Подписаться на обновления
21 июляВоскресенье

usd цб 62.8666

eur цб 70.7941

днём
ночью

Восх.
Зах.

18+

ОбществоЭкономикаВ миреКультураМедиаТехнологииЗдоровьеЭкзотикаКнигиКорреспонденция
Худлит  Острый сюжет  Фантастика  Женский роман  Классика  Нон-фикшн  Поэзия  Иностранные книги  Обзоры рейтингов 
Александр Д. Медведев   суббота, 9 июля 2011 года, 09:00

Гроза на водах
Отрывок из книги «Неизвестный роман Достоевского»


   увеличить размер шрифта уменьшить размер шрифта распечатать отправить ссылку добавить в избранное код для вставки в блог




Гроза заглядывала сквозь балкон и видела бы, коли б не была слепа, как сотрясается человек, чьё лицо облито глазурью пота. Эфиопски тёмный лицом, больной страдалец раскрывал глаза не просыпаясь – и белели белки, и снова закрывались глаза.

От автора. Предлагаемый отрывок из романа — первый в серии фрагментов книги, которую предполагает издать «Астрель-СПб».

Подписчики ждут продолженья, пишут письма, и в том утешенье «израненной душе». Тут он громко хмыкает, так что дамочка, шедшая обочь, косится. Видом светская, даже, может, великосветская, приличная, богатая — следственно, шлюха.

Полетел, по здешнему обыкновенью, внезапный ветер, стал куртуазничать с прибрежной ивой, что сияла в просвете меж крон почтенных лип. Ветер задирает иве подол, серебристый с изнанки. И ива покорно поднимает ветви, словно эта зелёнокосая — ах! — Лорелея согласна раздеться для нахала, ветра с гор.

В прошлом послании законно женатый мэтр, болезненно, но и приятно возбуждённый ночным греховным сновиденьем, написал супруге, густо зачеркнул и написал снова: «Вот я вернусь с леченья, и я тебя, жёнка, съем!» Письма, кажется, и до сих пор перлюстрируют, об чем жена, целомудренная матрона, немало беспокоится. А он в ответ ей: пусть читают, пусть завидуют!

Той ночью собиралась душная гроза, и романист отходил ко сну в тревоге, но заснул скоро.

Дальтоническая серость спящего сознанья была покойна и глубока. «Не так ли серы и глубоки воды Стикса?» — промелькнула, как акулий плавник, мысль в миг меж засыпаньем и сном. Над окрестными горами, над недальним Рейном собралась гроза.

И вдруг всё пространство сознанья разом проснулось, словно солнце явилось среди тьмы в единое мгновенье времени, — и взорвалось, и затопило мироздание. Погибельная сладость совокупленья вещества духа с веществом мира, когда атомы двуединых стихий сорвались с своих орбит и стали хищно пожирать друг друга.

Гроза заглядывала сквозь балкон и видела бы, если б не была слепа, как сотрясается человек, чьё лицо облито глазурью пота. Мучительное мычанье тонуло в раскатах грома, молния выхватывала высунутый лиловый язык. Эфиопски тёмный лицом, больной страдалец раскрывал глаза не просыпаясь — и белели белки, и снова закрывались глаза.

Гроза тянула свои электрические ветви к этому человеку, чьё сознанье тоже стало молнией — шаровым сгустком.

Припадок был и минул. Прошёл, ушёл, как уходит туча с небес. И был сон — но не мёртвый, как обычно после падучей, а полный живых картин, как иногда, изредка, случалось, к его страшному счастью, — и такие следствия, как зарницы вослед грозе, были желанны и «дали много плода», как определил сам писатель, почтенный автор претолстых романов.

После клятой рулетки, того проигрыша — когда он вошёл в комнату, где обречённо ждала его юная беременная жена… О, он прекрасно сознавал всё и уже выстроил по дороге систему, из которой ясно следовало, что проигрыш его есть благо, подарок судьбы, и вот теперь он твёрдо готов засесть за работу! Он вошёл, готовый высказать всё это в лицо, не отводя взгляда.

Она сидела спиной к двери. И повернулась, и он увидел глаза. Обратной иконной перспективой они вбирали его в себя — и он не противился исчезновенью своему, и времени больше не было целый долгий миг.

И, как тот рыцарь бедный, враз забыл свою жалкую защиту. И с той поры уж больше не играл.

А похмыкал сочинитель и заулыбался во сне он оттого, что явился ему, будто диктовался, план. И вот такой это был план — роман, какой надо написать, заработать много и возместить не то что проигрыш, но и сделаться в больших барышах!

Пусть некий полковник (лепилось в возмущённом болезнью сознании), а может, и генерал растратил казённую сумму: избег рулетки, так не минул в карты, добавил билиарду, «бабочек» — и вот банкрут! Хотел застрелиться — ведь с мёртвого что взять, да засуетился. Стал любить вдруг жизнь, хотя всё говорил, что она и скучная-то, и однообразная, такая пустая и глупая шутка, мол. Но это в стихах всё складно получается — сплин, пустая шутка, тоска, а вот поди ж ты. Как заглянешь в пахнущий порохом ствол, да начнёшь приставлять к виску… И не смог застрелиться. И семейство одобряет его, но притворно, не от сердца — ведь пришлось всё отдать. А так смерть бы покрыла долг.

И — суд, разор, позор.

Присудили тюрьму, потом — поселение. Три дочери, красавицы. Или две и сын? И жена — дама со связями в обществе — поболее, чем его связи в обществе, и пусть она выхлопочет ему сиденье не в Сибири, а поближе, и они станут навещать его, сперва в тюрьме, потом в ссылке.

И пусть поначалу все так же стыдят его и корят, а потом дочери полюбят женскими жалостливыми сердцами, а сын так и будет зол, ожесточён и ему будет за то кара.

Так и жил бы генерал с душой, застёгнутой на все военные пуговицы, да и ему тоже вышел в испытание соблазн — и он, чуткий, не почуял опасности и попался на крючок гувернёрки-француженки… ах, нет, пусть будет полячка.

Нынешний день рождения Достоевского, конечно, не будет отмечаться настолько широко, как четыре года назад, когда ЮНЕСКО объявило 2006-й годом писателя (125 лет со дня смерти, 185 лет со дня рождения). Во всём мире. Потому что Фёдор Михайлович — писатель мировой. Как Сервантес и Шекспир. И так же, как они в своём отечестве, Достоевский давно уже стал российским брендом. Где-то через запятую между водкой, балалайкой и автоматом Калашникова. А может, и отдельной строкой. Как серьёзная статья экспорта.

Он её тиранизирует. Она пробует быть хорошей, смиренной женой, хозяйничает. Но потом из самолюбия изменяет. Публика любит, чтобы измены были и большие наследства внезапные. Так и напишем. А когда читающие пойманы на эту наживку, тут и психологии вали в роман сколько хочешь. (А ты хочешь и можешь много, это уж и недоброжелатели твои постановили!)

