Экранизируя прозу Стругацких, жарят финский сервелат. То есть делают то, чего не стоит делать ни в коем случае. Бондарчуку это удалось. Бесполый мир Стругацких оборачивается в фильме миром мужским. То есть гомоэротическим.
«Фильм Федора Бондарчука «Обитаемый остров» — лучшая из когда бы то ни было существовавших (включая еще не озвученную Алексеем Германом-старшим) экранизаций бессмертной прозы братьев Стругацких, великих и неподражаемых АБС! — восторженно восклицают одни. — Фильм года, а то и десятилетия!»
Восклицают, наряду с прочим, и чуждым ложного стеснения голосом Бориса Натановича Стругацкого.
Правда, остаются до поры до времени в меньшинстве.
«Обитаемый остров» — бессовестная халтура, тупой и наглый «пилеж» многомиллионного бюджета, жалкое подражание голливудским блокбастерам от подсевшей на легкие наркотики Студии детского и юношеского фильма имени Горького, — разъяренно возражают другие».
«Обитаемый остров» — недурное развлекательное кинцо для подростков (включая вечных подростков), извращающее, однако же, суть и смысл пророческой повести АБС, — разочарованно констатируют третьи. – Массаракш!»
(Что в переводе со стругацкого на киношный означает: «Федор Бондарчук — редиска!»)
Вот именно, массаракш.
Правы первые (как минимум в первой половине высказывания).
И, разумеется, вторые.
«Обитаемый остров» Бондарчука — действительно лучшая экранизация творчества братьев Стругацких. Самая адекватная.
Не лучший фильм по Стругацким (от «Сталкера» никуда не денешься: первые пятнадцать минут — прорыв в Зону — у Тарковского чудо как хороши, да и дальше красиво), а именно лучшая экранизация.
И это высшая похвала детищу Федора Бондарчука.
Оно адекватно оригиналу.
Бондарчуку и его команде (некстати вспоминается, что Егор Гайдар женат на дочке Аркадия Натановича Стругацкого) удалось уловить и передать не только поэзию и правду АБС — причем передать с поразительной близостью к первоисточнику, — но и воспроизвести поэтику в некотором смысле слова соавторов.
Порождающую поэтику, если воспользоваться термином Апресяна и Жолковского.
Стругацкие щедро черпали у предшественников — как отечественных, так и зарубежных (Аркадий Натанович читал по-английски).
«Черпали» отнюдь не означает — «крали».
Речь, безусловно, шла о сугубо творческом заимствовании, о контаминации (тот же «ОО» представляет собой гибрид ежа с ужом — оруэлловского «1984» с доморощенной «Аэлитой») и об идеологической обработке в духе густопопсовогого социалистического реализма и ханжеской коммунистической морали (пусть и с подразумеваемым по умолчанию интеллигентским «кукишем в кармане»).
К методу братьев Стругацких весьма подходит — причем как в прямом, так и в каламбурном смысле — один чрезвычайно популярный в советское время глагол: они не крали, они коммуниздили!
То есть экспроприировали.
И точно так же коммуниздит, экранизируя их повесть, Бондарчук.
Коммуниздит из «Пятого элемента», из «Матрицы», из «Звездных войн», из «Бегущего по лезвию», из «Чужого», из «Бразилии», из «Вспомнить все», из «Кин-дза-дза» и даже из «Отеля «Новая роза».
Не говоря уж об иных несколько специфических заимствованиях…
Не столько не говоря о них, сколько откладывая этот разговор на потом.
Стругацкие коммуниздили, потому что знали: по-английски мы не читаем, а главное, английских книг у нас нет.
Книг нет, а интерес есть.
Бондарчук коммуниздит, потому что знает: мы достаточно «насмотрены», чтобы благодарно уловить все цитаты, аллюзии и реминисценции.
Насмотрены, а все равно желаем смотреть еще и еще.
Это и есть адекватный перевод прозы Стругацких на язык киноискусства!
