Однокурсники по Московскому архитектурному институту называли его Хан — ещё не зная, что спустя десятилетия он станет первым из них. Художники и кураторы современного искусства называют его хан-маг — и в этом маге проступает двоякость их отношения к нему. Остальные называют его Хан-Магомедов, и ни у кого не возникает вопросов, о каком Хан-Магомедове идёт речь, — Хан-Магомедов один, и он первый.
Случай грандиозного нашего искусствоведа, академика Селима Омаровича Хан-Магомедова, мог бы показаться уникальным, если бы мы не знали ещё несколько подобных.
Так, Николай Харджиев мог остаться обычным литературоведом, которым несть числа, если бы не просто не начал заниматься литературным и живописным авангардом, но и сам поначалу не писал авангардные стихи. Ну а Георгий Костаки мог быть одним из тысяч коллекционеров малых голландцев, если бы не просто увидел в 1946 году «Зелёную полосу» Ольги Розановой, но не пережил бы метафизического потрясения от увиденного.
Можно пойти ещё глубже: кем были бы все эти многочисленные витебские еврейские мальчики, учись они, как перед ними учился Марк Шагал, у Юделя Моисеевича Пэна — да учись они даже у Марка Шагала, не выдави его из Витебска Казимир Малевич. Кем были бы Илья Чашник и Николай Суетин, не отдайся они (проникнитесь возвратностью этого глагола: отдать себя) супрематизму. А стали они конгениальными Малевичу — они ещё указывали ему, где он отступает от супрематизма!
Можно тысячу раз повторить, что вторая, и не менее значительная, ипостась Хан-Магомедова — исследователь архитектуры народов Дагестана, и это ничего не меняет: Хан-Магомедов стал Хан-Магомедовым, не просто соприкоснувшись с русским авангардом, но став его неотрывной частью.
От прочтения или выслушивания, академиком чего был Хан-Магомедов, начинает подташнивать. Наверное, близкие знают, как он к этому относился. Возможно даже, что он относился к этому хорошо. Но мы знаем, как относились к этому авангардисты, выявлявшие тайные пороки академиков.
Говорят, у него в академии было много учеников. Наверное, они преуспели. Возможно, даже они уже сами стали академиками. Но истинные его ученики не там. Об истинных учениках он мог только догадываться, выпуская в мир свои многочисленные книги. Для своих истинных учеников он стал проводником в мир русского авангарда, не просто рассказав, что авангард — не дегенеративное искусство, а что авангард и есть само искусство, его плоть и кровь.
Пусть их немного (избранных никогда не бывает много), пусть многие из них ушли в лес, пусть население России в большинстве по-прежнему предпочитает мишек в лесу, — они есть. Пусть они поносят своего учителя за то, что он так и не дал им настоящих первоисточников, вкладывая в них тоннами свои интерпретации, — они любят его, как любят свою родину и свою мать, даже живя вдали от первой и годами не встречаясь со второй.
Есть в прощании с каждым человеком невидимая грань между запахом смерти, захватывающим вокруг себя всё пространство, и духом этого человека, не уступающим или уступающим смерти. Хан-Магомедов не уступил.
Он был Ханом, он остался Ханом.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Новоиерусалимский шатёр хотят демонтировать.
Письмо в координационный Совет Народного Фронта. - Развитие - через сохранение.
Заявление Координационного совета Общественного движения «Архнадзор». - «Расстрельный дом» и дом Быкова .
От края пропасти к реестру объектов культурного наследия. - Памятники Московской окружной железной дороги исчезают один за другим.
Мосгорнаследие информирует ГУВД о преступлении по ст. 243 УК РФ . - Достали достопримечательное место.
В Москве ломают знаменитый стадион «Динамо». - Сам себе эксперт.
Как же легко манипулировать вами, уважаемые... Стыдно. - Разгром «Детского мира».
Свежие свидетельства разрушения интерьеров знаменитого универмага. - Уволен главный архитектор Москвы.
Кто ещё ответит за отсутствие инфраструктуры в новостройках? - История недетского мира.
Покушение на «Детский мир» мы расцениваем как удар по национальной памяти, особенно циничный в год, объявленный Годом российской истории. - Новый фальшфасад.
Росимущество и Российская академия наук уничтожают шедевр московского модерна.