И одна дочь, пусть старшая, так и будет зла на него, что опозорил, дескать, честное имя рода, а младшенькая, нежная такая газелька, всё ближе сделается к нему, приклонится до того, что и вовсе поселится рядом. И пусть она опекает несчастных — и, надо обдумать, может, и влюбится в одного — не князя ли Мышкина, который снова поправился в швейцарской лечебнице, да и обратно в Россию, и стал теперь нигилист, социалист и злоумышлял против правительства…

Проживут они, конечно, недолго и не счастливо, но вместе.

А отец благословит их на путь славный, крестный, а сам умрёт, довольный судьбой.

Пробудился — и с радостью подумал, что проигрыш приснился, а выигрыш — вот он, с ним, как бутылка с запечатанным письмом, вынесенная на берег из шторма. Новый замысел романа. Пусть будет зваться «Растрата».

Вся комната и постель, как это и обычно бывало после припадка, в сумеречном красном цвете, будто он уже в преддверии — чего? Чего-то… Или как в чуланчике у фотографа, где такой же багровый фонарь. Ему показал свой лабораториум один петербургский знакомец — как он проявляет и печатает фотографические снимки. Так и герои его и героини появляются по зову света из тьмы сознанья.

Пришла, постучав в скрипнувшую тяжёлую дверь, дочка хозяйки этого маленького хауз-отеля. Милая бесшумная немочка принесла чай. Он, разбитый припадком, повращал в воздухе руками — хотел сказать, чтоб она дала ему в постель бумагу и перо, но немка не поняла и, сделав книксен, тотчас исчезла.

«Убежала, будто испугалась. Будто я тут мёртвый лежу». И, сам себя не чуя, оделся, вышел на улицу, продолжая обдумывать план. «А он будет землепашец, за сохой пойдёт… Ан нет, скажут — Толстому подражать вздумал. Путь он будет охотник. С младых ногтей стрелок отменный — вот пусть и ходит-бродит по тайге, зверя промышляет и сам звериный облик принимает, но глаза добрые. «Весною же, когда травка выпрастывалась из-под осенней листвы, и они, глаза его, по обыкновенью водянисто-голубые, зеленели тож» — вот ведь хороший штришок. А то всё попрекают — описаний природы, мол, нету. Да я вам такую природу дам… ух!» И он погрозил воображаемый критикам, так что мимоидущая чинная пара чуть отшатнулась от приличного видом, но странного господина.

Сегодня… сегодня что-то особенное — видно, ещё только лишь ожидается. Кружевных зонтиков больше обыкновенного, дамские ручки гантированы длинными, как для театра, перчатками. Необычно много господинчиков в тройках, не глядя на душную жару, чреватую дождём с грозой, что тут бывает немилосердно часто, и от сырости опять будет всю ночь сухой кашель, но работа подвигается шибко. Писатель рад и своей писанине, и что успевает к журнальному сроку.

Сколько заветных мыслей загублено срочной писаниной. Что-то останется после него прогрессистскому человечеству… Тут писатель усмехается про себя, и раздраженье, к которому он так привык, обращается к нему, на него самого.

Да он и в здешней публике стал уже отличаем своим вечным недовольством всем, всеми. «Этот желчный русский господин» — dieser gallige russische Herr — услышал он у себя за спиной однажды в курзале. Ну, да так и есть.

Вчера вот потащили его в горы — семейство провинциалов, они так и отрекомендовались: «Мы образованные». Пили сладкую воду. Скоро обед в отеле, и кушаний не спросили, а только так, чуть закусили. Но и такому пустяку образованные дамы решили дать направление, чтоб не ретроградно было, а современно, как в журналах, коими, видать, они все и питаются.

— А вот странно это, и даже глупости, наверное, — в Писании, как Христос пятью хлебами толпу народа накормил, да ещё и остатков много корзин — двенадцать, что ли, — набралось. Как это возможно? — и начальствующая над гимназией дама юмористически сморщила носик. Юная же упрямица, дочь лет пятнадцати, сделалась ещё сердитей.

— Всё так и было, — отвечал писатель, даже и привстав. — Именно так! Это были хлебы духовные, самолучшей муки чистой, помола тонкого. И не только лишь те пять тысяч, что были вокруг Христа тогда в пустыне, а и целые народы, и мы с вами питаемся и живы этими хлебами по сию пору! И не плесневеют хлебы. А вот мы, сочинители да живописцы, недоедки собираем, и то с нас польза.

С каждым словом голос его делался всё более глубокий, грудной, как у чревовещателя.

Такой голос был у него второй, а первый он потерял в юности, захворав горлом, так что и говорить несколько времени не мог, лишь шептал чуть слышно.

Горы были облиты солнечным светом, воздушные токи проблескивали, как паутина. Снизу подымалась коляска, полная какого-то немецкого праздника — вероятно, то была простонародная свадьба. Зычно кричал песню толстощёкий, с бравыми усами поселянин, но русский писатель уже не слышал его, а думал: «И они едят тот Христов хлеб».

Лошадь, украшенная лентами, кистями и бубенцами, размашисто кивала, будто соглашалась.

Письменный стол в нумере — хорош, красного дерева, но не письменный он вовсе, а легкомысленный — записочку махнуть, билеты-буклеты разложить, «Собрание острых слов» или романы о якобы любовных похождениях всяких бездельников, коих повесить мало, — вот таков был этот стол. Козьи копытца гнутых ножек раздражали — но лишь до той поры, как литератор переодевался в свой мастеровой сюртук. И вот он, трудящийся мастер, входит в своё бесконечное пространство, в камеру своей пожизненной тюрьмы. И мир исчезает и тут же предстаёт преображённый.

Писатель, по обыкновенью, задерживается в тамбуре перехода, пока бумаги раскладываются на столе, а рука с пером тянется к чернильнице.

Всю-то жизнь — один нескончаемый оброк, тягло бурлацкое. Словно бы он раб. Впрочем, раб и есть, и, надо надеяться, Божий, — и не роптать. И знаешь, до которых пор этот ад — «до самыя смертыньки».

Не так уж он и стар. Но жизнь была такая тяжкая, что оглядываешься — и даль, будто до тьмы Египетской, нараспах вселенной открывается. И жизнь кажется — бесконечная.

В прошлом письме к жене написал — дескать, здесь ему не лучше, чем на каторге, а, пожалуй, и хуже. Подумал: нервы, ажитация, и хотел было зачеркнуть, да и оставил. И правда каторга эта, помесячное тягло, в которое он впрягся давно, и тащит, тащит воз, и нагружает его сам же всё более. И болезни — сразу много болезней, и теперь-то он думает, что не та его свалит окончательно — не та, что бьёт молнией, освещает как бы всё мирозданье и погибельной радостью затопляет всего. А скользкая эмфизема смиренно-тихим червём точит и точит. Перегрызает неутомимо своими жвалами тонкие волоконца в лёгких, и здоровых частей там всё менее и менее, и в дыхании свист.

Но не в том каторга и галера. А галера и тюрьма в листе томительно-белой бумаги — вот она лежит между рук, как песок пустыни египетской между лап сфинкса. Ничего на странице не значится, ни знака. Ни следа. И ты, дерзающий пуститься в путь, робеешь…

А! Вот восхитительная мысль — впрочем, она ещё ранее брезжила, грезилась.

