановился в смятении: от сырости в воздухе разлилось удушающее зловоние — оно шло от буйной растительности, покрывавшей камни и вылезавшей наружу через проволоку; на глаза ему попался бродяга, присевший наземь, обратив лицо вверх, к дождю. Тогда он повернул прочь от этой бесплодной земли и оказался в переулке Шаулдер-оф-Маттон, и когда подошёл к фасаду Св. Анны, кругом воцарилась тишина.

Хоксмур способен был начертить план местности между двумя церквами, уоппингской и лаймхаусской, и одновременно предоставить точный отчёт о преступлениях, таившихся в каждом квартале. Это был район, относившийся к тому подразделению, в котором он состоял много лет, пока не получил назначение в отдел убийств, и он хорошо его изучил: знал, где жили воры, где собирались проститутки, куда приходили бродяги. Со временем он понял, что большинство преступников обычно не меняют привычки, оставаясь в облюбованных ими районах и продолжая заниматься своей деятельностью, пока их не арестуют. Порой он рассуждал о том, что те же самые места с давних пор использовались в одних и тех же целях.

Убийцы, быстро ставшие специальностью Хоксмура, и те редко покидали свой пятачок и убивали снова и снова, пока не попадутся. Порой он рассуждал ещё и о том, что их тянет к местам, где совершались преступления в прошлом. В своё время в этом районе был дом на Ред-Мейден-лейн, в котором независимо друг от друга были совершены три убийства за восемь лет; само здание вызывало у входивших такое впечатление, будто со времени последнего преступления в нём никто не жил. На Сведенборг-гарденс Роберт Хейнс убил свою жену и детей, и именно Хоксмура вызвали, когда под половицами обнаружили останки; на Коммершл-роуд произошло ритуальное убийство Кэтрин Хейс; только в прошлом году в переулке возле Св. Георгия-на-Востоке нашли обезображенное тело некоего Томаса Берри — он был заколот. Насколько знал Хоксмур, именно в этом районе в 1812 году произошли убийства, получившие название дела семейства Марров; совершил их некий Джон Уильямс, который, согласно Де Куинси, чей отчёт Хоксмур с интересом прочёл, «утвердил своё собственное главенство над потомками Каина». Он убил в доме рядом с Рэтклиффской дорогой четверых — мужчину, его жену, слугу и ребёнка, — разбив их черепа деревянным молотком, а после, когда они умирали, перерезал им горло, в чём не было необходимости. Затем, спустя двенадцать дней, он вновь учинил нечто подобное над другим семейством в том же квартале. В глазах публики он преобразился — опять-таки согласно Де Куинси — во «всесильного убийцу» и до казни оставался таинственным объектом восхищения тех, кто жил в тени уоппингской церкви. Толпа пыталась расчленить его тело, когда его в конце концов привезли в повозке к месту захоронения — на пересечении четырёх дорог перед церковью, где его погребли, пронзив сердце шестом. Там он лежал и сейчас, насколько было известно Хоксмуру; как раз на том месте собралась этим утром толпа, напиравшая на поставленный полицией барьер. Даже не зная ничего об ещё более знаменитых уайтчепелских убийствах — все они были совершены на улицах и в переулках вокруг церкви Христа в Спиталфилдсе, — можно было понять, как понял Хоксмур, что определённые улицы или участки земли пробуждали в людях стремление творить зло без каких-либо явных мотивов. Известно ему было и то, сколько убийств остаются нераскрытыми, сколько убийц — неизвестными.

И всё-таки в преступлениях, которые он расследовал, всегда присутствовал столь сильный элемент фатальности, что Хоксмуру казалось, будто и убийца, и жертва тянутся навстречу собственной гибели; его работа состояла лишь в том, чтобы поторопить убийцу, идущего по пути, уже проложенному им для себя, — чтобы стать, если можно так выразиться, его пособником. К тому же именно эта фатальность придавала особый резонанс последним словам тех, кому вот-вот предстояло умереть; идя дальше, из Лаймхауса в Спиталфилдс, он миновал комнаты и закоулки, где такие слова часто произносились: «Что-то странное у меня в кухне творится»; «В следующий раз, когда встретимся, ты меня узнаешь»; «Я письмо хочу дописать»; «Сейчас тебе будет хорошо». Он переходил Уайтчепел-хай-стрит рядом с тем местом, где в последний раз был повешен человек в цепях; тогда слова убийцы, насколько знал Хоксмур, были таковы: «Бога нет. Я в Него не верю, а коли Он и есть, то я Ему не повинуюсь». Впереди уже виднелась спиталфилдская церковь.

Он никогда не пренебрегал возможностью изучить схему убийства, инстинкты убийцы в их разнообразных формах: так, в восемнадцатом веке жертвам часто откусывали носы во время удушения, но теперь этот обычай, насколько было известно Хоксмуру, полностью исчез. Ещё для него важно было владеть предметом настолько полно, чтобы распознавать сроки и правила смерти: например, в конце восемнадцатого века были в ходу убийства ножом и удушения, в начале девятнадцатого — перерезанные глотки и избиения дубинками, а в конце того же столетия — отравления и расчленения. Это была одна из причин, по которой недавние случаи — трое задушенных, включая последний труп в Уоппинге — представлялись ему достаточно необычными — время было не то. Как бы то ни было, он никогда не говорил о подобных вещах с коллегами — те его не поняли бы.

