В предстоящем «Кинотавре» отметим пару имен: Борис Хлебников, Игорь Волошин, Иван Вырыпаев, Лариса Садилова, Андрей Прошкин, Николай Хомерики, Сергей Снежкин. Это, собственно, почти все.
И открывается, так сказать, на оптимистической ноте: несмотря на кризис, администрация фестиваля — в лице Игоря Толстунова и Александра Роднянского — призывает журналистов сохранять бодрость духа. Мол, в 90-е ещё хуже было: и фильмов мало, и денег не так чтобы очень…
Без горячей воды
Действительно, помню, в этих самых перманентно кризисных 90-х на этом самом «Кинотавре» вдруг исчезла горячая вода, потом гостиница отказалась кормить гостей фестиваля.
Однако обошлось: Марк Рудинштейн, тогдашний президент фестиваля, героический человек, затеявший это мероприятие на свой страх и риск, и с сантехниками справился, и с поварами тоже.
Передавая фестиваль в хорошие руки (а Роднянский с Толстуновым действительно рачительные, умные хозяева, это я без иронии), Марк Григорьевич как раз и рассчитывал, что его детище не загубят.
Нет, не загубили, а даже развили, сделали более деловитым и структурированным. Разумеется, и российский кинематограф (а «Кинотавр» был задуман как альтернатива кинопрокату, где тогда крутили исключительно американские блокбастеры) к этому времени окреп и возмужал. Иногда — как в случае с «Грузом 200» — до международного уровня.
Украшавший наш местный российский фестиваль, этот фильм вполне бы мог поместиться в каннском контексте. Во всяком случае, видали мы кое-что и послабее в каннском, венецианском и тем более в берлинском конкурсе…
В прошлом году, кстати, конкурсные картины 19-го «Кинотавра» почти ничем не уступали хитам европейских фестивалей. «Юрьев день» и «Дикое поле», «Пленный» и «Девственность» — уже эти четыре картины могли бы вполне соревноваться с кем угодно, когда угодно и на каком угодно ристалище.
Во всяком случае, один завзятый сноб, попавший сюда впервые — сразу после Канна, завсегдатаем которого он является, — был весьма и весьма доволен.
Ложка дёгтя
Это, так сказать, из области комплиментарной. Из области критической (ну, ложка дёгтя никогда не помешает) можно посоветовать — и прежде всего нашим творцам, особенно молодым, — большего духа эксперимента.
При всём уважении к серьёзности и духоподъёмности того же «Юрьева дня», он всё же страдает некоторой постановочной старомодностью и театральностью.
Казалось бы, в этом нет ничего страшного — такова, видимо, индивидуальная манера Кирилла Серебрённикова, но именно поэтому Россию не слишком-то воспринимают на европейских кинофестивалях.
Исключительно, кстати, из-за старомодности языка — по глубине изысканий мы могли бы посоревноваться с кем угодно.
Непрерывность парков
…Интересно вообще-то, что «Кинотавр», обладая собственной магией и собственным контекстом, иногда меняет приоритеты до противоположных. Приоритеты тех же европейцев, которые всякий год посещают этот фестиваль, на десять дней как будто превращаясь в русских.
То есть тот самый «кризис гуманизма», о котором так часто нудят европейцы, здесь приобретает свои реальные черты. Ибо одно дело — кризис самосознания и совсем другое — кризис российской глубинки. Где, как говаривал Мармеладов, человеку пойти некуда-с и человек по жёлтому билету живёт-с.
Эту российскую «непрерывность», где никогда и ничего не меняется и где пространство заменяет время, можно прочувствовать только здесь. Только просмотрев два десятка фильмов, отражающих это самое наше время-пространство.
Одним словом, чтобы понять Россию — и не издалека, а изнутри, — не обязательно читать Бердяева, нужно просто приехать на «Кинотавр».
То же самое и язык: как и наши выпускницы иняза, первый раз попавшие в Англию, не понимают кокни и бытовых разговоров, так и наши слависты, наивно полагая, что современные русские изъясняются языком Набокова, порой ничего не понимают.
Так было, между прочим, с фильмом Ивана Вырыпаева «Эйфория», где герои либо мычат что-то нечленораздельное, либо матерятся. Да и со многими другими фильмами, — Россия классическая, с её обострённым сочувствием к «малым сим», толстовская Россия, видимо, всё же канула в прошлое.
Как ни силятся западные слависты нарыть здесь хоть крупицу былого…
В предстоящей программе «Кинотавра» я бы отметил несколько имён: Борис Хлебников, Игорь Волошин, Иван Вырыпаев, Лариса Садилова, Андрей Прошкин, Николай Хомерики, Сергей Снежкин. Да, собственно, почти все, кто составляет костяк конкурса…
Фильм Николая Хомерики, кстати, был показан на недавно прошедшем Каннском фестивале: как всегда, речь здесь о невозможности контакта, об одиночестве, о той всеобщей усталости, в которой мы сейчас пребываем…
Конечно, хотелось бы чего-то более бодрящего, но коль скоро жизнь наша не даёт особых оснований веселиться, то и кино, отражающее реальность наподобие зеркала, — тоже.