Итак. Он обмакивает любимую свою письменную ручку в чернила и, хищно облизываясь, готовится написать: «Роман про самого себя. Романист (писатель). В старости, а главное от припадков, впал в отупение способностей и затем в нищету. Сознавая свои недостатки, предпочитает перестать писать и принимает на бедность. Жена и дочь. Всю жизнь писал на заказ. Теперь уже он не считает себя равным своему прежнему обществу, а в ничтожестве пресмыкается перед ними. Тон как будто насмешки над собой. О скоротечности жизни и рассказы о Христе…»

Он поднимает письменную ручку, как дирижёр палочку. Он не знает, что в ней, любимой ручке, как для пушкинского Вещего Олега змея в конском черепе, — таится его смерть. Малое число лет пройдёт, и он, раздражённый, что никак не слепится заветная мысль, отшвырнёт эту ручку за и примется этажерку отодвигать — и в слабом горле лопнет жилка и пойдёт кровь. Сперва кровь пойдёт слегка и остановится, но к вечеру того дня — хлынет.

……………………………………………………………………………………………………

Ну вот, провеялся. Писатель доволен, будто сотворил большое дело. И тревога, наверное, напрасная, почти забылась. Сейчас принесут спрошенного чаю, и можно за работу.

Он шагает к столу. На столе пятно солнца. Бумага призывно белеет. Он склоняется прочесть, что написал до гулянья, — но там ничего, пусто.

Видно, только хотел записать, да забыл, отвлёкся, видать. Или… или не судьба писать роман о себе самом, не запрятывать себя, как шекспировского Полония, за покровы, за персонажей — а прямо: вот я, как есть! Судите… пожалейте ж и меня, как я жалел малых, бедных и даже смердящих.

Он подавил взрыд. Слуга поставил поднос и исчез. Ну, за дело! Перо заторопилось, заскрипело: «Мамочка, дорогая, Илюшечка цветочков тебе прислал, ножки твои больные! — прокричал он, протягивая ей пучочек цветов, помёрзших и поломанных, когда он бился об снег. Но в это самое мгновение увидел он пред постелькой Илюши, в уголку, Илюшины сапожки, стоявшие оба рядышком, только что прибранные хозяйкой квартиры, — старенькие, порыжевшие, заскорузлые сапожки, с заплатками».

Перед самым отъездом сюда на воды прилетел к нему, не испросив письмом позволенья, некий забавный малый — «поклонник таланта». Сам поэт, и потому весь лихорадочный, беспорядочный. Но интересные вещи говорил. Мол, теперь в пишущей братии составляется убежденье: неважно, дескать, что и о чём, а важно — как. То есть оригинальность, талант — всё, а направленья всякие, содержанье — ничто.

Нахал, амикошон, нигилист, а всё же и впечатленье по себе составил приятное, и был удостоен приглашенья бывать.

Глаза гостя, чуть с раскосинкой, блестели лихорадочным черносливом:

— Ну, если и после этого вашего романа, где уж последние крайности сошлись и сказаны, уж если после этого мир не перевернётся на оси туда, куда надобно уж давно, — то умирай человеческое сердце!

А после скатился, куда и все теперь журналы, как с горки, катились, — незаметно съехал на женский вопрос, попутно отнесясь нелестно об отечестве и православии. Однако, обожает царя. Каша невозможная в молодой голове, но горячая. Слова летели листвой по ветру, и даже как бы против ветра. И из восклицаний и вскриков возник девический облик: не желает замуж, хоть и имеется претендент на руку, сердце, и даже два соискателя, воздыхателя. Но не желает «одна близкая знакомая, даже весьма близкая, очень близкая» вступить под «своды законного брака» (кривая, вроде судороги, усмешка), а желает поступать в заграничный университет по медицинской части. Намеревается быть то есть женщина-врач. И мамаша сначала одобрила — пусть, акушерка будешь, мол. А она: нет, я заразных лечить буду! Всяких лечить, и мужчин тоже.

— Это… это сестра ваша?

Молодой, почти ещё юный гость покраснел и, склонивши голову как виноватый:

— Невеста.

И продолжил с вызовом:

— Я был бы готов ждать все года учёбы. Готов! Но как подумаю, что она — жена! — будет видеть других мужчин нагишом, потому ведь не в одёже ж люди докторам являются, — о, это ужасно, у-ж-асно!

— А, допустим, геморрой, болезнь не стыдная — да для доктора никакая болячка не стыдная, впрочем… и что, тоже понесут ведь показывать? Нет, нет, такого не будет никогда. Или — как вы считаете?

Гость осмелел, если не сказать больше.

— Как много у вас, вы уж простите, в романах денег внезапных — все вдруг наследства получают громадные, швыряют напропалую, сто тысяч запросто в камин швыряют…

— Ну, это только раз. Только та одна… инфернальница.

И поймал себя на странной ноте — будто оправдывается перед нахалом.

— Вы прямо, как Этна бомбы вулканические, эти суммы громадные в романах швыряете. Небось для впечатления, чтобы публику завлекать.

— Что поделать, может, и так. Ведь только три вещи всевластны над человеком: деньги, любовь да смерть. Вот на таких трёх китах и книги стоят, да и жизнь. А всю эту… конструкцию Бог держит. Но вы, чувствую, атеист?

Молодой человек снова покраснел и пробормотал, глядя в пол:

— Матерьялист. Но крещёный, конечно, чем доволен. Следственно, не вполне атеист, что ли?

— Ну, совсем неверующих-то почти не бывает. Просто иные, вот хоть как вы, прогрессисты, верят в науки, к примеру.

— А почему это видно, что в науки верю? Галстух, что ли, на мне другой? Ну, верно, другой, так это только ведь мода. А я вам иначе скажу, это я не раз слышал — что неверующих нет. Я как раз думаю, что верующих на свете меньше, чем гениев. Вот, скажем, человек заболел, ребёнок заболел. (Он посмотрел в окно, прищурившись, будто высматривал там больного ребёнка.) Поболел да и выздоровел. И говорит верующий: мол, слава Богу. А если не выздоровеет, умрёт если? Вот кто скажет, да не из фразы скажет, а из сердца и тогда скажет: «Слава Богу» — вот такой верит вполне, что всё милосердием Божиим покрыто, всё так, как надо. Есть такие на свете? Может, и есть где-нибудь в пустыньках, но я не встречал.

«Алёша, Алёшечка» — защемило неизбытое. А о младенце Соне уже в сердце не болит. А как больно было…

Он даже и не заметил толком, как гость откланялся и исчез.

Многоопытный писатель только сейчас, на курортной воле, догадался, почему так понравился лихорадочный/беспорядочный вьюнош — он был как его персонаж. И честолюбиво: влияю на умы, даже и до того, что люди, молодые люди, стали и повадками как мои герои. Впрочем, их критика зовёт сумасшедшими. Мол, пожар в смеси борделя с жёлтым домом. Все бегают, летят на извозчиках куда-то, в вечном бреду. Господин Тургенев пишет превосходительному Льву Николаевичу и печатает в газете, чтобы уж и потомкам было известно: а ведь так не бывает, чтобы много дней кряду длился «холерический бред». Ан бывает. Я вот всю жизнь… и ничего.