Он вошёл в полицейский участок, находившийся рядом с Брик-лейн, где после того, как около девяти месяцев назад в заброшенном туннеле было обнаружено тело Томаса Хилла, создали специальный оперативный отдел.

При его появлении двое или трое констеблей подняли взгляды, лишённые любопытства, он же не стал тратить время на то, чтобы им представиться. Время от времени звонили телефоны; один человек, яростно куря, согнулся над пишущей машинкой. Хоксмур минуту понаблюдал за ним, а после тихонько сел в дальнем углу комнаты; открытые папки, пластмассовые стаканчики, лежащие на полу, кусочки официальных бланков, небрежно приколотые к пробковой доске, отброшенные газеты, снова звон телефонов — весь этот беспорядок путал его мысли и утомлял его. «Ну, если захотеть, — говорил один молодой человек, — то можно. Правда, правда». А его собеседник отвечал: «Но ведь дождь шёл». Хоксмур наблюдал за ними, стоящими вместе, и размышлял, есть ли какая-либо связь между этими двумя репликами; он тщательно обдумывал вопрос, пока молодые люди, разговаривая, слегка перемещались туда-сюда, и пришёл к выводу, что нет. Снова прислушавшись, он услышал фразы: «я уснул», «я видел сон» и «я проснулся»; и он повторил про себя эти слова — «уснул», «видел сон» и «проснулся», — чтобы понять, не определяется ли их положение в той последовательности, что разворачивалась в беседе молодых людей, их формой или звучанием. Никакой причины для их употребления он не нашёл, как не нашёл и причины для употребления слов, которые использовал сам, выходящих из него, словно рвота, несущих его вперёд — без рифмы, без смысла. И жизни этих других вцепились ему в горло и не отпускали его, ссутулившегося на сиденье.

Потом к нему подошёл человек постарше в форме со словами:

— Мы вас ждём, сэр.

Хоксмур, охваченный тревогой, подавил инстинкт подняться со стула.

— Ну да. Я потому и пришёл.

— Да, сэр, я слышал, что вас вызвали.

Хоксмур и прежде замечал, как полицейские из тех, что постарше, словно теряют способность реагировать на окружающее, как будто не в состоянии больше справляться с реальностью, с которой сталкиваются ежедневно; тут он решил устроить этому человеку небольшую проверку.

— Что операция, — спросил он, — по инструкциям действуете?

— Да, всё по инструкциям. Дело продвигается неплохо, сэр.

— Но что, если в этом случае инструкции неприменимы, инспектор?

— Да, сэр, правда, так и есть.

— Рад, что вы понимаете, что это правда.

Говоря, Хоксмур почёсывал щёку. Он играл роль; ему это было известно, и он считал это своей сильной стороной. Другие не сознавали, что их роли кем-то для них написаны, их перемещения уже размечены, словно меловыми линиями на сцене, их одежда и жесты предрешены; но он такие вещи понимал и считал, что лучше выбирать самому. Офицер в форме, словно не услышав его последней фразы, смотрел на него безо всякого выражения. Тогда Хоксмур сказал:

— Я насчёт времени беспокоюсь.

— Насчёт времени? То есть, сколько сейчас...

— Нет, я о том времени, о времени убийства. Времени нет.

— Да, сэр, вот в чём вопрос. Мне об этом известно. — Он вынул сигарету и, сунув её между губ, оставил свисать изо рта, не зажигая.

— Да, — продолжал он. — Вот в чём вопрос.

— А ведь на каждый вопрос есть ответ. Верно, инспектор?

— Да, сэр, вы правы, очень даже правы.

Хоксмур пристально наблюдал за ним; ему хотелось, чтобы тот не выдержал и сознался в собственном непонимании или выплеснул потрясение, испытанное при виде всех этих смертей, — что угодно, лишь бы освободил Хоксмура от его собственных чувств. Но инспектор уже отошёл к другому столу и завёл бесцельный разговор с молодым констеблем, который во время беседы переминался с ноги на ногу. Хоксмур поднялся и вышел из комнаты.

Полицейская машина везла его сквозь серый вечер; наконец он сошёл на углу Грейп-стрит, возле Севен-Дайелс. Он снимал тут небольшую квартиру в старом доме рядом с «Красными воротами» — пабом, мимо которого как раз проходил, погружённый в собственные мысли; поднимаясь по лестнице, он размышлял о ступенях, ведущих в башню уоппингской церкви. Почти добравшись до своей двери, он услышал голос, звавший снизу: «Эй! Эй! Это я, мистер Хоксмур, не подумайте чего. Есть у вас минутка?» Он остановился и посмотрел вниз на соседку, стоявшую в дверях своей квартиры; от лампочки в её маленькой прихожей на площадку падала её тень.

— Это вы, мистер Хоксмур? Совсем я слепая без очков. — И он увидел, что она жадно смотрит на него. — К вам какой-то джентльмен заходил. — Она потеребила край своей кофты, едва прикрывавшей очертания её пухлых грудей. — Даже не знаю, как он через парадную дверь вошёл. Ужас какой-то, правда, мистер Хоксмур...

