Эта книга стала манифестом либерализма. Аргументы и контраргументы воспроизводятся с поразительной точностью все шесть десятилетий. Наше время «похорон капитализма» — не исключение.
В годы войны у Фридриха фон Хайека, эвакуированного вместе с Лондонской школой экономики в Кембридж и нашедшего здесь жильё благодаря своему другу и яростному оппоненту Джону Мейнарду Кейнсу, появилось чуть больше свободного времени для интеллектуальных занятий. И он написал не строго академическую, а политическую работу — «Дорогу к рабству». Хайек «счёл публикацию этой книги своим долгом». И из академического учёного превратился в публичного идеолога либерализма.
Он шёл против течения и поверх барьеров: государственное регулирование было не просто в моде — оно являлось единственным направлением экономической политики и доминировало в экономической теории. Никто и не задумывался о связи государственного вмешательства в экономику и планирования с тоталитаризмом, война с которым приближалась к концу. Пожалуй, единственным человеком, который мог понять и поддержать Хайека, был Уинстон Черчилль. Но их встреча была недолгой и скомканной — Черчилль напился до такой степени, что едва мог говорить. Хайека потрясло, что великий политик спустя полчаса после злоупотребления напитками ухитрился произнести одну из своих самых блестящих политических речей…
«Дорога к рабству» увидела свет в Англии весной 1944 года и имела хорошую прессу. Интеллектуальный оппонент Хайека Кейнс назвал её «великой книгой». Но подлинный успех «Дорогу к рабству» ожидал в США, где она была издана в сентябре 1944-го в издательстве Чикагского университета (не зря представителей нашего правительства реформ назвали «чикагскими мальчиками»). Обозреватель Генри Хэзлит в шапке New York Times Book Review назвал «Дорогу…» «одной из самых важных книг нашего поколения». Весной 1945-го либеральный манифест пошёл в народ — сжатую версию напечатал Reader's Digest: это как если бы сегодня книгу зачитали в новостях федерального канала…
В 1947-м Хайек попытался закрепить успех, собрав экономистов-либералов, добрый десяток которых потом стал лауреатом Нобелевской премии, в швейцарском городке Мон-Пелерин. «Возникла идея, — писал он, — объединения людей, каждый из которых жил в одиночестве». Это не было преувеличением — либерализм по-прежнему отнюдь не доминировал в экономическом и тем более политическом или массовом сознании: до его триумфа оставалось три десятилетия.
Правда, ещё до войны состоялась схожая конференция, вошедшая в историю под названием «коллоквиум Липпмана» — по имени её инициатора, ведущего американского колумниста Уолтера Липпмана: тогда либералы обсуждали угрозу войны и наступления тоталитаризма. В «Дороге к рабству» и в Мон-Пелерин были обсуждены итоги войны и способы предупреждения тоталитаризма. Кроме того, у Мон-Пелерин была задача, которая и стоит перед сегодняшними либералами, хотя, возможно, они ещё её недостаточно отрефлексировали. Во вступительном слове на конференции утром 1 апреля 1947-го Хайек сказал:
«…идеи, которые, я уверен, объединяют нас и для которых, несмотря на многочисленные злоупотребления этим термином, нет имени лучше, чем «либеральные», должны иметь шанс на возрождение, а для этого нужно разрешить довольно сложные интеллектуальные задачи. Мы должны … решить некие реальные проблемы, от которых увиливал упрощённый либерализм или которые проявились лишь после того, как либерализм превратился в нечто вроде застывшего и косного суеверия».
Общественный контекст для либерализма был чрезвычайно недружелюбный, что не помешало начать не только его интеллектуальное возрождение, но и практическую реализацию. Чуть более года спустя после Мон-Пелерин, в ночь на 21 июня 1948 года, Людвиг Эрхард сделал то, что потом осуществил Гайдар в ночь на 2 января 1992 года, — отпустил цены и убрал денежный навес. В работе над концепцией реформы поучаствовали монпелериновцы Вальтер Ойкен и Вильгельм Репке.