И вот беру я вощичек и леплю из воображенья человеков по своему произволу? Выходит — так. А хорошо ли это? Ладно ли делаю-то? Хм…

Он и писал так: строил, рушил и снова строил. Сны были тяжелы, часто вскакивал, зажигал огонь, лихорадочно писал, черкал, шептал в горячке и вновь приникал к стопке бумаги.

Не так ли отдалённейшие предки приходили на новые земли и рубили дремучий лес на том назначенном Богом (кем же ещё!) месте, где предстояло быть пашне, и пугались вначале тьме дел и опасностей. Потом приобвыкали, просто трудили труды, не имея уж времени на страхи и тоску.

Так и он. Когда план утверждался инстинктом сердца («и подписывался кровью» — добавил мысль писатель, покривившись на рискованное допущенье), работа шла так шибко, что перо летело, торопя руку. Сюжет, как безумный седок, погонял повествование вперёд и вперёд, и роман нёсся, не давая читающему перевести дух.

И всё-то вдруг, внезапно, в бреду, клочками. Летают с «необычайными» известьями по необычайному, фантастическому городу, где дождь и метель, как несчастья, идут вместе и не кончаются.

Романист, «внезапно очутываясь», вернулся в толпу курортников. Толпа, попарно, медленно, как в церемонном танце, движется взад и вперёд. Но он-то знает, видит, что и в этом тихом болоте… Впрочем, он сейчас на лечении, он усталый, больной, так какого ж чёрта!.. Вздор. Нервы.

Но он знал, и с трепетом знал: как настанет ночь, и зажжётся огонь, и рука возьмёт перо…

Не успел зритель пережить сериал об Иване Грозном, на Первом канале стартовал сериал «Братья Карамазовы» по роману Достоевского. Эта работа режиссёра Юрия Мороза свидетельствует лишь о том, что за время паузы в интерпретации классики наше ТВ ничему не научилось. Фёдор Михайлович ни на что не сподвиг. Зачем снимали? Такой вопрос возникает сразу и не отпускает на протяжении всей первой серии. У меня складывается впечатление, что наши телекинохудожники относятся к русской классике сегодня как к ЕГЭ, который надо сдавать, готов ты к нему или не готов, хочешь или не хочешь.

И часто, всё чаще бесы униженные и оскорблённые из подполья пищат. Из потёмок души. А могут они быть унижены, оскорблены? Льзя ли их и жалеть-то? Да ведь они — падшие ангелы, по Писанию.

Воображение — не фотограф со своей обскурой на треноге. Уж скорее скульптор, только берёт матерьял прямо из ниоткуда, из небытия, и обращает его в бытиё. И эти «живые картины» сразу столь объёмны, что подозревается и иное, сверх трёхмерности, измеренье. А слова запаздывают — все эти фигуры, какие ещё только просятся стать живыми, сделаться персонажами, ещё безгласны, будто играют в «замри». И сперва только обрывки слов, восклицанья, как из разгульной кареты, что летит мимо. И только (он, пока стаскивал с пера волосок, с удовольствием поиграл своим острым словцом из романа) «высшее ухо» слышит.

С утра засел было писать, но тучи за окном как-то враз расточились, и на стол лёг роскошным пятном солнечный свет, и разом в ту же минуту стал слышен шум с улицы и щебет птиц. И почтенный писатель вскочил, как мальчишка, схватил свою новомодную шляпу, что купил ещё в Берлине, и полетел прочь на улицу, влекомый солнцем и щебетом толпы. Вот тебе и писатель, корил он сам себя, вот и шестая. А редакция ждёт. Подождёт. Там солнце, лето, дамы, нарядные до неприличности, там жизнь, а не эманации духа!

Гулянье, впрочем, тут стеснённое, всё в толпе других гуляющих. И тесно, как воздуху в его больных лёгких, которым мало помогают и воды…

Писатель очнулся от своих мыслей вовремя. На аллее творилось необычное. По обыкновению заполненная курортной толпой, она вдруг пуста до половины. А в солнечной перспективе шла толпа — и особенная, невиданная доселе. Впереди, в простом партикулярном белом, шли сразу два императора — Александр и Вильгельм. Самодержец германский был поджарый старик восьмидесяти лет, но моложавый, видом дашь не больше чем шестьдесят, стройный, надменный без нажима, но просто по сути своей, а не оттого, что император. Будь он мельник или плотник — был бы такой же. Никому не кланялся, только изредка цезаристски поднимал руку в ответ на книксены дам и совлекание мужских шляп.

Александр же, самодержец российский, был видом на свои пятьдесят, что ли, пять. В пушистых усах рослого русского царя играла учтивая улыбка, и он дарил её направо и налево, так что иные дамы проворно обегали аллею позади кустов и норовили присесть перед великолепным государем ещё и ещё раз и опять удостоиться монаршей улыбки.

Александр, чуть приклонив голову, поговорил с молодой дамой, поклонился ей на прощанье и отпустил её, раскрасневшуюся от счастья, восвояси. Дама отступила в сопутствующую толпу, прижав руки к пылающим щёчкам, и тотчас потонула в завистливо любопытствующих зонтах и шляпках.

Старый писатель был не так уж сильно стар. Собственно, он призадумался сейчас не о том. Камешком на самом дне памяти лежало нечто, что вдруг ворохнулось вот сейчас, при чудесном виде монарших особ. Но что же, что заботит? Ну, конечно не то, как стоял он на эшафоте, приговорённый к казни, и вдруг, в последнюю минуту, как и было назначено жестоким монаршим повелением, объявили милостивую замену на каторгу. Нет, это-то он помнил, как не помнить. А что же? Что? Мелочь какая-то, вздор — но важная мелочь, жизненный вздор.

— А! Чёрт! Вспомнил!

Вот, наконец, вспомнил он, через тридцать с лишком лет. Он был студент инженерного училища и готовился к выпуску, полагая в дальнейшей жизни своей стезю фортификатора либо чертёжных дел мастера. Для выпускной работы, которую будет, как и дипломные творения прочих студиозусов из Михайловского замка, видеть сам государь. И он взял темой проектирование крепости. Мешали дружки, звавшие попировать вечерок, а потом, как водится, закатиться на последние рубли, заявиться к Миннушкам, Кларушкам.

Он заторопился, надумав успеть и там и там, и всё же сделал ватман, не наставив клякс и нигде не наврав в плане крепости, которая вышла хороша, право слово.

И во всём прочем тоже успел славно, так что цельные сутки потом спал убитый.

А вот теперь, только теперь, он понял, что там, в расчерченной крепости той, было неладно. Он забыл обозначить ворота! Башни были, стены были, и ров окружал крепость, и дорога вела к ней. И только врат — не было.