— Да, миссис Уэст. Да, ничего страшного. — Он вцепился в пыльные перила правой рукой. — Он не говорил, что ему нужно?

— Я, мистер Хоксмур, решила, что не моё это дело — интересоваться. Сказала, я мистеру Хоксмуру просто соседка, а не домоправительница, да если бы и была, он бы, насколько я его знаю, не обрадовался!

Хоксмур задумался о том, насколько хорошо она его знает, и, пока она смеялась, наблюдал за тёмным холмиком её языка. Смеясь, она тоже смотрела на него не отрываясь: перед ней был высокий человек в тёмном пальто, несмотря на летнюю жару, лысоватый, но с усами темнее, чем обычно бывают у людей его возраста.

— Спросил, а когда вы вернётесь? Я говорю, не могу сказать, вы не такую уж размеренную жизнь ведёте. Тогда он говорит, он тоже.

Хоксмур продолжал подниматься, ему оставался последний пролёт.

— Я разберусь, миссис Уэст. Спасибо.

Она шагнула на площадку, чтобы понаблюдать за ним, пока он не скроется из виду.

— Да ничего. Я же всегда дома. Куда мне выходить, с моими-то ногами, мистер Хоксмур.

Он открыл свою дверь, ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь, не дав ей, как бы она ни вытягивала шею, увидеть его квартиру.

— Спасибо, — крикнул он, перед тем как закрыть дверь. — Спокойной ночи. Спасибо.

Он вошёл в основную комнату и встал у окна, глядя на здание напротив; там виднелись какие-то очертания, но вскоре он сообразил, что это — отражения дома, в котором он стоит; теперь он не понимал, наружу смотрит или внутрь. Из кухни миссис Уэст поднимался запах готовки; представляя себе, как она склоняется над тарелкой, он услышал неясные звуки, крики и смех, доносившиеся из «Красных ворот». И на мгновение всё стало реальным — жизнь всегда была именно такой.

Вздрогнув, он обернулся — ему показалось, что в углу комнаты он заметил какое-то движение. Там стояло выпуклое зеркало (из тех, что обычно вешают в магазинах, чтобы отпугнуть воров), и он приподнял его, посмотреть, не забралось ли за него какое-нибудь существо; но там ничего не было. Он вынес зеркало на середину комнаты, и у него на пальцах осталась пыль с его краёв; потом он поднял его к свету от окна и попытался спокойно взглянуть на своё отражение, но спокойствие его нарушил вид собственного лица: растянутое, оно глядело из рамы, а вокруг него кривился мир, как он есть. Он видел того же человека, всегдашнего себя — персонажа, который не стареет, но вечно пребывает осторожным и внимательным, чей взгляд не теряет силы. Он попытался улыбнуться себе, но улыбка быстро угасла. Тогда он замер и дождался, пока его лицо не станет таким же предметом, как остальные, плавающие в круге его зрения: кресло, серый ковёр, лампа на тёмном деревянном столе, транзисторный приёмник, лежащий на боку, а вокруг всего этого — голые стены. Он опустил зеркало. Затем поднял руки над головой и сжал ладони — настало время нанести визит.

Он уже собирался уйти из квартиры так же тихо, как пришёл, но тут, неожиданно поддавшись какому-то инстинкту, хлопнул дверью и, выйдя на улицу, в ранний вечер, с удовольствием слушал звук, который издавали каблуки его туфель, ступая по тротуару. Шагая по Сент-Джайлс-стрит, он увидел перед собой двух уличных музыкантов, один из которых пел грустную популярную песню, а другой попрошайничал. Хоксмур узнал припев, хотя никак не мог вспомнить, где его слышал: Я буду подниматься, всё выше подниматься, И не беда, что ждёт меня паденье, паденье.

А когда певец взглянул на него, он почувствовал неловкость; ему не удалось найти мелочь в карманах, и он беспомощно уставился на второго, прыгавшего вокруг него с раскрытыми ладонями. Лишь пройдя ещё несколько ярдов, он понял, что певец был слеп.

К тому времени, когда он добрался до дома, где содержали его отца, похолодало; он считал, что опаздывает, и ускорил шаг по гравийной дорожке, но тут почувствовал, как от звука тарелок, стучащих внутри, и лая собаки где-то во дворе, позади большого кирпичного дома, к нему возвращается старая мука. «Он вас ждёт, — сказала медсестра с улыбкой, державшейся лишь то время, пока она смотрела на него. — Он по вам скучал, правда». Вместе они пошли по коридору, где висел запах старости — сначала ровный, потом, когда вдалеке хлопнула дверь, он ударил в лицо внезапным порывом. Некоторые из тех, кто проходил мимо Хоксмура, бросали на него злобные взгляды, другие же подходили к нему, разговаривая без умолку, теребя его пиджак; возможно, им казалось, что они близко знают его и продолжают беседу, только недавно прерванную. Одна старуха стояла в ночной рубахе, прислонившись к стене, и повторяла: «Иди сюда, Джон, иди сюда, Джон, иди сюда, Джон», — обращаясь к воздуху перед собой, пока её мягко не взяли за руку и не увели, по-прежнему бормочущую.

Это было тихое место, но Хоксмур знал: большинство из них не кричат лишь оттого, что находятся под действием лекарств.

