Сценограф едва ли не единственная театральная профессия сегодня, к которой применимо слово «цех». Именно у сценографов приняты ежегодные выставки, где общаются представители разных поколений.
Удачная организация пространства — один из важнейших компонентов успеха спектакля. И неуспеха тоже. Художник-сценограф всегда играет активную роль в процессе создания зрелища.
Современный сценограф не только полноправный соавтор режиссера. Набирает обороты и такое явление, как «театр художника», где суть, эмоция передается через визуальный ряд.
Пожалуй, сценограф сегодня едва ли не единственная театральная профессия, к которой применимо слово «цех». Именно у сценографов приняты ежегодные выставки, где общаются представители разных поколений.
Они обсуждают работы коллег, интересуются происходящим в театрах и вузах. Стремятся к освоению обновлений (ведь сценография становится все теснее связана с техническим устройством сцены). Существуют сообща. Вместе. Что, например, режиссерам и актерам не присуще.
Место под софитами
В нынешней сценографической среде виден поколенческий разъем. И в сторону стилистики, и по части взглядов на профессию. У мэтров и «полумэтров» еще ощущается преемственность, а вот молодняк идет своим курсом. Не очень, правда, еще явственным.
За последние годы старшее поколение понесло потери. Катастрофические. Ушли из жизни Давид Боровский и Олег Шейнцис. Два художника-космоса. Образы, ими придуманные, вошли в историю.
Кто угодно навскидку вспомнит, например, знаменитый занавес, созданный Боровским для «Гамлета» Театра на Таганке, или красное колесо Шейнциса из ленкомовских «Жестоких игр».
Это были не предметы, а живые существа, герои спектаклей. Через них можно было ощутить рассказанную историю, познать ее до самой глубины.
Имя Боровского важно при разговоре о Таганке, а имя Шейнциса — о «Ленкоме» ничуть не меньше, нежели имена режиссеров-создателей.
Теперь на Таганке нет постоянного сценографа: большинство сценографических ходов Юрий Любимов придумывает сам. Неудивительно. Заменить Боровского некем. Несмотря на то, что его сын Александр трудится на том же поприще.
Работы Боровского-младшего неизменно качественны и профессиональны. О них можно сказать «интеллигентная, культурная сценография». Но они почти всегда — на втором плане. Яркости, мощных образов, оживления пространства у Александра Боровского пока не наблюдается.
В «Ленкоме» же трудятся ученики Шейнциса. Эта четкая преемственность обнадеживает. Тем более что мастерская Шейнциса в Школе-студии МХАТ была сильнейшей в Москве и не только.
Сейчас некоторые выпускники трудятся там на кафедре. И в театрах, конечно, тоже. Почерк учеников Шейнциса узнаваем: они делают сложную технически и очень простую по внешнему виду декорацию, имеющую массу функциональных значений.
Просто платформа, ширма, стена может быть одна, но мест действия создает несколько — какие нужны. Это всегда элегантные, с большим вкусом сделанные работы, точно отвечающие смыслу режиссерского решения.
Безусловно, имена «старших» в перечне активно работающих художников звучат часто. Алла Коженкова и Сергей Бархин, Станислав Бенедиктов и Игорь Капитанов.
Правда, трудятся они в основном со «своими» режиссерами: Бархин — с Генриеттой Яновской и Камой Гинкасом, Бенедиктов — с Алексеем Бородиным. Создают превосходное, точное, «говорящее» пространство.
Во многом определяющим сценографические тенденции становится среднее поколение художников. Они создают мир энергетически насыщенный, от быта далекий.
Образы резкие, порой прямолинейные. Читаемые сразу, без зашифровок. Но не становящиеся от этого простыми. Можно сказать, что традицию Олега Шейнциса продолжают Алексей Кондратьев и Виктор Шилькрот, а движение «к роскоши», знакомое по почерку Аллы Коженковой, — Максим Обрезков.
Одинаково удачно владеет стилистиками разных эпох, от мрачного декаданса и жесткой минималистской «новой драмы» до классицистской пышности, Андрей Климов.
Без Марии Митрофановой невозможно представить спектакли Миндаугаса Карбаускиса, а без Николая Симонова — постановки Кирилла Серебренникова: они выстраивают атмосферу, помогают режиссеру глубже воплотить замысел.
На слуху есть еще несколько имен. Всех объединяет одно: сложившаяся, узнаваемая индивидуальность, гибкость в понимании материала и умении делать пространство современное. Формирующее взгляд «человека из сегодня». Сегодняшняя сценография — небытовая сценография.
Что до младшего поколения, с их почерком еще предстоит разобраться. Они хорошо владеют профессией, вполне образно мыслят. Мужественно осваивают непростые пьесы, выдерживают самых разных режиссеров. Но их «сверхидея» пока неясна. Работы еще не сложились в портрет.
Кстати, любопытно, что большинство подрастающих художников — девушки: Ольга Шагалина, Мария Утробина, Мария Вольская, Ольга Васильева, Карина Автандилова.
Заявившие о себе и позволяющие думать, что именно они скажут новое слово в стремительно несущемся вперед процессе.
Поворот винта
Наблюдать за происходящим в сценографическом мире можно благодаря регулярным выставкам. Главная из них — «Итоги сезона», проводимая кабинетом сценографии СТД более 40 лет.
Там выставляются мэтры и начинающие, популярные и малоизвестные. Доля случайности в представляемом изобразительном ряде велика, но попадаются и удивительные, самобытные работы.
Не так давно возник «Клин», где показываются исключительно молодые сценографы. Проводится он не так громко, как «Итоги сезона», но его полезность — в первую очередь для профессионалов — очевидна. А теперь в отдельную выставку оформились и работы молодых художников-технологов.
Технология занимает все более значительное место в процессе разработки пространства. Становятся осуществимы самые разные, порой нереальные вещи. Художник может себе позволить любые материалы, формы, свет. Благодаря технологии сценографическое дело имеет возможность развиваться.
Недавно в филиале Бахрушинского музея открылась выставка «Защита проекта», организованная постановочным факультетом Школы-студии МХАТ.
Здесь выпускники — художники-технологи показали свои версии работ мастеров разных лет с учетом современных возможностей сцены. Реставрация и переосмысление.
Есть здесь обращения и к современникам — Давиду Боровскому, Даниилу Лидеру, Олегу Шейнцису. Есть вариант работы Сергея Эйзенштейна «Дом, где разбиваются сердца» в Театре Мейерхольда.
Есть, наконец, огромный оперный спектакль по эскизам художника XVII века — арочные своды, коридоры, множество поворотов и возможностей для действия.
Оказалось, идеи не устаревают, пройдя через время. И созданные много лет назад образы сегодня могут отлично работать. Глядя, например, на сцену, затянутую высоковольтными проводами, где действуют люди из легковоспламеняющегося капрона («Макбет» Шекспира), или огромные глухие кованые ворота от земли до неба («Гамлет»), понимаешь, что таким может быть решение и ультрасовременного спектакля.
Развитие профессии сценографа невозможно без тесной связки старого и нового. Именно через мышление предшественников можно прийти к передаче смысла через образ.
Главное, чтобы технология и фантазия не слишком отставали друг от друга. А познания не затмевали индивидуальность, а подчеркивали ее.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Тот самый Пер Гюнт.
Новый спектакль Марка Захарова по самой известной пьесе Г. Ибсена. - Новый год по театральному календарю .
Начало театрального сезона в столице сулит немало сюрпризов. - Ресторан. Вокзал. Россия.
«Визит дамы» в Ленкоме и «Саранча» в Театре им. Пушкина как лидеры нового театрального сезона.