Уж и царь на троне другой, и жизнь давно другая, а он вот вдруг вспомнил свой выпускной проект жизни, какая легла совсем иными путями. И эта жизнь была как та крепость без ворот — такая безысходная. Не как тюрьма, даже и пожизненная, — её отпирает своим тяжким ключом смерть, а ему и смерти нет. Ну, или где-то далеко, как Миссисипи, глянуть на которую любопытно, но и только.

Что такое? Не его ль окликают? Задумался, не расслышал. Опять скажут — неучтивый, надменный. Впрочем, может, и не один он тут Фёдор Михайлович, да и другое имя выкликнули.

И тут тот же голос звонкий, женский, легкомысленный раздался:

— Messieur Достоевский!




ОТПРАВИТЬ:       



 




Статьи по теме:



Скучно, больно, тяжело

Как понять, что ваши отношения на грани разрыва, и что делать потом

Люди рвут отношения по множеству причин: одни вполне логичны, другие требуют дополнительных размышлений. Если вас распирает от избытка негативных ощущений в присутствии человека, если он или она перекладывает на вас свои проблемы, если вам скучно — это повод разобраться, где источник такого отчуждения и что с ним можно сделать. О том, как понять, имеет ли смысл бороться за отношения, и почему любой разрыв объясним, — в главе из книги датского психотерапевта Илсе Санд.

17.07.2019 09:00


Раскачиваем иммунитет к переменам

От языка неосознаваемых больших допущений, держащих нас в плену ограничений, к языку предположений, которые мы делаем осознанно

Зачастую в нашей жизни очень велик разрыв между стремлением к переменам, как личным, так и в бизнесе, и тем, что происходит на самом деле. Так почему перемены, на которые мы уже решились и даже внедрили в свою жизнь, оказываются недостаточно значимыми и долговечными? Как осуществить изменения и где найти силы на их реализацию? «Частный корреспондент» публикует отрывок из книги «7 преобразующих навыков» издательства «МИФ».

09.07.2019 16:00, Роберт Киган, Лайза Лейхи


Эксплуатация и наказание

Как труд делает нас несчастными и неполноценными

Культ трудоголизма не сбавляет оборотов. Мы характеризуем себя только через профессиональную идентичность, считаем бессмысленные переработки добродетелью (а не наказанием), с ужасом думаем о пенсии и не знаем, чем себя занять за пределами офиса. Социолог Пьер Бурдье называл это «вовлечением в игру», где люди, вопреки всякому здравому смыслу, не жалеют сил и ресурсов на работу, которая приносит им мало удовлетворения и счастья. О том, как труд поглощает нашу индивидуальность, превращает в контрол-фриков и всего лишь в винтики в безжалостном корпоративном механизме, — в отрывке из книги «Быстрая черепаха: Неделание как способ достичь цели».

27.06.2019 17:34, theoryandpractice.ru


Как постичь дзен

Отрывок из книги «Десять минут до дзена» издательства «МИФ»

Чтобы успокоиться и достичь внутренней гармонии, нужно не так много. Оуэн О’Кейн разработал особую практику, которую назвал «Десять минут до дзена». «Частный корреспондент» публикует отрывок из одноименной книги издательства «МИФ», в котором говорится, почему же нам необходимо всего 10 минут для того, чтобы пережить стресс и обрести душевное равновесие.

25.06.2019 16:00, Оуэн О’Кейн


«Ящик пандоры»

Отрывок из книги Бернара Вербера издательства «Эксмо»

Роман рассказывает об учителе истории Рене Толедано, оказавшемся на экспериментальном сеансе гипноза. Артистка Опал погружает Рене в транс, обещая пробудить его давние воспоминания, и Рене действительно воссоздает в памяти одну из своих ста одиннадцати прошлых жизней, когда он был французским солдатом Ипполитом Перисье... «Частный корреспондент» публикует отрывок из книги «Ящик пандоры» издательства «Эксмо».

24.06.2019 16:00, Бернар Вербер


Страх и ненависть

Почему мы презираем неудачников, а не злодеев

Начиная с Нового времени политика перестала восприниматься как «обитель добродетели и форма мудрости» и подчинилась принципу «победитель получает все». Заговорщики, сумевшие захватить власть, оставались в истории героями. Революционеры, потерпевшие крах, — «национальными предателями». Почему предательство стало благом, а следование моральным принципам — слабостью? И как популисты манипулируют общественным мнением, апеллируя к самым постыдным эмоциям? Об этом — отрывок из книги Зигмунта Баумана и Леонидаса Донскиса «Текучее зло: жизнь в мире, где нет альтернатив».

15.06.2019 11:00


Из жизни морга

Артемий Ульянов. Молоко за мертвых. Записки санитара морга (аудиокнига)

В настоящее время формат аудиокниг становится всё более распространенным, играя на одном поле с электронными книгами и грозя «перебороть» противника. Как известно, существуют визуалы и аудиалы. Последних — то есть людей, для которых восприятие книги на слух более комфортно — с годами не становится меньше. Тем более при колоссальной загруженности современного городского жителя времени на внимательное чтение хватает не всегда. Поэтому послушать набор файлов с того же мобильного телефона или планшета во время передвижения гораздо быстрее и удобнее.

01.06.2019 16:00, Артем Пудов


Как стать счастливым?

Отрывок из книги «Беседы о счастье» издательства «МИФ»

Книга Аркадия Панца «Беседы о счастье» издательства «МИФ» помогает каждому из нас посмотреть на проблемы с другой стороны. Она предназначена для тех, кто хочет стать счастливее и спокойней. Если вам не хватает внутренней наполненности, на этих страницах вы сможете найти ответы на свои вопросы. «Частный корреспондент» публикует отрывок, в котором говорится о том, бывает ли жизнь без счастья и выгодно ли быть реалистом.

19.05.2019 16:00, Аркадий Панц


Освободи мозг

Что делать, когда слишком много дел

Мы живем в режиме многозадачности, пытаясь все успеть, и часто вместо удовлетворения от работы мы получаем раздражение и усталость. Можно ли сохранять продуктивность, продолжая активно использовать высокие технологии? Нейропсихиатр Тео Компернолле утверждает, что да — если подходить к этому с умом. «Частный корреспондент» публикует отрывок из книги «Освободи мозг: что делать, когда слишком много дел» издательства «Альпина Паблишер», в котором говорится о самых эффективных методах разгрузки мозга.

18.05.2019 16:00, Тео Компернолле


Мистический Вовка — с когтем водяного и песнями Queen

Отрывок из романа «Москва–bad. Записки столичного дауншифтера»

Книга Алексея Шепелёва «Москва-bad. Записки столичного дауншифтера» представляет собой роман в очерках и в то же время, как подчеркивает в предисловии сам автор, мемуары ── бытописание столичной жизни и собственного выживания на её периферии.