— А, это ты, — пробормотал отец, когда Хоксмур приблизился к нему; потом он уставился на свои руки, ощупывая их, словно они принадлежали кому-то другому.

И Хоксмур подумал: таким я запомню тебя навсегда — согнувшимся, глядящим на собственное тело.

— Вот, пришёл проведать, как ты тут, пап, — громко произнёс он.

— Ну, как хочешь. Ты всегда поступал, как хочешь.

— Как поживаешь?

— Поживаю себе, никого не трогаю. — И он сердито взглянул на сына. — Всё нормально. — Наступила новая пауза, потом он добавил: — Есть ещё порох в пороховницах.

— Ты ешь как следует?

— Про это лучше не спрашивай. Откуда мне знать? — Он замер на краю койки, когда мимо проходила медсестра с тележкой.

— Вид у тебя вполне здоровый.

— Ну да. Глистов у меня нет, это да. — Внезапно его руки безудержно затряслись. — Ник, — сказал он. — Будет когда-нибудь конец всему этому? Что произошло с тем письмом? Поймали тебя?

Хоксмур посмотрел на него, поражённый.

— Какое письмо, пап? Это ты письмо написал?

Перед ним неожиданно возникла картина: почта, которую жгут в подвале его дома.

— Нет, не я. Это Уолтер написал. Да ты его знаешь.

На этом старик принялся смотреть в окно. Его руки больше не тряслись, но он стал рисовать ими в воздухе какие-то фигуры, постоянно бормоча что-то про себя. Хоксмур нагнулся вперёд, стараясь его расслышать, и, приблизившись к отцу, снова почувствовал запах его тела и его пота.

Он всё ещё помнил те дни, много лет назад, когда после смерти матери чувствовал запах спиртного от отца, который валялся в своём кресле, пьяный в стельку, храпящий. Однажды Хоксмур открыл дверь туалета и увидел его перед собой — отец сидел, держа в руке свой сморщенный член. «Ты что, постучаться не можешь, прежде чем заходить?» — спросил он. И после того случая Хоксмура всегда мутило, когда он ел то, что готовил отец. Но пришло время, когда отвращение словно избавило его от грязи, и ему стали нравиться тишина дома и чистота собственной ненависти. Мало-помалу он приучился и к тому, чтобы держаться в стороне от всех остальных: он презирал их смех, их разговоры о сексе, и всё же подобные вещи захватывали его, подобно популярным песенкам, которые его раздражали, но порой накрывали с головой с такой силой, что он просыпался после них, как после транса.

В день своего тринадцатилетия он посмотрел фильм, где главный герой, художник, не в состоянии был продать свои работы, всё мёрз и голодал, ходил на одну неудачную встречу за другой; в конце концов он стал городским бродягой, начал спать на улицах, по которым некогда гулял в надежде на что-то. Хоксмур вышел из кино, охваченный глубоким, полным ужаса предчувствием; с того времени его переполняло ощущение, что время течёт, и страх, что он может остаться, выброшенный этим потоком, на берегу. Этот страх не покидал его до сих пор, хотя теперь Хоксмур уже не помнил, откуда он взялся; на прежнюю свою жизнь он оглядывался без любопытства, поскольку в ней, казалось, отсутствовал внутренний интерес, а глядя вперёд, видел всё то же постепенное продвижение к цели за целью, не приносящее никакой радости.

Состояние счастья было для него лишь состоянием, когда не приходилось страдать; если ему чего-то и хотелось, то забвения.

Он наклонялся вперёд, прислушиваясь к отцу, но расслышал только слова:

— А вот и свеча!

Затем старик поднял на него глаза и, по-детски улыбнувшись, плюнул ему в лицо. Хоксмур отпрянул и взглянул на него в ужасе, потом вытер щёку рукавом плаща.

— Я опаздываю! — прокричал он. — Я пошёл!

И когда он покидал отделение, вокруг слышались вопли и шум.




ОТПРАВИТЬ:       



 





Япония и Штирлицы

Вячеслав Каликинский. Посол: разорванный остров. СПб.: Алетейя, 2014. 328 стр.; Александр Куланов. Шпионский Токио. М.: Вече, 2014. 320 стр. Terra incognita Япония и невыразимые кальсоны

Сахалинский писатель Вячеслав Каликинский пишет ретро-детективы – несмотря на большую популярность жанра, его хорошие варианты не утомляют. Тем более что перед нами опора на действительные исторические события, серия книг («Агасфер») и их симпатичный герой, Михаил Берг. У япониста Александра Куланова другая специализация – среди прочих японских тем он пишет не только про японские единоборства, но и изучает историю отечественных спецслужб в этой стране.

19.01.2015 16:00, Александр Чанцев


Чеченская «Аврора»

Роман./К.Х.Ибрагимов. Грозный: ФГУП «Издательско-полиграфический комплекс «Грозненский рабочий», 2011. – 368с.

Канту Ибрагимова часто называют живым классиком чеченской литературы. Доктор экономических наук, автор нескольких романов, председатель местного Союза писателей, лауреат Государственный премии в области литературы и искусства и, если верить «Википедии», номинант на соискание Нобелевской премии по литературе, он едва ли не самый популярный писатель республики. В его честь даже названа улица в городе Шали, подарившего нам и писателя совсем другой судьбы - Германа Садулаева.