«Дорога к рабству», Мон-Пелерин, реформа Эрхарда положили конец разговорам об упадке капитализма и смерти либерализма, которые велись примерно в том же духе, что и сегодня.
Ведь и сейчас, например, приходится в который раз объяснять, что, как писал Хайек в «Дороге…», «либералы говорят о необходимости максимального использования потенциала конкуренции для координации деятельности, а не призывают пускать вещи на самотёк».
Или доказывать, что цены — наилучший механизм денежной регуляции: «…поскольку никакой мыслимый центр не в состоянии всегда быть в курсе всех обстоятельств постоянно меняющихся спроса и предложения на различные товары и оперативно доводить эту информацию до сведения заинтересованных сторон, нужен какой-то механизм, автоматически регистрирующий все существенные последствия индивидуальных действий и выражающий их в универсальной форме, которая одновременно была бы и результатом прошлых, и ориентиром для будущих индивидуальных решений.
Именно таким механизмом является в условиях конкуренции система цен, и никакой другой механизм не может его заменить. Наблюдая движение сравнительно небольшого количества цен, как наблюдает инженер движение стрелок приборов, предприниматель получает возможность согласовывать свои действия с действиями других».
Или обращать внимание на то, что демократия — это инструмент, «средство, утилитарное приспособление для защиты социального мира и свободы личности».
Или доказывать, что либерализм не против государства, просто иначе, чем сторонники интервенционизма, оценивает его функции: «Вопрос, должно ли государство «действовать» или «вмешиваться», представляется бессмысленным, а термин «laissez-faire», как мне кажется, вводит в заблуждение, создавая неверное представление о принципах либеральной политики. Разумеется, всякое государство должно действовать, и всякое его действие является вмешательством во что-то. Действительная проблема состоит, однако, в том, может ли индивид предвидеть действия государства и уверенно строить свои планы, опираясь на это предвидение. Если это так, то государство не может контролировать конкретные пути использования созданного им аппарата, зато индивид точно знает, в каких пределах он защищён от посторонних вмешательств и в каких случаях государство может повлиять на осуществление его планов».
Хайек в этой и в последующих работах доказывал, что вера человека в способность осуществить точный экономический расчёт и на основе «науки» успешно управлять хозяйством — одна из самых небезобидных и даже страшных иллюзий, напрямую ведущих к тоталитаризму: «Только подчинение безличным законам рынка обеспечивало в прошлом развитие цивилизации, которое в противном случае было бы невозможным. Лишь благодаря этому подчинению мы ежедневно вносим свой вклад в создание того, чего не в силах вместить сознание каждого из нас в отдельности… Некоторые утверждают, что, научившись управлять силами природы, мы всё ещё очень плохо умеем использовать возможности общественного сотрудничества. Это правда. Однако обычно из этого утверждения делают ложный вывод, что мы должны теперь овладевать социальными силами точно так же, как овладели силами природы. Это не только прямая дорога к тоталитаризму, но и путь, ведущий к разрушению всей нашей цивилизации. Ступив на него, мы должны будем отказаться от надежд на её дальнейшее развитие. Те, кто к этому призывает, демонстрируют полное непонимание того, что сохранить наши завоевания можно, лишь координируя усилия множества индивидов с помощью безличных сил».
«Дорога к рабству» — это книга о дурной повторяемости исторических сюжетов, возникающей тогда, когда государства и общества отказываются от либерализма. «Дорога к рабству» заканчивается словами, которые хочется вложить в уста современным политикам: «Потерпев неудачу при первой попытке создать мир свободных людей, мы должны попробовать ещё раз. Ибо принцип сегодня тот же, что и в XIX веке, и единственная прогрессивная политика — это по-прежнему политика, направленная на достижение свободы личности».