22.04.2019 16:00, Алексей А. Шепелёв






 

Новости

Московские библиотеки раздадут десятки тысяч списанных книг
4 июля на сайте knigi.bibliogorod.ru появится новый список книг, которые библиотеки готовы передать в добрые руки.
В Новосибирске вышел сборник стихов, посвящённых трагически погибшему поэту Виктору Iванiву
Книга «Город Iванiв», состоящая из поэтических посвящений новосибирскому писателю, поэту и переводчику Виктору Iванiву (Иванову), покончившему с собой в феврале 2015 года, вышла на его родине.
Издательство «Наука» и Ассоциация интернет-издателей подписали соглашение о сотрудничестве
В первый день выставки Нон-Фикшен издательство «Наука» и Ассоциация интернет-издателей подписали соглашение о сотрудничестве в рамках программы «Открытая наука». В основе программы лежит реализация проектов по расширению открытого доступа к научным знаниям.
Восьмой "Гарри Поттер"
Новая книга о Гарри Поттере выйдет в России в ноябре
От создателя Гарри Поттера
Джоан Роулинг пишет новую книгу для детей

 

 

Мнения

Сергей Васильев

«Так проходит мирская слава…»

О ситуации вокруг бывшего министра Михаила Абызова

Есть в этом что-то глобально несправедливое… Абызов считался высококлассным системным менеджером. Именно за его системные менеджерские навыки его дважды призывали на самые высокие должности.

Сергей Васильев, facebook.com

Каких денег нам не хватает?

Нужны ли сейчас инвестиции в малый бизнес и что действительно требует вложений

За последние десятилетия наш рынок насытился множеством современных площадей для торговли, развлечений и сферы услуг. Если посмотреть наши цифры насыщенности торговых площадей для продуктового, одёжного, мебельного, строительного ритейла, то мы увидим, что давно уже обогнали ведущие страны мира. Причём среди наших городов по этому показателю лидирует совсем не Москва, как могло бы показаться, а Самара, Екатеринбург, Казань. Москва лишь на 3-4-ом месте.

Иван Засурский

Пост-Трамп, или Калифорния в эпоху ранней Ноосферы

Длинная и запутанная история одной поездки со слов путешественника

Сидя в моём кабинете на журфаке, Лоуренс Лессиг долго и с интересом слушал рассказ про попытки реформы авторского права — от красивой попытки Дмитрия Медведева зайти через G20, погубленной кризисом Еврозоны из-за Греции, до уже не такой красивой второй попытки Медведева зайти через G7 (даже говорить отказались). Теперь, убеждал я его, мы точно сможем — через БРИКС — главное сделать правильные предложения! Лоуренс, как ни странно, согласился. «Приезжай на Grand Re-Opening of Public Domain, — сказал он, — там все будут, вот и обсудим».

Иван Бегтин

Слабость и ошибки

Выйти из ситуации без репутационных потерь не удастся

Сейчас блокировки и иные ограничения невозможно осуществлять без снижения качества жизни миллионов людей. Информационное потребление стало частью ежедневных потребностей, и сила государственного воздействия на эти потребности резко выросла, вызывая активное противодействие.

Владимир Яковлев

Зло не должно пройти дальше меня

Самое страшное зло в этом мире было совершено людьми уверенными, что они совершают добро

Зло не должно пройти дальше меня. Я очень люблю этот принцип. И давно стараюсь ему следовать. Но с этим принципом есть одна большая проблема.

Мария Баронова

Эпохальный вопрос

Кто за кого платит в ресторане, и почему в любой ситуации важно оставаться людьми

В комментариях возник вопрос: "Маша, ты платишь за мужчин в ресторанах?!". Кажется, настал момент залезть на броневичок и по этому вопросу.

Николай Подосокорский

Виртуальная дружба

Тенденции коммуникации в Facebook

Дружба в фейсбуке – вещь относительная. Вчера человек тебе писал, что восторгается тобой и твоей «сетевой деятельностью» (не спрашивайте меня, что это такое), а сегодня пишет, что ты ватник, мерзавец, «расчехлился» и вообще «с тобой все ясно» (стоит тебе написать то, что ты реально думаешь про Крым, Украину, США или Запад).

Дмитрий Волошин

Три типа трудоустройства

Почему следует попробовать себя в разных типах работы и найти свой

Мне повезло. За свою жизнь я попробовал все виды трудоустройства. Знаю, что не все считают это везением: мол, надо работать в одном месте, и долбить в одну точку. Что же, у меня и такой опыт есть. Двенадцать лет работал и долбил, был винтиком. Но сегодня хотелось бы порассуждать именно о видах трудоустройства. Глобально их три: найм, фриланс и свой бизнес.

«Этим занимаются контрабандисты, этим занимаются налетчики, этим занимаются воры»

Обращение Анатолия Карпова к участникам пресс-конференции «Музею Рериха грозит уничтожение»

Обращение Анатолия Карпова, председателя Совета Попечителей общественного Музея имени Н. К. Рериха Международного Центра Рерихов, президента Международной ассоциации фондов мира к участникам пресс-конференции, посвященной спасению наследия Рерихов в России.

Марат Гельман

Пособие по материализму

«О чем я думаю? Пытаюсь взрастить в себе материалиста. Но не получается»

Сегодня на пляж высыпало много людей. С точки зрения материалиста-исследователя, это было какое-то количество двуногих тел, предположим, тридцать мужчин и тридцать женщин. Высоких было больше, чем низких. Худых — больше, чем толстых. Блондинок мало. Половина — после пятидесяти, по восьмой части стариков и детей. Четверть — молодежь. Пытливый ученый, быть может, мог бы узнать объем мозга каждого из нас, цвет глаз, взял бы сорок анализов крови и как-то разделил бы всех по каким-то признакам. И даже сделал бы каждому за тысячу баксов генетический анализ.

Владимир Шахиджанян

Заново научиться писать

Как овладеть десятипальцевым методом набора на компьютере

Это удивительно и поразительно. Мы разбазариваем своё рабочее время и всё время жалуемся, мол, его не хватает, ничего не успеваем сделать. Вспомнилось почему-то, как на заре советской власти был популярен лозунг «Даёшь повсеместную грамотность!». Людей учили читать и писать. Вот и сегодня надо учить людей писать.

Дмитрий Волошин, facebook.com/DAVoloshin

Теория самоневерия

О том, почему мы боимся реальных действий

Мы живем в интересное время. Время открытых дискуссий, быстрых перемещений и медленных действий. Кажется, что все есть для принятия решений. Информация, много структурированной информации, масса, и средства ее анализа. Среда, открытая полемичная среда, наработанный навык высказывать свое мнение. Люди, много толковых людей, честных и деятельных, мечтающих изменить хоть что-то, мыслящих категориями целей, уходящих за пределы жизни.

facebook.com/ivan.usachev

Немая любовь

«Мы познакомились после концерта. Я закончил работу поздно, за полночь, оборудование собирал, вышел, смотрю, сидит на улице, одинокая такая. Я её узнал — видел на сцене. Я к ней подошёл, начал разговаривать, а она мне "ыыы". Потом блокнот достала, написала своё имя, и добавила, что ехать ей некуда, с парнем поссорилась, а родители в другом городе. Ну, я её и пригласил к себе. На тот момент жена уже съехала. Так и живём вместе полгода».

Александр Чанцев

Вскоре похолодало

Уикэндовое кино от Александра Чанцева

Радость и разочарование от новинок, маргинальные фильмы прошлых лет и вечное сияние классики.