Не буквалистский, не вольный, а именно адекватный.
В самом серьезном из сетевых разборов блогер iwan-s упрекает создателей фильма в отклонении от оригинала, будто бы погубившем на корню всю картину.
В повести Максим долго не понимает языка обитателей планеты — и потому, дескать, не сразу осознает весь ужас тамошнего тоталитаризма. И на его непонимании, постепенно перерастающем в эдакое цоевское нетерпение («Перемен! Мы ждем перемен!»), держится интрига.
Тогда как в фильме, засыпав в ухо таблетку (или чип? Но вообще-то это таблетка) и благодаря этому моментально освоив язык, Максим в дальнейшем выглядит в своем гражданственном простодушии, замешанном на неведении, полным идиотом…
А малейшая интрига соответственно отсутствует.
О том, кем на самом деле — буквально с первого кадра — выглядит Максим, чуть позже.
А здесь я возражу блогеру iwan-s. Знает Максим язык или нет, не имеет значения.
Того, что он видит на Саракше, с самого начала вполне достаточно, чтобы осознать весь ужас происходящего, если это и впрямь ужас и если ты, конечно, не полный идиот.
Попробуйте, скажем, посмотреть без перевода или субтитров какой-нибудь китайский фильм: настолько, чтобы отличить овец от козлищ, вы его все равно поймете.
То есть Максим — одинаковый идиот и в фильме, и в повести.
Он социальный идиот.
Как написано, так и снято.
Он прибыл на Саракш из светлого коммунистического будущего, из города Ленинграда, из колыбели трех революций (в фильме Ленинград заменен Москвой — и такая замена легко объяснима: и Ленинграда больше нет, да и далеко не идиоты прибывают в ту же Москву из Петербурга; во всяком случае, изобразить их такими у режиссера не поворачивается мотор), он, наконец, студент-недоучка — он прозревает не сразу.
Он прозревает, как все советские люди (он ведь один из них; все остальное, включая брата-астронома в соавторах, — псевдофантастический камуфляж), постепенно и мучительно.
Полных два часа экранного времени.
Первые два часа экранного времени.
Я, как все постсоветские люди, посмотрел только первую серию.
Экранизации прозы Стругацких проваливаются далеко не случайно. Такова уж диалектика (и эклектика) самой этой прозы.
Коммунистические идеалы; преклонение перед всевластием «органов»; комсомольский задор; итээровский (восходящий к местечковому) юмор; демонстративное невежество в области науки и техники плюс редкостная нахватанность в не переведенной у нас зарубежной фантастике и литературе в целом; развлекательность, помноженная на антипсихологизм; морализаторство, поделенное на аллюзионность; душегрейная политическая провокативность в сочетании разве что не с полной бесполостью…
Проза Стругацких похожа на финский сервелат, назидательно описанный в те же застойные годы одним из вечных соперников по журналу «Юность»: выглядит красиво, пахнет вкусно, а бросишь на сковородку — тут же распускается в какую-то вонючую химию.
(«Просто этот кайф надо хавать нежареным», — говорит в «правильной» повести попавший под растленное влияние Запада советский подросток.)
Экранизируя прозу Стругацких, жарят финский сервелат.
То есть делают то, чего не стоит делать ни в коем случае.
Бондарчуку это удалось.
Правда, не без потерь.
Отмечу одну — самую, на мой взгляд, главную.
(О розовых танках, о скверно поставленных драках и о разговорах из звездолета с бабушкой об экзаменах уже все сказано без меня.)
Мир Стругацких асексуален (скорее всего по цензурным соображениям. Ну и по педагогическим, наверное, тоже).
Рада сидит в тюрьме, нищенствует, работает подавальщицей в грязной забегаловке, но ей и в голову не придет выйти подработать на трассу или хотя бы на панель.
Подавальщица снимает в кафе красавца-Тарзана без гроша в кармане, приводит к себе (и к брату) и определяет на платонический постой.