27.01.2012 12:47, Арслан Хасавов


Зеркало жизни – пародия

Размышления над новой иронической книжкой Семена Лившина «Дерибасовская угол Монмартра»

Сейчас пародий – хоть пруд пруди. В основном на видных политиков и на популярных артистов. Этими бойкими, часто безвкусными подражаниями заполнены вся российская эстрада и телевидение. Но стоит закатиться очередной «звезде», как моментально уходят в небытие и эти подражания.

06.10.2011 09:00, Дарси Яблонецки


Остров проклятых

Отрывок из романа

Летом 1954 года судебные приставы Тедди Дэниелс и Чак Ауле приезжают в больницу для невменяемых преступников «Эшклиф», чтобы разобраться в загадочном исчезновении одной из пациенток — детоубийцы Рейчел Соландо. В расследование вмешивается ураган, отрезавший остров от внешнего мира. Постепенно Тедди начинает понимать, что в «Эшклифе» всё не так, как может показаться на первый взгляд… Дэвид Лихэйн. Остров проклятых: Роман / Пер. с англ. Сергея Таска. — М.: Иностранка, Азбука-Аттикус, 2011 («Лекарство от скуки»).

15.05.2011 10:38, Дэвид Лихэйн


Физическая невозможность смерти в сознании живущего

Рассказ

Юрий Алкин родился в Минске в 1973 году. Работает в компании Microsoft, руководит отделом разработки и применения социальных сетей внутри корпораций, живёт в Америке. Но помимо этого он ещё и пишет прозу. В жанрах социальной фантастики и психологического триллера. На днях в издательстве «РИПОЛ классик» вышла книга Алкина «Игры бессмертных: физическая невозможность смерти в сознании живущего», в которую вошли рассказы и роман «Цена познания». Предлагаем вниманию читателя рассказ, давший название этой книге.

11.05.2011 14:30, Юрий Алкин











 

Новости

Издательство «Наука» и Ассоциация интернет-издателей подписали соглашение о сотрудничестве
В первый день выставки Нон-Фикшен издательство «Наука» и Ассоциация интернет-издателей подписали соглашение о сотрудничестве в рамках программы «Открытая наука». В основе программы лежит реализация проектов по расширению открытого доступа к научным знаниям.
Восьмой "Гарри Поттер"
Новая книга о Гарри Поттере выйдет в России в ноябре
От создателя Гарри Поттера
Джоан Роулинг пишет новую книгу для детей
ММКВЯ снова в Москве
Московская международная книжная ярмарка откроется сегодня на ВДНХ
Признание Форсайта
Один из самых известных британских авторов шпионских романов Фредерик Форсайт признал, что более 20 лет был агентом службы британской внешней разведки

 

 

Мнения

Мария Баронова

Эпохальный вопрос

Кто за кого платит в ресторане, и почему в любой ситуации важно оставаться людьми

В комментариях возник вопрос: "Маша, ты платишь за мужчин в ресторанах?!". Кажется, настал момент залезть на броневичок и по этому вопросу.

Николай Подосокорский

Виртуальная дружба

Тенденции коммуникации в Facebook

Дружба в фейсбуке – вещь относительная. Вчера человек тебе писал, что восторгается тобой и твоей «сетевой деятельностью» (не спрашивайте меня, что это такое), а сегодня пишет, что ты ватник, мерзавец, «расчехлился» и вообще «с тобой все ясно» (стоит тебе написать то, что ты реально думаешь про Крым, Украину, США или Запад).

Дмитрий Волошин

Три типа трудоустройства

Почему следует попробовать себя в разных типах работы и найти свой

Мне повезло. За свою жизнь я попробовал все виды трудоустройства. Знаю, что не все считают это везением: мол, надо работать в одном месте, и долбить в одну точку. Что же, у меня и такой опыт есть. Двенадцать лет работал и долбил, был винтиком. Но сегодня хотелось бы порассуждать именно о видах трудоустройства. Глобально их три: найм, фриланс и свой бизнес.

«Этим занимаются контрабандисты, этим занимаются налетчики, этим занимаются воры»

Обращение Анатолия Карпова к участникам пресс-конференции «Музею Рериха грозит уничтожение»

Обращение Анатолия Карпова, председателя Совета Попечителей общественного Музея имени Н. К. Рериха Международного Центра Рерихов, президента Международной ассоциации фондов мира к участникам пресс-конференции, посвященной спасению наследия Рерихов в России.

Марат Гельман

Пособие по материализму

«О чем я думаю? Пытаюсь взрастить в себе материалиста. Но не получается»

Сегодня на пляж высыпало много людей. С точки зрения материалиста-исследователя, это было какое-то количество двуногих тел, предположим, тридцать мужчин и тридцать женщин. Высоких было больше, чем низких. Худых — больше, чем толстых. Блондинок мало. Половина — после пятидесяти, по восьмой части стариков и детей. Четверть — молодежь. Пытливый ученый, быть может, мог бы узнать объем мозга каждого из нас, цвет глаз, взял бы сорок анализов крови и как-то разделил бы всех по каким-то признакам. И даже сделал бы каждому за тысячу баксов генетический анализ.