Ясен Засурский

Одна история, разные школы

Президент журфака МГУ Ясен Засурский том, как добиться единства подходов к прошлому

В последнее время много говорилось о том, что учебник истории должен быть единым. Хотя очевидно, что в итоге один учебник превратится во множество разных. И вот почему.

Ивар Максутов

Необратимые процессы

Тяжелый и мучительный путь общества к равенству

Любая дискриминация одного человека другим недопустима. Какой бы причиной или критерием это не было бы обусловлено. Способностью решать квадратные уравнения, пониманием различия между трансцендентным и трансцендентальным или предпочтениям в еде, вине или сексуальных удовольствиях.

Александр Феденко

Алексей Толстой, призраки на кончике носа

Александр Феденко о скрытых смыслах в сказке «Буратино»

Вы задумывались, что заставило известного писателя Алексея Толстого взять произведение другого писателя, тоже вполне известного, пересказать его и опубликовать под своим именем?

Игорь Фунт

Черноморские хроники: «Подогнал чёрт работёнку»...

Записки вятского лоха. Июнь, 2015

Невероятно красивая и молодая, размазанная тушью баба выла благим матом на всю курортную округу. Вряд ли это был её муж – что, впрочем, только догадки. Просто она очень напоминала человека, у которого рухнули мечты. Причём все разом и навсегда. Жёны же, как правило, прикрыты нерушимым штампом в серпасто-молоткастом: в нём недвижимость, машины, дачи благоверного etc.

Марат Гельман

Четыре способа как можно дольше не исчезнуть

Почему такая естественная вещь как смерть воспринимается нами как трагедия?

Надо просто прожить свою жизнь, исполнить то что предначертано, придет время - умереть, но не исчезнуть. Иначе чистая химия. Иначе ничего кроме удовольствий значения не имеет.

Андрей Мирошниченко, медиа-футурист, автор «Human as media. The emancipation of authorship»

О роли дефицита и избытка в медиа и не только

В презентации швейцарского футуриста Герда Леонарда (Gerd Leonhard) о будущем медиа есть замечательный слайд: кролик окружен обступающей его морковью. Надпись гласит: «Будь готов к избытку. Распространение, то есть доступ к информации, больше не будет проблемой…».

Михаил Эпштейн

Симпсихоз. Душа - госпожа и рабыня

Природе известно такое явление, как симбиоз - совместное существование организмов разных видов, их биологическая взаимозависимость. Это явление во многом остается загадкой для науки, хотя было обнаружено швейцарским ученым С. Швенденером еще в 1877 г. при изучении лишайников, которые, как выяснилось, представляют собой комплексные организмы, состоящие из водоросли и гриба. Такая же сила нерасторжимости может действовать и между людьми - на психическом, а не биологическом уровне.

Игорь Фунт

Евровидение, тверкинг и Винни-Пух

«Простаквашинское» уныние Полины Гагариной

Полина Гагарина с её интернациональной авторской бригадой (Габриэль Аларес, Иоаким Бьёрнберг, Катрина Нурберген, Леонид Гуткин, Владимир Матецкий) решили взять Евровидение-2015 непревзойдённой напевностью и ласковым образным месседжем ко всему миру, на разум и благодатность которого мы полагаемся.

Петр Щедровицкий

Социальная мечтательность

Истоки и смысл русского коммунизма

«Pyccкиe вce cклoнны вocпpинимaть тoтaлитapнo, им чyжд cкeптичecкий кpитицизм эaпaдныx людeй. Этo ecть нeдocтaтoк, npивoдящий к cмeшeнияи и пoдмeнaм, нo этo тaкжe дocтoинcтвo и yкaзyeт нa peлигиoзнyю цeлocтнocть pyccкoй дyши».
Н.А. Бердяев

Лев Симкин

Человек из наградного листа

На сайте «Подвиг народа» висят наградные листы на Симкина Семена Исааковича. Моего отца. Он сам их не так давно увидел впервые. Все четыре. Последний, 1985 года, не в счет, тогда Черненко наградил всех ветеранов орденами Отечественной войны. А остальные, те, что датированы сорок третьим, сорок четвертым и сорок пятым годами, выслушал с большим интересом. Выслушал, потому что самому читать ему трудновато, шрифт мелковат. Все же девяносто.

 

Календарь

Олег Давыдов

Колесо Екатерины

Ток страданий, текущий сквозь время

7 декабря православная церковь отмечает день памяти великомученицы Екатерины Александрийской. Эта святая считалась на Руси покровительницей свадеб и беременных женщин. В её день девушки гадали о суженом, а парни устраивали гонки на санках (и потому Екатерину называли Санницей). В общем, это был один из самых весёлых праздников в году. Однако в истории Екатерины нет ничего весёлого.

Ив Фэрбенкс

Нельсон Мандела, 1918-2013

5 декабря 2013 года в Йоханнесбурге в возрасте 95 лет скончался Нельсон Мандела. Когда он болел, Ив Фэрбенкс написала эту статью о его жизни и наследии

Достижения Нельсона Ролилахлы Манделы, первого избранного демократическим путем президента Южной Африки, поставили его в один ряд с такими людьми, как Джордж Вашингтон и Авраам Линкольн, и ввели в пантеон редких личностей, которые своей глубокой проницательностью и четким видением будущего преобразовывали целые страны. Брошенный на 27 лет за решетку белым меньшинством ЮАР, Мандела в 1990 году вышел из заточения, готовый простить своих угнетателей и применить свою власть не для мщения, а для создания новой страны, основанной на расовом примирении.

Молот ведьм. Существует ли колдовство?

5 декабря 1484 года началась охота на ведьм

5 декабря 1484 года была издана знаменитая «ведовская булла» папы Иннокентия VIII — Summis desiderantes. С этого дня святая инквизиция, до сих пор увлечённо следившая за чистотой христианской веры и соблюдением догматов, взялась за то, чтобы уничтожить всех ведьм и вообще задушить колдовство. А в 1486 году свет увидела книга «Молот ведьм». И вскоре обогнала по тиражам даже Библию.

Максим Медведев

Фриц Ланг. Апология усталой смерти

125 лет назад, 5 декабря 1890 года, родился режиссёр великих фильмов «Доктор Мабузе…», «Нибелунги», «Метрополис» и «М»

Фриц Ланг являет собой редкий пример классика мирового кино, к работам которого мало применимы собственно кинематографические понятия. Его фильмы имеют гораздо больше параллелей в старых искусствах — опере, балете, литературе, архитектуре и живописи — нежели в пространстве относительно молодой десятой музы.

Игорь Фунт

А портрет был замечателен!

5 декабря 1911 года скончался русский живописец и график Валентин Серов

…Судьба с детства свела Валентина Серова с семьёй Симонович, с сёстрами Ниной, Марией, Надеждой и Аделаидой (Лялей). Он бесконечно любил их, часто рисовал. Однажды Маша и Надя самозабвенно играли на фортепьяно в четыре руки. Увлеклись и не заметили, как братик Антоша-Валентоша подкрался сзади и связал их длинные косы. Ох и посмеялся Антон, когда сёстры попробовали встать!