(В фильме у нее есть попка, что, впрочем, тоже наводит на определенные размышления.)
Бесполый мир Стругацких оборачивается в фильме миром мужским. А тот, в свою очередь, со всей неизбежностью — миром гомоэротическим.
Царством амазонок наоборот.
«Гламурным фашизмом», — как деликатно выражаются рецензенты.
Ну а фашизм — он какой?
Спросите у Висконти, спросите у Бертолуччи, спросите у Ларса фон Триера.
Вот Бондарчук и спросил.
И художник его спросил. И костюмер. И специалист по кастингу. И постановщик трюков.
И снял Бондарчук в результате всесаракшский гей-парад, то и дело переходящий (в интерьерах) в тематическую костюмированную вечеринку в гей-клубе.
Не промахнулся он и с типажом главного героя: буквально с первого кадра (улыбка во весь экран, адресованная зрителю) Василий Степанов играет стриптизера все из того же гей-клуба.
Фактурного стриптизера.
В иных блогах жалуются на то, что до трусов в фильме раздевается не Максим, а (в исполнении самого Бондарчука) прокурор.
Что, впрочем, тоже симптоматично.
Не подкачал и брат Рады Гаал.
Острые политические споры между ним и Максимом выглядят прямыми киноцитатами из «Горбатой горы».
(Которыми, кстати, и являются.)
И вообще с этой троицей непонятно: кто тут с кем живет?
Разовый пересып с Радой ничего не меняет.
С кем из голубых не бывает?
Тьфу ты, аж в рифму вышло. Правда, в глагольную.
Так что во второй серии нас наверняка ждет «голубой Армагеддон» — смертная сеча благородных «геев» с подлыми «пидорами» к вящему возмущению тоже не больно-то женолюбивого (как и все Невидимые Отцы, они же Огненосные Творцы) Странника.
А поскольку экранизации «ОО» (как, естественно, и прозе Стругацких) изначально — с появления хвостатого звездолета — присущ несколько дурашливый настрой («фильм, от которого неуловимо веет сериальной продукцией канала СТС», — справедливо подмечает рецензентка «Газеты»), актеры — и хорошие, и не очень — сразу же принимаются паясничать, как в капустнике» у какого-нибудь Вадима Жука.
Что и хорошо. Что и правильно. Что и соответствует духу и стилю оригинала. Как и политические аллюзии, в фильме изрядно актуализированные, однако сохраняющие исходную — то есть заданную оригиналом — двусмысленность.
В конце концов, ведь и сами Стругацкие были в советское время — по собственной терминологии — «легальными выродками», а значит, и «выродками полезными».
И вся воистину волшебная палитра фильма (кроме непредумышленной берлинской лазури!) восходит к первоисточнику!
На какую аудиторию рассчитан «ОО», сказать трудно.
Поверим телемагнату и кинопродюсеру Роднянскому в том, что ему удастся свести дебет с кредитом, — и волнующие всеобщее воображение 40 000 000 долларов, ухнув в горбатую дыру «ОО», возвратятся сторицей на планете Земля, где и впрямь никогда еще, пожалуй, не ходили в кино на такое дивное диво:
Громокипящий научно-фантастический гомерически эклектичный гомоэротический капустник с обоюдоострыми политическими аллюзиями для младшего и среднего школьного возраста!
Да еще на Новый год!
Борису Натановичу Стругацкому понравилось (и не мудрено).
Так что полдела уже сделано!
Обзор фильма «Обитаемый остров» |
Статьи по теме:
- Критический реализм. Что и как
- Смех и ужас
- Жена побила мужа. Спортлото-82
- Пазолини. История смерти
- «Котовский»: романтический велосипед
- Не плачь, Алиса
- Не без скрипа
- Из «Воображариума» с любовью и прочей мерзостью
- Оскар 2010: номинанты
- Новое аутсайдерство