Владимир Шахиджанян

Заново научиться писать

Как овладеть десятипальцевым методом набора на компьютере

Это удивительно и поразительно. Мы разбазариваем своё рабочее время и всё время жалуемся, мол, его не хватает, ничего не успеваем сделать. Вспомнилось почему-то, как на заре советской власти был популярен лозунг «Даёшь повсеместную грамотность!». Людей учили читать и писать. Вот и сегодня надо учить людей писать.

Дмитрий Волошин, facebook.com/DAVoloshin

Теория самоневерия

О том, почему мы боимся реальных действий

Мы живем в интересное время. Время открытых дискуссий, быстрых перемещений и медленных действий. Кажется, что все есть для принятия решений. Информация, много структурированной информации, масса, и средства ее анализа. Среда, открытая полемичная среда, наработанный навык высказывать свое мнение. Люди, много толковых людей, честных и деятельных, мечтающих изменить хоть что-то, мыслящих категориями целей, уходящих за пределы жизни.

facebook.com/ivan.usachev

Немая любовь

«Мы познакомились после концерта. Я закончил работу поздно, за полночь, оборудование собирал, вышел, смотрю, сидит на улице, одинокая такая. Я её узнал — видел на сцене. Я к ней подошёл, начал разговаривать, а она мне "ыыы". Потом блокнот достала, написала своё имя, и добавила, что ехать ей некуда, с парнем поссорилась, а родители в другом городе. Ну, я её и пригласил к себе. На тот момент жена уже съехала. Так и живём вместе полгода».

Александр Чанцев

Вскоре похолодало

Уикэндовое кино от Александра Чанцева

Радость и разочарование от новинок, маргинальные фильмы прошлых лет и вечное сияние классики.

Ясен Засурский

Одна история, разные школы

Президент журфака МГУ Ясен Засурский том, как добиться единства подходов к прошлому

В последнее время много говорилось о том, что учебник истории должен быть единым. Хотя очевидно, что в итоге один учебник превратится во множество разных. И вот почему.

Ивар Максутов

Необратимые процессы

Тяжелый и мучительный путь общества к равенству

Любая дискриминация одного человека другим недопустима. Какой бы причиной или критерием это не было бы обусловлено. Способностью решать квадратные уравнения, пониманием различия между трансцендентным и трансцендентальным или предпочтениям в еде, вине или сексуальных удовольствиях.

Александр Феденко

Алексей Толстой, призраки на кончике носа

Александр Феденко о скрытых смыслах в сказке «Буратино»

Вы задумывались, что заставило известного писателя Алексея Толстого взять произведение другого писателя, тоже вполне известного, пересказать его и опубликовать под своим именем?

Игорь Фунт

Черноморские хроники: «Подогнал чёрт работёнку»...

Записки вятского лоха. Июнь, 2015

Невероятно красивая и молодая, размазанная тушью баба выла благим матом на всю курортную округу. Вряд ли это был её муж – что, впрочем, только догадки. Просто она очень напоминала человека, у которого рухнули мечты. Причём все разом и навсегда. Жёны же, как правило, прикрыты нерушимым штампом в серпасто-молоткастом: в нём недвижимость, машины, дачи благоверного etc.

Марат Гельман

Четыре способа как можно дольше не исчезнуть

Почему такая естественная вещь как смерть воспринимается нами как трагедия?

Надо просто прожить свою жизнь, исполнить то что предначертано, придет время - умереть, но не исчезнуть. Иначе чистая химия. Иначе ничего кроме удовольствий значения не имеет.

Андрей Мирошниченко, медиа-футурист, автор «Human as media. The emancipation of authorship»

О роли дефицита и избытка в медиа и не только

В презентации швейцарского футуриста Герда Леонарда (Gerd Leonhard) о будущем медиа есть замечательный слайд: кролик окружен обступающей его морковью. Надпись гласит: «Будь готов к избытку. Распространение, то есть доступ к информации, больше не будет проблемой…».

Михаил Эпштейн

Симпсихоз. Душа - госпожа и рабыня

Природе известно такое явление, как симбиоз - совместное существование организмов разных видов, их биологическая взаимозависимость. Это явление во многом остается загадкой для науки, хотя было обнаружено швейцарским ученым С. Швенденером еще в 1877 г. при изучении лишайников, которые, как выяснилось, представляют собой комплексные организмы, состоящие из водоросли и гриба. Такая же сила нерасторжимости может действовать и между людьми - на психическом, а не биологическом уровне.

Игорь Фунт

Евровидение, тверкинг и Винни-Пух

«Простаквашинское» уныние Полины Гагариной

Полина Гагарина с её интернациональной авторской бригадой (Габриэль Аларес, Иоаким Бьёрнберг, Катрина Нурберген, Леонид Гуткин, Владимир Матецкий) решили взять Евровидение-2015 непревзойдённой напевностью и ласковым образным месседжем ко всему миру, на разум и благодатность которого мы полагаемся.