Юлия Макарова, Мария Русакова

Попробуй, обними!

4 декабря - Всемирный день объятий

В последнее время появляется всё больше сообщений о международном движении Обнимающих — людей, которые регулярно встречаются, чтобы тепло обнять друг друга, а также проводят уличные акции: предлагают обняться прохожим. Акции «Обнимемся?» проходят в Москве, Санкт-Петербурге и других городах России.

Илья Миллер

Благодаря Годара

85 лет назад, 3 декабря 1930 года, родился великий кинорежиссёр, стоявший у истоков французской новой волны

Имя Жан-Люка Годара окутано анекдотами, как ни одно другое имя в кинематографе. И это логично — ведь и фильмы его зачастую представляют собой не что иное, как связки анекдотов и виньеток, иногда даже не скреплённые единым сюжетом.

Денис Драгунский

Революционер де Сад

2 декабря 1814 года скончался философ и писатель, от чьего имени происходит слово «садизм»

Говорят, в штурме Бастилии был виноват маркиз де Сад. Говорят, он там как раз сидел, в июле месяце 1789 года, в компании примерно десятка заключённых.

Александр Головков

Царствование несбывшихся надежд

190 лет назад, 1 декабря 1825 года, умер император Александра I, правивший Россией с 1801 по 1825 год

Александр I стал первым и последним правителем России, обходившимся без органов, охраняющих государственную безопасность методами тайного сыска. Четверть века так прожили, и государство не погибло. Кроме того, он вплотную подошёл к черте, за которой страна могла бы избавиться от рабства. А также, одержав победу над Наполеоном, возглавил коалицию европейских монархов.

Александр Головков

Зигзаги судьбы Маршала Победы

1 декабря 1896 года родился Георгий Константинович Жуков

Его заслуги перед отечеством были признаны официально и всенародно, отмечены высочайшими наградами, которых не имел никто другой. Потом эти заслуги замалчивались, оспаривались, отрицались и снова признавались полностью или частично.


 

Интервью

Энрико Диндо: «Главное – оставаться собой»

20 ноября в Большом зале Московской консерватории в рамках IХ Международного фестиваля Vivacello выступил Камерный оркестр «Солисты Павии» во главе с виолончелистом-виртуозом Энрико Диндо.

В 1997 году он стал победителем конкурса Ростроповича в Париже, маэстро сказал тогда о нем: «Диндо – виолончелист исключительных качеств, настоящий артист и сформировавшийся музыкант с экстраординарным звуком, льющимся, как великолепный итальянский голос». С 2001 года до последних дней Мстислав Ростропович был почетным президентом оркестра I Solisti di Pavia. Благодаря таланту и энтузиазму Энрико Диндо ансамбль добился огромных успехов и завоевал признание на родине в Италии и за ее пределами. Перед концертом нам удалось немного поговорить.

«Музыка Земли» нашей

Пианист Борис Березовский не перестает удивлять своих поклонников: то Прокофьева сыграет словно Шопена – нежно и лирично, то предстанет за роялем как деликатный и изысканный концертмейстер – это он-то, привыкший быть солистом. Теперь вот выступил в роли художественного руководителя фестиваля-конкурса «Музыка Земли», где объединил фольклор и классику. О концепции фестиваля и его участниках «Частному корреспонденту» рассказал сам Борис Березовский.

Александр Привалов: «Школа умерла – никто не заметил»

Покуда школой не озаботится общество, она так и будет деградировать под уверенным руководством реформаторов

Конец учебного года на короткое время поднял на первые полосы школьную тему. Мы воспользовались этим для того, чтобы побеседовать о судьбе российского образования с научным редактором журнала «Эксперт» Александром Николаевичем Приваловым. Разговор шёл о подлинных целях реформы образования, о том, какими знаниями и способностями обладают в реальности выпускники последних лет, бесправных учителях, заинтересованных и незаинтересованных родителях. А также о том, что нужно, чтобы возродить российскую среднюю школу.

Василий Голованов: «Путешествие начинается с готовности сердца отозваться»

С писателем и путешественником Василием Головановым мы поговорили о едва ли не самых важных вещах в жизни – литературе, путешествиях и изменении сознания. Исламский радикализм и математическая формула языка Платонова, анархизм и Хлебников – беседа заводила далеко.

Дик Свааб: «Мы — это наш мозг»

Всемирно известный нейробиолог о том, какие значимые открытия произошли в нейронауке в последнее время, почему сексуальную ориентацию не выбирают, куда смотреть молодым ученым и что не так с рациональностью

Плод осознанного мыслительного процесса ни в коем случае нельзя считать продуктом заведомо более высокого качества, чем неосознанный выбор. Иногда рациональное мышление мешает принять правильное решение.

«Триатлон – это новый ответ на кризис среднего возраста»

Михаил Иванов – тот самый Иванов, основатель и руководитель издательства «Манн, Иванов и Фербер». В 2014 году он продал свою долю в бизнесе и теперь живет в США, открыл новый бизнес: онлайн-библиотеку саммари на максимально полезные книги – Smart Reading.

Андрей Яхимович: «Играть спинным мозгом, развивать анти-деньги»

Беседа с Андреем Яхимовичем (группа «Цемент»), одним из тех, кто создавал не только латвийский, но и советский рок, основателем Рижского рок-клуба, мудрым контркультурщиком и настоящим рижанином – как хороший кофе с черным бальзамом с интересным собеседником в Старом городе Риги. Неожиданно, обреченно весело и парадоксально.

«Каждая собака – личность»

Интервью со специалистом по поведению собак

Антуан Наджарян — известный на всю Россию специалист по поведению собак. Когда его сравнивают с кинологами, он утверждает, что его работа — нечто совсем другое, и просит не путать. Владельцы собак недаром обращаются к Наджаряну со всей страны: то, что от творит с животными, поразительно и кажется невозможным.

«Самое большое зло, которое может быть в нашей профессии — участие в создании пропаганды»

Правила журналистов

При написании любого текста я исхожу из того, что никому не интересно мое мнение о происходящем. Читателям нужно само происходящее, моя же задача - максимально корректно отзеркалить им картинку. Безусловно, у меня есть свои личные пристрастия и политические взгляды, но я оставлю их при себе. Ведь ни один врач не сообщает вам с порога, что он - член ЛДПР.

Юрий Арабов: «Как только я найду Бога – умру, но для меня это будет счастьем»

Юрий Арабов – один из самых успешных и известных российских сценаристов. Он работает с очень разными по мировоззрению и стилистике режиссёрами. Последние работы Арабова – «Фауст» Александра Сокурова, «Юрьев день» Кирилла Серебренникова, «Полторы комнаты» Андрея Хржановского, «Чудо» Александра Прошкина, «Орда» Андрея Прошкина. Все эти фильмы были встречены критикой и зрителями с большим интересом, все стали событиями. Трудно поверить, что эти сюжеты придуманы и написаны одним человеком. Наш корреспондент поговорила с Юрием Арабовым о его детстве и Москве 60-х годов, о героях его сценариев и религиозном поиске.