Петр Щедровицкий

Социальная мечтательность

Истоки и смысл русского коммунизма

«Pyccкиe вce cклoнны вocпpинимaть тoтaлитapнo, им чyжд cкeптичecкий кpитицизм эaпaдныx людeй. Этo ecть нeдocтaтoк, npивoдящий к cмeшeнияи и пoдмeнaм, нo этo тaкжe дocтoинcтвo и yкaзyeт нa peлигиoзнyю цeлocтнocть pyccкoй дyши».
Н.А. Бердяев

Лев Симкин

Человек из наградного листа

На сайте «Подвиг народа» висят наградные листы на Симкина Семена Исааковича. Моего отца. Он сам их не так давно увидел впервые. Все четыре. Последний, 1985 года, не в счет, тогда Черненко наградил всех ветеранов орденами Отечественной войны. А остальные, те, что датированы сорок третьим, сорок четвертым и сорок пятым годами, выслушал с большим интересом. Выслушал, потому что самому читать ему трудновато, шрифт мелковат. Все же девяносто.

 

Календарь

Олег Давыдов

Колесо Екатерины

Ток страданий, текущий сквозь время

7 декабря православная церковь отмечает день памяти великомученицы Екатерины Александрийской. Эта святая считалась на Руси покровительницей свадеб и беременных женщин. В её день девушки гадали о суженом, а парни устраивали гонки на санках (и потому Екатерину называли Санницей). В общем, это был один из самых весёлых праздников в году. Однако в истории Екатерины нет ничего весёлого.

Ив Фэрбенкс

Нельсон Мандела, 1918-2013

5 декабря 2013 года в Йоханнесбурге в возрасте 95 лет скончался Нельсон Мандела. Когда он болел, Ив Фэрбенкс написала эту статью о его жизни и наследии

Достижения Нельсона Ролилахлы Манделы, первого избранного демократическим путем президента Южной Африки, поставили его в один ряд с такими людьми, как Джордж Вашингтон и Авраам Линкольн, и ввели в пантеон редких личностей, которые своей глубокой проницательностью и четким видением будущего преобразовывали целые страны. Брошенный на 27 лет за решетку белым меньшинством ЮАР, Мандела в 1990 году вышел из заточения, готовый простить своих угнетателей и применить свою власть не для мщения, а для создания новой страны, основанной на расовом примирении.

Молот ведьм. Существует ли колдовство?

5 декабря 1484 года началась охота на ведьм

5 декабря 1484 года была издана знаменитая «ведовская булла» папы Иннокентия VIII — Summis desiderantes. С этого дня святая инквизиция, до сих пор увлечённо следившая за чистотой христианской веры и соблюдением догматов, взялась за то, чтобы уничтожить всех ведьм и вообще задушить колдовство. А в 1486 году свет увидела книга «Молот ведьм». И вскоре обогнала по тиражам даже Библию.

Максим Медведев

Фриц Ланг. Апология усталой смерти

125 лет назад, 5 декабря 1890 года, родился режиссёр великих фильмов «Доктор Мабузе…», «Нибелунги», «Метрополис» и «М»

Фриц Ланг являет собой редкий пример классика мирового кино, к работам которого мало применимы собственно кинематографические понятия. Его фильмы имеют гораздо больше параллелей в старых искусствах — опере, балете, литературе, архитектуре и живописи — нежели в пространстве относительно молодой десятой музы.

Игорь Фунт

А портрет был замечателен!

5 декабря 1911 года скончался русский живописец и график Валентин Серов

…Судьба с детства свела Валентина Серова с семьёй Симонович, с сёстрами Ниной, Марией, Надеждой и Аделаидой (Лялей). Он бесконечно любил их, часто рисовал. Однажды Маша и Надя самозабвенно играли на фортепьяно в четыре руки. Увлеклись и не заметили, как братик Антоша-Валентоша подкрался сзади и связал их длинные косы. Ох и посмеялся Антон, когда сёстры попробовали встать!

Юлия Макарова, Мария Русакова

Попробуй, обними!

4 декабря - Всемирный день объятий

В последнее время появляется всё больше сообщений о международном движении Обнимающих — людей, которые регулярно встречаются, чтобы тепло обнять друг друга, а также проводят уличные акции: предлагают обняться прохожим. Акции «Обнимемся?» проходят в Москве, Санкт-Петербурге и других городах России.

Илья Миллер

Благодаря Годара

85 лет назад, 3 декабря 1930 года, родился великий кинорежиссёр, стоявший у истоков французской новой волны

Имя Жан-Люка Годара окутано анекдотами, как ни одно другое имя в кинематографе. И это логично — ведь и фильмы его зачастую представляют собой не что иное, как связки анекдотов и виньеток, иногда даже не скреплённые единым сюжетом.

Денис Драгунский

Революционер де Сад

2 декабря 1814 года скончался философ и писатель, от чьего имени происходит слово «садизм»

Говорят, в штурме Бастилии был виноват маркиз де Сад. Говорят, он там как раз сидел, в июле месяце 1789 года, в компании примерно десятка заключённых.

Александр Головков

Царствование несбывшихся надежд

190 лет назад, 1 декабря 1825 года, умер император Александра I, правивший Россией с 1801 по 1825 год

Александр I стал первым и последним правителем России, обходившимся без органов, охраняющих государственную безопасность методами тайного сыска. Четверть века так прожили, и государство не погибло. Кроме того, он вплотную подошёл к черте, за которой страна могла бы избавиться от рабства. А также, одержав победу над Наполеоном, возглавил коалицию европейских монархов.

Александр Головков

Зигзаги судьбы Маршала Победы

1 декабря 1896 года родился Георгий Константинович Жуков

Его заслуги перед отечеством были признаны официально и всенародно, отмечены высочайшими наградами, которых не имел никто другой. Потом эти заслуги замалчивались, оспаривались, отрицались и снова признавались полностью или частично.


 

Интервью

Энрико Диндо: «Главное – оставаться собой»

20 ноября в Большом зале Московской консерватории в рамках IХ Международного фестиваля Vivacello выступил Камерный оркестр «Солисты Павии» во главе с виолончелистом-виртуозом Энрико Диндо.

В 1997 году он стал победителем конкурса Ростроповича в Париже, маэстро сказал тогда о нем: «Диндо – виолончелист исключительных качеств, настоящий артист и сформировавшийся музыкант с экстраординарным звуком, льющимся, как великолепный итальянский голос». С 2001 года до последних дней Мстислав Ростропович был почетным президентом оркестра I Solisti di Pavia. Благодаря таланту и энтузиазму Энрико Диндо ансамбль добился огромных успехов и завоевал признание на родине в Италии и за ее пределами. Перед концертом нам удалось немного поговорить.

«Музыка Земли» нашей

Пианист Борис Березовский не перестает удивлять своих поклонников: то Прокофьева сыграет словно Шопена – нежно и лирично, то предстанет за роялем как деликатный и изысканный концертмейстер – это он-то, привыкший быть солистом. Теперь вот выступил в роли художественного руководителя фестиваля-конкурса «Музыка Земли», где объединил фольклор и классику. О концепции фестиваля и его участниках «Частному корреспонденту» рассказал сам Борис Березовский.

Александр Привалов: «Школа умерла – никто не заметил»

Покуда школой не озаботится общество, она так и будет деградировать под уверенным руководством реформаторов

Конец учебного года на короткое время поднял на первые полосы школьную тему. Мы воспользовались этим для того, чтобы побеседовать о судьбе российского образования с научным редактором журнала «Эксперт» Александром Николаевичем Приваловым. Разговор шёл о подлинных целях реформы образования, о том, какими знаниями и способностями обладают в реальности выпускники последних лет, бесправных учителях, заинтересованных и незаинтересованных родителях. А также о том, что нужно, чтобы возродить российскую среднюю школу.

Василий Голованов: «Путешествие начинается с готовности сердца отозваться»

С писателем и путешественником Василием Головановым мы поговорили о едва ли не самых важных вещах в жизни – литературе, путешествиях и изменении сознания. Исламский радикализм и математическая формула языка Платонова, анархизм и Хлебников – беседа заводила далеко.

Дик Свааб: «Мы — это наш мозг»

Всемирно известный нейробиолог о том, какие значимые открытия произошли в нейронауке в последнее время, почему сексуальную ориентацию не выбирают, куда смотреть молодым ученым и что не так с рациональностью

Плод осознанного мыслительного процесса ни в коем случае нельзя считать продуктом заведомо более высокого качества, чем неосознанный выбор. Иногда рациональное мышление мешает принять правильное решение.

«Триатлон – это новый ответ на кризис среднего возраста»

Михаил Иванов – тот самый Иванов, основатель и руководитель издательства «Манн, Иванов и Фербер». В 2014 году он продал свою долю в бизнесе и теперь живет в США, открыл новый бизнес: онлайн-библиотеку саммари на максимально полезные книги – Smart Reading.

Андрей Яхимович: «Играть спинным мозгом, развивать анти-деньги»

Беседа с Андреем Яхимовичем (группа «Цемент»), одним из тех, кто создавал не только латвийский, но и советский рок, основателем Рижского рок-клуба, мудрым контркультурщиком и настоящим рижанином – как хороший кофе с черным бальзамом с интересным собеседником в Старом городе Риги. Неожиданно, обреченно весело и парадоксально.

«Каждая собака – личность»

Интервью со специалистом по поведению собак

Антуан Наджарян — известный на всю Россию специалист по поведению собак. Когда его сравнивают с кинологами, он утверждает, что его работа — нечто совсем другое, и просит не путать. Владельцы собак недаром обращаются к Наджаряну со всей страны: то, что от творит с животными, поразительно и кажется невозможным.

«Самое большое зло, которое может быть в нашей профессии — участие в создании пропаганды»

Правила журналистов

При написании любого текста я исхожу из того, что никому не интересно мое мнение о происходящем. Читателям нужно само происходящее, моя же задача - максимально корректно отзеркалить им картинку. Безусловно, у меня есть свои личные пристрастия и политические взгляды, но я оставлю их при себе. Ведь ни один врач не сообщает вам с порога, что он - член ЛДПР.

Юрий Арабов: «Как только я найду Бога – умру, но для меня это будет счастьем»

Юрий Арабов – один из самых успешных и известных российских сценаристов. Он работает с очень разными по мировоззрению и стилистике режиссёрами. Последние работы Арабова – «Фауст» Александра Сокурова, «Юрьев день» Кирилла Серебренникова, «Полторы комнаты» Андрея Хржановского, «Чудо» Александра Прошкина, «Орда» Андрея Прошкина. Все эти фильмы были встречены критикой и зрителями с большим интересом, все стали событиями. Трудно поверить, что эти сюжеты придуманы и написаны одним человеком. Наш корреспондент поговорила с Юрием Арабовым о его детстве и Москве 60-х годов, о героях его сценариев и религиозном поиске.